Гнездо Малиновки

***

      Шота страстно ненавидел больницы. Он ненавидел больницы больше, чем утро без кофе. Они были шумными, пахло дезинфицирующим, были слишком чистыми, и не было приватности. Единственное, что в них было хорошо, — это возможность постоянно спать. Но даже тогда из-за дерьмовых кроватей и дешевых простынь полноценный сон был практически невозможен и однажды Шота попытался использовать свой спальный мешок, они попытались его конфисковать (и он просто знал, что никогда не увидит его снова, если он позволит этому случиться). Но даже ему пришлось признать, что он в плохом состоянии. Или был до того, как попал в эту адскую дыру.       Даже сейчас Шота испытывал боль. И по опыту он знал, что ему давали довольно сильные обезболивающие. Его проверяли несколько раз, и, хотя он чувствовал себя дерьмом, он имел полное намерение вернуться к преподаванию, когда школа начнется после того, как они закончат с обновлениями безопасности. (Потому что, насколько он знал Незу, ожидались обширные обновления — из-за чего закрыли школу.) — Эй, ты проснулся. — Хизаши мягко улыбнулся, войдя в комнату. — Ты напугал нас до чертиков, ты это знаешь? Это было чертовски рискованно.* — Я уже в порядке. Как скоро ты сможешь меня забрать? — Он умолял Хизаши глазами. — Хе-хе. Я вижу, как всегда. — Он сел рядом с кроватью Шоты. — Школа, как я уверен, ты уже предположил, была закрыта на три дня, пока мы пытаемся найти способ нейтрализовать ту телепортационую причуду.       Вспышка крови промелькнула перед его мысленным взором. — Мидория… — Он встретился взглядом с блондином. — Как он?       Хизаши отдернул занавеску с другой стороны Шоты, открыв фигуру маленького мальчика. Он был бледен и покрыт бинтами — хотя и не в такой степени, как Шота. Его левая рука напоминала мумифицированные руки Шоты, а на правой щеке у него была толстая повязка. Некоторые из них были обернуты вокруг его шеи, а некоторые — вокруг головы. Проклятый проблемный ребенок… — Он жив, что чертовски впечатляет. Он напугал всех нас так же сильно, как и ты. По словам других детей, он без колебаний бросился между тобой и тем злодеем. — Он меня тоже напугал. — Шота вздрогнул, вспомнив, насколько беспомощным он чувствовал себя, наблюдая, как этот злодей преследует его детей. — Кстати о… надеюсь, вы не возражаете, чтобы вас прервали. — Детектив Цукаучи стоял в дверях. — Вам нужны мои показания? — Шота вздохнул, когда мужчина кивнул. — Давайте начнем с начала, хорошо? — Цукаучи ждал, когда Шота начнет. — Теперь, когда я думаю об этом, Мидория упомянул, когда мы вышли из автобуса, что у него было плохое предчувствие… — Он вспомнил беспокойство ребенка. Он думал, что, может быть, он устал или нервничал… Шота, конечно, не просто списал это со счетов — у ребенка был опыт борьбы с преступностью, — но он не понимал, что все произойдёт так быстро. — Я действительно получил от него сообщение. — Хизаши моргнул, прокручивая свой телефон. — Он сказал, что у него плохое предчувствие, и что если я не смогу дозвониться до тебя или него через десять минут, то нужно предпологать, что что-то серьезно не так. Когда я не смог дозвониться до вас после этих десяти минут, я собрал других учителей и пошел искать тебя, а потом мы наткнулись на Ииду на полпути. — Мы пошли в USJ на запланированный урок… Огни мигнули, а затем у фонтана появились варп-врата. — Шота продолжил. — Я сказал Тринадцать защитить студентов, прежде чем вступать в бой со злодеями, появляющимися из портала. Я старался не спускать глаз с парня, который выглядел, что он принесёт больше всего неприятностей — с причудой телепортации, — но в тот момент, когда я моргнул, он исчез. — Его зовут Курогири. — Об этом сообщил Цукаучи. — После этого все превратилось в драку… Но затем Шигараки заметил, что интервалы между моими морганиями становились все короче и короче. Я напал на него, и он поймал меня за локоть, прежде чем я использовал свою причуду. — Он распорядился, чтобы эта вещь… ному, я думаю, что это называлось так, чтобы оно напало на меня. — Шота тяжело вздрогнул, вспомнив чистую силу зверя. — Я был уверен, что стер его причуду… Но это не имело значения. Он был слишком быстрым, чтобы увидеть… слишком сильным, чтобы сражаться. Он ломал мои руки, как ветки, и чуть не вонзил мой череп в землю. — Он заметил, что Хизаши немного побледнел, когда Шота описал, насколько могущественным он был. — Они назвали это антисимволом мира. Оно было сделано, чтобы убить Всемогущего.       Цукаучи напрягся, когда записал это. — Курогири вернулся вскоре после этого и упомянул о побеге студента. Шигараки говорил о том, что «игра окончена» или что-то в этом роде, прежде чем упомянуть нанесение удара по гордости Всемогущего.       Шота вспомнил эту сцену с потрясающей ясностью. — Шигараки шел за Асуи, когда Мидория просто бросился между ними. Я стер его причуду так быстро, как только мог. — Страх, который он испытал, когда подумал, что опоздал. И Боже, его глаза болели как только он вспоминал, как трудно было, активировать причуду, чтобы стереть чужую. И он не хотел, чтобы его глаза начали слезиться сейчас, потому что, если бы это произошло, они начали бы гореть, и он не мог закапывать глазные капли без использования своих мумифицированных рук. — А потом после этого стало немного туманно. Я помню, как Асуи и Киришима вытаскивали меня из кратера… — Он вспомнил, как в изумлении, ужасе и трепете наблюдал, как Мидория каким-то образом умудрялся не отставать от скорости этого монстра. — Мидория… Он не боялся. — Шота понял, что слова были неправильными, как только они сорвались с его рта. — Он не проявлял страха. — Он поправил. — Он не отставал от этого Ному… Оно было таким же быстрым и сильным, как Всемогущий в расцвете сил. — И он поспевал за этим?! — Хизаши подавился. Цукаучи тоже выглядел ошеломленным. — Во время сражения с Шигараки. — Шота кивнул. Ой. Хорошо, кивать нельзя. Больно кивать. Бля, он ненавидел черепно-мозговые. — Он со смехом принял боль и издевался над ними… Я думаю, он пытался отвлечь их внимание, чтобы мы могли спастись. В первый раз он тоже не выглядел так… Большинство новичков совершают ошибку, глядя на людей, которых они защищают, чтобы убедиться, что они в безопасности — он этого не делал. Именно поэтому он добился успеха. — И то, как плечо Мидории разлетелось до костей, причинило Шоте столько же боли, сколько, он был уверен, — Мидории.       Сердце Шоты почти остановилось, когда он едва избежал разрушения шеи. — А потом Ному наконец схватил его за руку. — Шота вздрогнул, вспомнив, как легко этот зверь щелкнул его руками, скручивая и перемалывая кости своей мощной хваткой. Он был благодарен причудам — без них у него, вероятно, сейчас даже не было бы оружия. — Он не кричал, даже когда у него сломалась рука. — Вспомнил Шота, вспомнив о своем ослепляющем страхе в тот момент и о том, что ему нужно помочь своему ученику. — И все же он смеялся и издевался над ними, отвлекая их внимание. — Черт, а я заранее думал, что ребенок впечатляет. — Хизаши присвистнул.       Детектив Цукаучи сел, выглядя необычно бледным, пока Шота продолжал говорить. — Каким-то образом ему все же удалось нанести несколько хороших ударов — один прямо между ног — даже когда он болтался сломанной рукой. — Шота злобно ухмыльнулся. Он не стал бы лгать — услышав крик боли этого злодея, когда на его мужское достоинство напали, он усмехнулся со злобным удовлетворением. Его ухмылка дрогнула, когда он вспомнил, как близок был к смерти Мидория. — Шигараки собирался убить его… Вот тогда явился Всемогущий. — Он вспомнил абсолютное облегчение, которое испытал, когда понял, что прибыло подкрепление. — Да… Иида бросился прямо к нам, когда мы направлялись к вам, ребята. Он напугал нас до чертиков. Слава богу, за СМСку Мидории, иначе это заняло бы намного больше времени. Паническое выражение отчаяния на его лице, когда он выдыхал слова «USJ» и «Злодеи»… Классным представителям было приказано отвести студентов в бункеры. Мы понятия не имели, было ли это изолированной атакой или отвлечением внимания. Я предполагал, что нападение будет намного меньше, поэтому я просто взял с собой того, кто был в гостиной — слова Ииды заставили всех действовать, а Незу сам собрал остальной персонал. — Мы также не знали, было ли это единичным нападением или нет. Мы думали, остальная часть UA также подверглась атаке, и поэтому никто не пришел. На самом деле я рад, что это просто кто-то заглушил сигнал. — Шота тихо заговорил. — Боже, Шо… ты понимаешь, как плохо все выглядело, когда мы приехали? Тринадцать пострадала и потеряла сознание у двери — теперь с ней все в порядке. А ты и Мидория…       Хизаши ясно помнил эту сцену. Его дыхание перехватило, когда он понял, что студенты разбросаны, и он увидел всю кровь, разбрызганную по площади. Он молился, чтобы кровь принадлежала злодеям. И когда он достиг вершины лестницы, он увидел детей с Шотой, и Шота выглядел как смерть. На мгновение он увидел это разрушенное здание со второго года обучения… Он искренне боялся, что Шота оставил его наедине с Немури.       Только когда он двинулся с места, он понял, что он вообще жив, но, черт возьми, Мидория выглядел так же плохо, и ребенок почему-то все еще стоял. — Эй, перестань. — Шота заговорил. Он знал, что мысли Хизаши уходят в ненужное русло. — Больше никто не пострадал. Только ты, Тринадцать и Мидория. Все живы. — Хизаши успокоил его. — Знаешь, с этого можно было бы начать. — Но тебе нужно было выбросить эту историю из головы. — указал Хизаши, мягко тыкая в щеку. — Тенсей тоже беспокоится о тебе. Передаёт привет. — Я так понимаю, он присматривает за своим младшим братом? — Шота нежно улыбнулся. — Конечно. — Хизаши покачал головой. — Помнишь, когда родился маленький Иида? Не думаю, что когда-либо видел, чтобы у кого-то так быстро проснулись свои братские инстинкты. — До сих пор помню, как ребенка тошнило на меня. — Шота поморщился. — Знаешь, я не думаю, что Маленький Иида знает, что мы ходили в школу с его братом. — задумался Хизаши. — Я имею в виду, что мы постоянно видим Немури и Секиджиро на работе, но Тенсей решил уйти со своим собственным агентством. — Если его брат хочет сказать ему, это нормально. Но не наше дело говорить ему, что мы присматривали за ним, когда он был младенцем. — Шота покачал головой. Ой. — Ты перестанешь причинять себе вред? — Раздраженно спросил Хизаши. — Если ты принесешь мне кофе… — Ты же знаешь, Шо, мне нельзя этого делать. — Я хочу поблагодарить вас за ваши сегодняшние показания. — Цукаучи все еще сидел, и он все еще был несколько бледен, но выглядел более собранным, чем раньше. Он взглянул на Мидорию. — Я вернусь, когда он проснется для показаний. — Он начал вставать, когда все услышали тихий стон с другой кровати.       Позднее Шота отрицал, насколько приятно было смотреть в зеленые, очень живые глаза. — Ты не торопился, проблемный ребенок. — Он мягко улыбнулся. — Я рад, что у тебя все хорошо. — Парень с облегчением вздохнул, прежде чем вздрогнуть. — Как скоро мы сможем уйти отсюда?       Хизаши весело фыркнул. — Вы уверены, что вы не родственники? — Наверное, еще день или два. — Шота проигнорировал своего друга. — И если ты когда-нибудь снова так меня напугаешь… — Он замолчал. — Давай согласимся, что мы оба злимся на другого за то, что он чуть не умер, а? — Мидория улыбнулся. — Хотя это ново. Я не привык к больницам. — Разве твой наставник никогда не водил тебя лечиться, когда ты получал раны? — Шота знал, что этому ребенку должно было быть так больно раньше. — Нет. У нас был… кое-кто… Альфред был обученным военным медиком. Существовали… смягчающие обстоятельства, которые помешали нам обратиться в больницы по поводу любых травм, связанных с нашей… героической деятельностью. — Значит, вы оба были линчевателями и не могли пойти в больницу из-за страха быть арестованным. — невозмутимо ответил Шота. — Ага! — Этот ребенок был чертовски счастлив. — Хотя через некоторое время, я полагаю, мы могли бы попытаться пойти в больницу… В конце концов, начальник полиции начал вызывать нас, чтобы разобраться с особо безумными преступниками. — Безумными? — Хизаши моргнул. — Ага. Время от времени происходили побеги из Приюта для душевнобольных. — Он пожал плечами, как будто в этом не было ничего страшного. — Ты невероятный. Неудивительно, что ты мог так небрежно насмехаться над этим злодеем. — Шота подавил желание покачать головой. — Что ж, у Шигараки определенно было несколько ослабевших винтиков, но это было ничто по сравнению с Джо… — Он оборвал себя, как будто внезапно понял, что сказал слишком много.       Цукаучи воспользовался этой возможностью, чтобы прочистить горло, предупредив Мидорию о своем присутствии. Парень немного побледнел — вполне объяснимая реакция, учитывая, что этот человек отвечал за поимку Робина. — Простите за вторжение. Я детектив Цукаучи. Я знаю, что вы только что проснулись, но мне нужно ваши показания относительно инцидента USJ.       Мидория взглянул на Шота, который вздохнул. — Мы можем решить это сейчас, Цукаучи. — Хм? — Мидория Изуку — мой официальный ученик. Он больше не линчеватель.       Цукаучи моргнул, полностью потерявшись. — Линчеватель? — Вы знаете меня как Робина. — Лёгкая ухмылка появилась на лице ребенка, когда Цукаучи сильно вздрогнул. — П-подожди… Ты — линчеватель Робин?! — Да-да, это я. — И он мой официальный ученик, так что больше его не должно быть в розыске. — Заявил Шота. — Так что, пожалуйста, убедитесь, что ваши люди знают. Я не хочу, чтобы ваша команда застрелила моего ученика. — Опять-таки. — Мидория пробормотал себе под нос, и Шота боролся с желанием получить ответы. Ты можешь спросить его позже. — Им сообщат. Хотя я должен спросить… как, черт возьми, ты так долго избегал нас? Тебя даже не видели. — Глаза Цукаучи возбужденно заблестели. — У меня был очень хороший наставник. — Мидория мягко улыбнулся. — Тебе пятнадцать? Значит, ты был линчевателем с десяти лет? — Цукаучи сообразил, и глаза Шоты расширились. Он никогда не думал об этом так. — Э… да? — Он застенчиво улыбнулся, от чего двое мужчин вздохнули, а Хизаши задохнулся. — Да, ну… я должен сообщить вам, прежде чем принимать ваши показания… Моя причуда — Детектор лжи. Я могу сказать, если вы нечестны, поэтому постарайтесь не замалчивать детали. — Хорошо. — Мидория немного поерзал. Ему неудобно рядом с ним? Шота принял это к сведению. — Эээ… Думаю, лучше всего начать, с того, когда мы вышли из автобуса. У меня было ужасное внутреннее чувство… Я просто знал, что что-то плохое вот-вот случится, но понятия не имел, что именно. Поэтому я отправил сообщение единственному преподавателю в моем телефоне и сообщил своему сенсею, но мы ничего не могли сделать, кроме как подготовиться. — Мидория покачал головой. — А потом появились злодеи… Айзава-сенсей бросился прямо в бой, сказав Тринадцатой-сенсею и мне защищать учеников. — Ты сказал студенту помочь защитить остальных? — Хизаши приподнял бровь. — Он способный линчеватель и многообещающий герой с большим опытом, чем любой ученик. Было вполне логично, что он помог Тринадцатой. — Шота отстаивал свое решение. — Честно говоря, даже если бы он не сказал мне об этом, я бы защитил их. — Мидория мягко улыбнулся. — А потом Курогири появился из ниоткуда, представившись членом Лиги Злодеев — дерьмовое имя, если вы спросите меня, но я видел и похуже. Он разбросал нас всех по зданию, и я едва зацепил Цу и Эйджи, как мы оказались вместе с Минетой в зоне кораблекрушения. Мне удалось взломать систему и активировать водоворот, в то время как Минета бросил свои липкие шары в воду, заманив злодеев в ловушку и нейтрализуя непосредственную опасность. — После этого мы решили присоединиться к остальным у входа. Мне пришлось вывести их из здания в безопасное место. — Тебе тоже нужно было попасть в безопасное место. — Шота прищурился. — Их безопасность важнее моей. Я бы справился сам. Они никогда раньше не попадали в подобную ситуацию — они никогда не смотрели в глаза своей смерти. — От этих слов у взрослых пробежала дрожь. — И ты смотрел? — Шота боялся ответа. — Конечно, я это делал. Больше раз, чем я могу сосчитать.       Многие люди не понимали, что причуда Цукаучи имела особый характер, как и волосы Шоты. Всякий раз, когда кто-то лгал в его присутствии, его глаза на короткое время вспыхивали серебром. Поэтому, когда Мидория сказал это, он наблюдал за этим и с ужасом обнаружил, что глаза детектива остались карими.       Даже Цукаучи, казалось, был потрясен этим откровением. — Когда я увидел Айзаву-сенсея, избитого Ному, я так сильно хотел помочь ему, но я знал, что если бы я это сделал, то он бы обратил внимание на моих одноклассников тоже. Я не мог рисковать их безопасностью. Мне жаль. — Ребенок серьезно извинялся за то, что не помог ему раньше? — Тебе не нужно извиняться. Ты сделал правильный выбор. — Шота сердито посмотрел на него. — Что ж, в любом случае это не имело значения, когда Шигараки пытался атаковать Цу. Я заблокировал его, и как только Айзава-сенсей стер его причуду, я сломал ему нос. — Мидория ухмыльнулся. — Это было очень приятно. — Я уверен. — Хизаши нежно покачал головой. — Мне сказали, что тебе удалось не отставать от Ному — существа, обладающего скоростью, как у Всемогущего. — поинтересовался Цукаучи. Шота солгал бы, если бы сказал, что ему не так любопытно. — Когда я был моложе, у меня был друг… Его звали Уолли. Его дядя незадолго до этого попал в аварию в лаборатории и случайно прибавил в скорости. Эти двое были Без Причуды, и Уолли повторил эксперимент своего дяди, наделяя себя такой же силой. — Мидория нежно улыбнулся. Однако в улыбке была грустная сторона. — Мы все время тусовались. Его дядя был его наставником, и его наставник и мой наставник тоже были хорошими друзьями. А то, что ты находишься рядом с двумя самыми быстрыми людьми, когда-либо ходившими по земле, дает тебе рефлексы выше среднего.       Ни разу глаза Цукаучи не загорелись. «Проклятие. Что за черт, малыш? Твоя удача не похожа ни на что, что я когда-либо видел.»       Цукаучи задал еще несколько вопросов о USJ, прежде чем он наконец задал вопрос, который заинтересовал Хизаши и Шоту. — Кто был вашим наставником? — Ты не поверишь мне, даже если я скажу тебе… Детектор лжи ли ты или нет. — Мидория покачал головой, но глаза Цукаучи вспыхнули серебром. — Вы не попадете в неприятности, и ваш наставник тоже. — Мой наставник мертв. — Мидория сплюнул, заставив вздрогнуть Шоту. — Он мертв уже давно…       Левый глаз Цукаучи сверкнул серебром, но его правый глаз оставался коричневым. Что за…? — Это ложь? — Сам Цукаучи казался сбитым с толку. — Для меня это ложь, но это правда. — Мидория взглянул на троих взрослых в комнате. — Моим наставником был линчеватель, защищавший город в Соединенных Штатах Америки, известный как Готэм. — Он сделал глубокий успокаивающий вдох и взглянул на Шоту в поисках поддержки.       «Мальчик так сильно мне доверяет…» Он твердо кивнул. — Его звали Брюс Уэйн. Имя героя: Бэтмен.       Это имя было знакомо. Может, где-то читал о своей работе? — Здесь все становится непросто… — горько усмехнулся Мидория. — Я познакомился с ним, когда мне было одиннадцать лет, после убийства моих приемных родителей. Он взял меня к себе и обучил после того, как я узнал его личность. — Приемный? — Брови Цукаучи нахмурились. — Насколько мне известно, твои родители живы. — Они еще не родились, когда я встретил Грейсонов. — Он мягко улыбнулся, и, к шоку Шоты, глаза Цукаучи остались карими. — Что это должно значить? — Хизаши выглядел так, будто его мозг разгорелся. — Есть пара вещей, которые вам нужно знать. Во-первых, я Беспричудный. — Цукаучи кивнул в ответ на заявление Мидории. — Когда мне было девять, я попал в атаку злодея. Меня сбила неизвестная Причуда неизвестного человека. Неизвестно, был ли это злодей или гражданское лицо, но это заставило меня «исчезнуть» примерно на неделю.       И снова только один глаз сверкнул серебром. — К сожалению, на неделю здесь.       Оба глаза остались карими. — Я помню тот случай. — Цукаучи моргнул. — Меня вызвали, чтобы помочь найти тебя, так как я имею дело со множеством разных причуд… Ты появился примерно через полторы недели после своего исчезновения. В сообщениях говорилось, что ты претерпел серьезные изменения личности, но в остальном остался невредимыми. — Ага, ну… — Мидория почесал в затылке. — Эта Причуда отправила меня назад во времени… В 2013 год. Я прожил там примерно до 2020 года, когда последствия Причуды вернули меня в мое первоначальное время и вернули меня к моему первоначальному возрасту. Я сохранил все физические изменения и предметы, которые были у меня в то время.       Глаза Цукаучи остались карими. Парень говорил правду. — Ты жил в эпоху до-причуд? — эхом отозвался Хизаши, широко распахнув глаза от шока. — В этом есть смысл. — Шота вздохнул. — Твой нетрадиционный стиль боя… твой опыт и навыки… тебе было… шестнадцать, когда тебя отправили сюда?» — Ага. Это было внезапно и страшно. В один момент я помогал Брюсу исследовать пару дел и подшучивал над Барбарой о том, свяжутся ли Женщина-кошка и Брюс, когда я… начал угасать. И… И я никогда раньше не видел, чтобы они выглядели такими напуганными. — Мидория сжался в себе настолько, насколько позволяли его травмы. — А потом я вернулся сюда в это время, и… я снова был ребенком, а они ушли. И внезапно я снова стал Беспричудным ребенком. Я был меньше и одинок. Все, о ком я заботился… все, за кого я боролся, чтобы защитить, всё, что у меня было… были мертвыми.       Вдруг все стало ясно. Для мира прошли столетия, но для ребенка всего несколько лет… Шота не хотел ничего, кроме как обнять этого ребенка и заверить его, что все наладится. Чтобы горе постепенно уменьшалось.       Хизаши встал и осторожно заключил Мидорию в объятия. Парень напрягся и в замешательстве поднял глаза. — Шота не в состоянии встать с постели, так что пока тебе придется довольствоваться моими объятиями. — Он мягко улыбнулся, пробегая пальцами по зеленым волосам. — Ты больше не одинок, Маленький Слушатель. Меня не волнует, сколько ты прожил; ты все еще ребенок. Если больно — плачь — это нормально. Никто здесь тебя за это не осудит. Мы понимаем, что ты можешь горевать.       Видимо, именно это и нужно было услышать Мидории, потому что он обнял блондина здоровой рукой и начал ломаться. Каждый душераздирающий всхлип вырывал часть сердца Шоты из его груди, и он не хотел ничего, кроме как присоединиться к Хизаши в поддержке ребенка.       «К черту это. У меня сломаны руки, а не ноги.» Он прикусил язык и осторожно свесил ногу с края кровати. Он заметил, что Цукаучи бросил на него упрекающий взгляд, но мужчина, должно быть, был так же поражен, поскольку не остановил Шоту.       Фактически, детектив кивнул в знак благодарности и вышел из комнаты, предоставив троим немного уединения.       Шота осторожно подошел к ним двоим, прежде чем обнять Хизаши и Мидорию.       Голова блондина удивленно вскинулась, прежде чем раствориться в неодобрительном взгляде. — Тебе следует оставаться в постели. — Он сердито подписал рукой*, которая не гладила Мидорию по волосам.       Шота посмотрел в ответ, не в силах ответить жестом, его руки превратились в мумифицированный зефир. — Мы здесь, малыш. Теперь ты не один. — Шота тихо прошептал Мидории, который удивленно поднял глаза. — Знаешь, ты мне его очень сильно напоминаешь. — пробормотал Мидория, наклоняясь к Шоте, не отрываясь от Хизаши. Не в силах по-настоящему обнять его, Шота прижал голову Мидории к подбородку. Мягкие пряди щекотали его подбородок, но ребенок, казалось, плавится в объятиях, уткнувшись в грудь Шоты. — Рядом с тобой чувствуешь себя в безопасности, как и с ним. Сильный и тихий… Не знаю почему, но с тобой я чувствую себя в безопасности, Айзава…       Шота не хотел признаваться в этом вслух, но от этого ему стало тепло внутри. На его лице появилась мягкая улыбка. — Что бы ни случилось, вы можете рассчитывать на меня. Теперь мы команда, да? — И разве это не странная мысль? Шота не был частью команды со времен Ширакумо. Он предположил, что в этом отношении он был очень похож на Мидорию — они оба потеряли своего товарища по команде до смерти. — Ага… — Мидория мягко улыбнулся. В конце концов его плач утих, а дыхание выровнялось. — Маленький Слушатель заснул. — Хизаши усмехнулся. — Он выглядит таким довольным, прижимаясь к тебе. — Сфотографируешь и я причиню тебе боль. — Шота пригрозил, увидев, что Хизаши потянулся за телефоном. — Я больше не хочу видеть его таким разбитым. — Хизаши вздохнул. — Я согласен. Никогда бы не подумал, что ребенок прошел через столько всего… Неудивительно, что он такой блестящий линчеватель. — Он был одним из них много лет. — Хизаши согласился. — Бэтмен… — Глаза Шоты сузились, прежде чем осознать, что они расширились. — Темный рыцарь… — Легенда передавалась веками. Не многие люди помнили настоящее имя старого героя, а его гражданская личность так и не была обнаружена (и по сей день остается предметом горячих споров). Он был одним из самых известных старых героев. Он боролся с одними из самых гнусных и извращенных преступников, к тому же был Беспричудным.       Многие старые герои обрели способности, подобные Причуде, необычными способами и в свое время сталкивались с такими же сильными и могущественными злодеями. Они заслужили доверие людей, защищая их, и многие из них известны по сей день. Супермен. Зеленый Фонарь. Флэш- подождите… — Думаешь, герой, о котором говорил Мидория ранее, был Флэш? — Ты издеваешься надо мной! — прошептал Хизаши, взволнованный перспективой того, что его ученик встретил любимого героя Хизаши. — Подумать только, что его обучал Темный рыцарь… — Шота мягко улыбнулся, прежде чем подавить желание удариться головой о что-нибудь. — Бэтмен и Робин. Динамичный дуэт. Мидория был его напарником. — Ой. — Глаза Хизаши расширились. Шота понял почему. Старые герои были чем-то вроде древних знаменитостей — на грани с богами, в зависимости от того, кого вы спросили. Подобно тому, как дети смотрели на Всемогущего, многие герои смотрели на Старых Героев до-причудливой эпохи, тех, кто проложил путь Героизма и проложил путь, которым они следуют по сей день. Их учения, распространяемые из уст в уста и из любых сохранившихся документов, пользовались большим уважением.       На втором курсе UA был целый класс, посвященный изучению старых героев. Шота предположил, что Мидории не обязательно брать этот класс, учитывая, что он был Старым героем.       И эта мысль взволновала даже Шоту. Темный рыцарь был его фаворитом из всех старых героев, и знать, что его собственный ученик когда-то был напарником его любимого героя… От этого у него (внутренне) кружилась голова. Он почувствовал, как это детское удивление наполнило его, прежде чем покачать головой (Ой).       Несмотря ни на что, Мидория был Мидорией. Он был его учеником. Его ученик. Парень был тем же самым парнем, который бросился на злодеев и перешел на сторону UA ради шутки и хихиканья.       И это имело смысл. Поскольку Готэм был известен как один из самых опасных мест в мире во время до-причудливой эры, только Тёмному Рыцарю и Робину удалось сохранить вещи как-нибудь близкими к мирным.       Он старался не относиться к Мидории иначе, но знал, что это невозможно.       Потому что теперь он был больше, чем студент. По опыту они были равны. И Шота собирался относиться к нему как к такому. Да, он был ребенком, и Шота продолжал его учить. Но у ребенка был такой же настоящий боевой опыт, как и у любого закаленного героя (на самом деле, даже больше, чем у большинства), и Шота не собирался баловать его в полевых условиях.       Он откинулся на кровать, стараясь не разбудить спящего ребенка. Он переместился, чтобы устроиться поудобнее.       Несколькими неделями позже Шота потребовал от Хизаши удалить изображение мумифицированного Шоты, защитно свернувшегося вокруг маленького зеленоволосого ребенка, голова которого была надежно прижата к подбородку учителя.       Хизаши сделает это после отправки копии каждому преподавателю UA.

***