Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я искал ответы И нашёл его. Не спасёшь меня ты больше, Ты очень далеко. Не зову на помощь я, Не знаешь ты его. Скажи мне ясно, громко: Как победить его? Он меня толкает, Он бьёт меня в лицо. А когда убить решит, Что делать мне тогда? Тебя со мною нету, Ты очень далеко. А он чужой и грубый, Ломает мне плечо. "Спаси" не закричу я, В аду моё тепло. В руках дрожь исчезает, Я не боюсь его. Он нож вверх поднимает, И вдруг ты бьёшь его. Откуда появился ты Или я снова сплю? Но ярость неподдельна, И крик его, и страх. Ты страшно убиваешь, И я люблю тебя. Джон облизнулся. Малькольма Уитли он узнал сразу. Этому обстоятельству он удивился даже сам, но эти большие пытливые голубые глаза ничуть не изменились. Честно говоря, Джон Уоткинс в своё время был очарован щенком хирурга. Возможно, тому способствовали постоянные восторженные рассказы "сотоварища" о своём драгоценном мальчике. Хочешь-не хочешь, а запомнишь. И влюбишься. Ну в некоторой степени. Тем более, что на тот момент Мартин Уитли был для него хоть и лишь соратником по убийствам, но и в то же время чем-то намного большим. Учителем. Ментором. Как любил выражаться сам хирург. Идеальный наставник с идеальным сыном. Но Малькольм его разочаровал. А после и сам Мартин Уитли разбил ему сердце. Если, конечно, таковое имелось у Уоткинса. Джон ни разу не плакал по хирургу. А вот его сына он забыть не мог. Да и как забудешь мальчика, что абсолютно хладнокровно вонзил в него нож. А после убежал. Как и его отец. Оставляя Джона Уоткинса, истекающего кровью, загибаться от боли и отчаяния на холодном грязном полу. Ярость на некоторое время была его помощником, помогая выжить. А после утихла, спряталась, ведь на кону стояла великая миссия. Но стоило появиться щенку, что повзрослел, конечно же, но для Джона остался тем же пронырливым щенком, сующим нос не в свои дела, как огненный вихрь забурлил в нём. Забыть? Нет. Простить? Никогда. Разве что Малькольм Уитли сам вымолит своё прощение. Если будет достоин. Кажется, Джон Уоткинс выбрал свою очередную жертву. Щенок бегает и разнюхивает, но время пришло. Его время. Идеально. Как и любил Джон. Как и всегда. - Посетитель! - мистер Дэвид был лаконичен. Мартин с надеждой обернулся. Может, это Малькольм, его сын, его драгоценный мальчик? Но его ждало жесточайшее разочарование - довольно высокий мужчина в мешковатой одежде со спутанной гривой волос, определённо, был не его мальчиком, он был...был... Глаза хирурга расширились. - Джон? - контролируя свой голос, но не своё внутреннее состояние. Хирург полагал, что Уоткинс выжил после их маленького совместного приключения, но для чего он вернулся? Отомстить? Снисходительная усмешка легла на довольно изящные губы Мартина, частично скрытые бородой. - Как ты пробрался сюда? Не боишься? - Я твой потенциальный клиент, доктор Уитли, - Уоткинс вернул ему усмешку. Она была холодной, злой, неприятной. Мартина нельзя было этим испугать, но он начал жалеть о том, что самолично не дорезал за сыном своего, так сказать, ученика. Он пожалел его тогда, наверное. А зря. Как же зря. - Мистер Дэвид теряет бдительность, - хмыкнул Мартин. - Деньги решают всё, - возразил Уоткинс. - У меня мало времени. Я пришёл не просто так. Речь идёт о миссии. - О! - понимающе воскликнул Мартин. Некоторая доза презрения не смогла удержаться на губах. - Твоя великая миссия! Как, кстати, твои дела? Всё хорошо? - Остался последний. Он закроет круг. Собственно, поэтому я и пришёл. - Нуждаешься в консультации? - Мартин не скрыл интерес. Что ни говори - хоть и тянется из прошлого, что лучше бы закрыть навсегда, но хоть какое-то развлечение. - Нет, - покачал головой Уоткинс. Он издал хриплый лающий смешок и так нагло посмотрел хирургу в глаза, что у того на миг перехватило дыхание. - Но я думаю, ты должен знать. - Малькольм Уитли, - произнёс Уоткинс. И Мартин замер. Как хищник перед прыжком. - Что? - опасным полушёпотом. Вся игривость слетела с хирурга в момент. Относительно дружелюбный взгляд перестал быть таковым. Теперь двое полноправных убийц стояли друг против друга. - Малькольм Уитли, - повторил Уоткинс, не дрогнув. Он чуть скалился, а блеск его глаз отдавал безумием. - Завершит миссию. Твой щенок - моя идеальная жертва. - Нет. Нет. Нет. Нет! - хирург в конце заорал, но Джон Уоткинс уже исчез, растворился за защитой двери, спрятался, скрылся. Он посмел это сделать. Он... Мартин завопил. - Мне нужен мой сын! Мне нужен мой сын! Мой сын! Мой сын!!! - Ты выжил, - с удивлением протянул Джон, осматривая Малькольма. Его прикосновения были опытными и грубыми, профайлер просчитался не с внутренним миром Джона Уоткинса, но с его физической силой. Попытка сбежать не увенчалась успехом. "Будто другие не пытались", - обречённо подумалось Малькольму. - Я заштопаю тебя, - вынес вердикт Джон, противно надавливая на рану, которую Малькольм Брайт перевязал, туго стянув своей наспех, кое-как порванной рубашкой. - Ты потерял много крови, но ты ещё здесь. Полагаю, это знак. - Теперь ты отпустишь меня? - Малькольм был неприятно поражён прозвучавшей мольбе в его надломленном голосе. - Из этой комнаты? - спросил Джон. "Комнаты?" - Малькольму захотелось истерично засмеяться. Эта бетонная затхлая "клетка" не могла называться комнатой. Ни под каким видом. Никак. Никогда. Малькольм уткнулся взглядом в жестяное ведро, стоящее в углу. Запах собственных нечистот будто въелся в его нос, уже не вызывая прежней, такой тошнотворной дрожи до рвоты. У Уоткинса были свои понятия о комфорте и уюте. О доме. О семье. О прощении. Но Малькольм был не согласен. Может, он и ранил Джона Уоткинса в прошлом. Может быть, это было почти смертельно. Может, правда, что маленький Малькольм был хладнокровен и жесток, нанося быстрый и сильный удар куда-то в живот. Может быть, он сын своего отца. Действительно. Но не Уоткинсу его судить. Тот, кто следует безумному голосу в голове, рождённому из детской травмы, не имеет никакого права. Не имеет. Малькольм снова заговорил, проигнорировав раздражающий вопрос Уоткинса. - Отпусти меня и останешься жив. - Даже так? - хохотнул Уоткинс. Малькольм закрыл глаза. В висках стучала тупая боль. Он либо выберется отсюда, либо умрёт. Третьего не дано. Он повторил. - Ты умрёшь, если не отпустишь меня. - И кто же убьёт меня? Ты? Слабый, хнычущий от боли щенок? Или твой обожаемый папочка ? Я слышал твои стоны, малыш: "Папа, папа!" Он, случайно, не насиловал тебя в детстве? - Заткнись! - вроде заорал, но на самом деле слабо прошелестел Малькольм. - Заткни свой рот! - Или он ещё не успел? Или он не любит маленьких и ждал, когда ты вырастешь? Только вот незадача - ты засадил его в тюрьму. Да в какую. Для психов! Уоткинс скалился как маньяк, и, верно, он им и был. Но откуда эти безумные мысли. Малькольм был оскорблён. Не только за себя. Но и за своего отца. Мартин Уитли был безжалостным убийцей, но обвинять его в растлении собственного сына... Будь Малькольм свободен от сковывающих его цепей, он бы давно вонзил что-нибудь острое, колющее в горло Уоткинса. И не тень от его отца стояла бы за этим, а он сам. - Видишь? - вдруг сменил тон Джон, и улыбка его была почти мягкой. - Ты ещё не готов. Твои грехи всё ещё тянутся за тобой. Ваша связь противоестественна. Пусть и для вида, для окружающих она и не существует. Ты слишком долго смотрел не в ту сторону. Я научу тебя жить по-другому. - А что если у тебя не получится? - Малькольм совсем запутался. Джон Уоткинс будто играл с ним в какую-то игру. Но она не вписывалась в его профайлинг. Она ни вот что не вписывалась. Малькольм Брайт не должен иметь такого значения для "убийцы со свалки". Джон Уоткинс всегда завершал свои "миссии" одинаково. Почему с Малькольмом у него произошёл сбой? "Не получится - убью тебя", - Малькольм ожидал похожий ответ, но услышал то, что заставило его замереть в необъяснимом, кратковременном и по-настоящему животном ужасе. - Получится, - уже привычнее ухмыльнулся Джон и вырубил Малькольма сильным ударом ноги в тяжёлом ботинке по голове. - Вставай. Вставай. Вставай. Кто-то настойчиво долбился ему в голову. Малькольм открыл глаза. - Папа? - невольно сорвалось с губ. Безудержная радость на какое-то время поглотила его. Он спасён! Спасён! Что бы ни стояло за этим. Даже если прольются реки крови, ничто не омрачит этого счастья. Малькольм Брайт будет освобождён! - У нас мало времени, - произнёс отец. Его голос звучал настороженно, словно он прислушивался к чему-то. - А где Джон? Ты...убил его? - с заминкой спросил Малькольм. Мартин Уитли наклонился к Малькольму, лежащему на скрипучей, железной, старой кровати, чуть ли не касаясь губами его губ. Всё тело напряглось. Малькольм затаил дыхание. - Сын, у нас мало времени, - повторил Мартин. - Ты должен сделать то, что я тебе скажу. Пообещай мне. - Сделать что? - почему отца так много и так мало одновременно? Вопреки всему Малькольм жаждал его прикосновений. Отец будто услышал его. И мазнул таки губами по его щеке, двигаясь к заалевшему уху. - Убей его. Убей Джона Уоткинса. - Вставай! вставай! Малькольм моргал, пытаясь сбросить сон, морок или наваждение. Отец растаял в воздухе, даже не попрощавшись. Малькольм Брайт по-прежнему пленник с Джоном Уоткинсом наедине. - Видел новости, - ухмылялся Джон, раскладывая продукты. - Твой отец сбежал. Но ему не найти нас. От "нас", произнесённого небрежным тоном, у Малькольма тут же начала дрожать ведущая, правая рука. Он обхватил непослушную кисть другой и выпалил. - Это почему же? - Потому что того, кого он ищет, больше не существует. "О чём это он?" - билось загнанной птицей. А следом: "Убей его. Убей его, мой мальчик", - возвращалось из недавнего тумана. - Ешь, - Джон подтолкнул к Малькольму ещё горячий, сочный гамбургер. - Скоро тебя ждёт первое испытание. "Какое?" - закричал бы Малькольм, но Джон Уоткинс ему, конечно же, не ответит. - Ты скоро поймёшь, малыш, - Джон позволял себе всё больше вольностей в общении. Он трепал медленно жующего Малькольма по голове, периодически задерживая пальцы в уже изрядно грязных волосах профайлера. - Что отец тянет тебя вниз. Все отцы так делают. Ты скоро поймёшь, - "уверуешь" читалось между строк. - Что я - твоя единственная надежда. "На что?" - не прозвучало вслух, но Джон был с Малькольмом на одной волне. - На спасение.