Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Мой мальчик бежит от меня - это больно, Я не ожидал от себя таких чувств. Я не одержим, но кажется скоро, Твои решения могут стать крахом для нас. Позволь мне вести, хватит так напрягаться, Ты был так долго один, позволь и мне помогать. Я возьму на себя всё, твою боль и желания, Ты забываешь, мой мальчик, что я - твой отец. Заметая следы убийства так же гениально, насколько он был гениальным профайлером в раскрытии преступлений, Малькольм вопреки здравому смыслу думал лишь об одном - он свободен, свободен от отца. Ведь он так и не нажал на курок. Это сделала Эйнсли. Точнее, она перерезала Эндикотту горло, причём абсолютно твёрдой рукой. Ровный, идеальный разрез. Но на этом Эйнсли Уитли не остановилась. Она всё вонзала и вонзала нож в уже, очевидно, мёртвого Николаса Эндикотта. И Малькольм не мог её остановить. Она была в состоянии аффекта. Но разве это оправдывало его бездействие? Малькольм укутал сестру пледом, подал ей чай. Комната выглядела почти идеально. Она всё ещё оставалась местом преступления, но ничто не указывало на то, что здесь не так давно родилось чудовище. "Но Эйнсли не чудовище", - Малькольм был уверен в этом, но всё же отголоски страха, что пронзил его, когда он увидел, что сделала его сестра, какой она была, продолжали тревожить его. Вину за нападение на Эндикотта он предсказуемо собирался взять на себя. Благо, Эйнсли ничего не помнила. И необходимо, чтобы так оно и оставалось. Для верности Малькольм сделал неровный надрез на своей ладони. Тем же ножом, которым был убит Эндикотт. Малькольм, предварительно очистив его краем своей рубашки, постарался оставить на нём как можно больше своих отпечатков. Он убил Николаса Эндикотта. Это была самооборона. Он взял свой пистолет и вложил его в холодеющую руку миллионера. Прозвучал выстрел. Обожгло бок. Малькольм проскулил от боли. - Что ты делаешь? - Эйнсли смотрела на него всё тем же непонимающим взглядом. - Это увеличит мои шансы на то, чтобы остаться на свободе, - ответил Малькольм, чувствуя стыд и вину. А ещё страх. Перед сестрой или за неё? - Тебя не посадят. Я дам показания, - Эйнсли упрямо мотнула головой. - Я была с тобой рядом. Я всё видела. Этот старик сам напросился. Малькольм сглотнул. Он действительно боялся. Боялся сестры? Сможет ли он снова увидеть в ней прежнего красивого ангела, каким несомненно она была все эти годы, но теперь...теперь это не так? - Всё в порядке, Эйнс, - Малькольм с усилием подмигнул. - В крайнем случае, отсижу пару лет в тюрьме общего режима. Ничего страшного. Или нет. Или нет. Малькольма отстранили на два месяца. Гил дал показания, как и мама. Эйнсли тоже рвалась в бой, но Малькольм сумел её убедить не делать этого. Она всё ещё не помнила, и он надеялся, что и не вспомнит никогда. Малькольм нерешительно остановился перед входной дверью в психиатрическую клинику Клермонт. Отец всё ещё требовал посещения. И Малькольм почти привык к новому "графику", но всё изменилось. Да? - Мой мальчик, - засиял отец. - Ты сделал это. Ты освободил нас. Ты - мой мальчик. Малькольму хотелось плакать и кричать одновременно. "Я не делал этого, отец. Я не смог. Это не я. Не я. Я - не твой мальчик." Почему Малькольму так больно понимать это? Признать это? Он - не убийца. Разве это не чудесно? Разве это не подарок судьбы? Малькольм Брайт - не сын своего отца. В то время как Эйнсли - истинная его дочь. И Малькольм обязан был её защитить. - Да, - его голос осип. - Да, я сделал это. - Скажи это, - хирург выпрямился. Хотя куда больше. - Скажи. - Сказать что? - Малькольм не понял. - Скажи, что ты - мой мальчик. Малькольм отступил на шаг. А потом ещё на один. Вскоре его спина уперлась в дверь. - Нет, - он покачал головой. - Это слишком. - Скажи, - глаза Мартина горели. - Скажи. Скажи. Скажи! Надзиратель, мистер Дэвид, привстал со своего стула. Его глаза теперь неотрывно следили за хирургом. Будто он мог что-то сделать. Будто он может. Правая рука Малькольма затряслась. Всё уже сделано. Это конец. Он выскочил за дверь, а вслед ему доносился голос отца: "Малькольм, вернись. Малькольм!" - Каков отец, таков и сын, - Мартин завёл свою шарманку. Снова. Малькольм зажмурился. Визиты к отцу превратились в пытку. Дело по Николасу Эндикотту закрыли. Его даже не уволили с работы. Но это не значит, что его жизнь засияла новыми красками. Всё было чёрным. Малькольм не видел света. Он не видел надежды. Правда тяготила его как ярмо. Эйнсли оставалась при своей амнезии, как и отец при своём мнении о нём. "Но я не такой. Я не такой!" Но разве это имело значение? Или имело? - Яблочко от яблони, - подмигнул отец. - Не надо! - прокричал Малькольм. - Не произноси этого! Мартин понимающе замолчал. Словно он хранил его тайну. Тайна была. Но она была другой. Другой. "Я не убийца. Не убийца." - Я не убийца! - прокричал Малькольм. Надзиратель оставил их одних на пять минут. Какое совпадение, или Малькольм продолжать хранить секрет от всех. Но больше не от отца. - Не убийца, - уже тише повторил Малькольм. - Я никого не убивал. - Некоторые вещи не обязательно произносить вслух, - Мартин стёр улыбку с лица. Но он по-прежнему глядел на сына так, словно они были одинаковые. Но это было вранье. Всё было не так. - Ты не понимаешь, - Малькольм на миг задержал дыхание. - Я не убивал Николаса Эндикотта. Это сделал...другой человек. Брайт бросил быстрый взгляд на камеру на потолке. - Я не обвиняю тебя, мой мальчик, я... - начал было Мартин. - Подойди, - перебил его Малькольм. - Подойди ко мне. Ближе. Малькольм в свою очередь пересёк красную линию. Теперь он стоял к отцу вплотную. Мог ощутить его дыхание, разглядеть красные прожилки на белках глаз, увидеть поры на коже. Чувствовать его. Своего отца. Своего...Или нет? - Ты играешь с огнём, мой мальчик, - прошелестел над его ухом хирург, когда Малькольм схватил его за плечи и притянул к себе. Так что бы даже неразборчивый шёпот был услышен им. - Малькольм... - Не надо, пап, - прошептал, очень-очень тихо, тихонько Малькольм. Его дрожащие губы касались чужого уха почти благоговейно. Мартин замер, услышав почти уже непривычное к себе обращение. - Просто послушай. Послушай меня. Малькольм практически сливался с отцом. Это было объятие? Нет, больше. Он льнул к Мартину словно мотылёк на пламя. Никто не должен услышать. Никто, кроме отца. - Я не убивал Николаса Эндикотта, - невыплаканные слёзы наполнили его еле слышный шёпот. - Это была Эйнсли. Она убила его. Она это сделала. А потом забыла всё. Малькольм рванул из почти вдруг окольцевавших его рук отца. Красная линия была позади. Он в безопасности. Или нет? - Тсс, - он приложил палец к своим губам, унимая их тремор и призывая отца к молчанию. Никто не должен узнать. Никто. - Теперь ты видишь? - Малькольм горько усмехнулся и покачал головой. - Я - не твой мальчик. Мартин Уитли, сохраняя молчание, продолжал смотреть сыну прямо в глаза, без улыбки, без насмешки. Понимая, принимая правду. Он не сказал противно, но привычно (и необходимо сейчас?) - "мой мальчик". Он не сказал ничего. Мартин Уитли просто смотрел, и тогда Малькольм сбежал. Надеясь, что навсегда. И навсегда? - Он хочет меня увидеть, - чуть застенчиво вымолвила Эйнсли. - Кто? - сердце Малькольма затрепетало. - Отец. Малькольм обхватил одну руку другой. Проклятый тремор. Он облизал губы. - И ты пойдёшь? - Почему бы нет? - Эйнсли улыбалась одновременно задорно и воинственно. Как бы молча отвечая - "мол, попробуй остановить." "Что если он скажет ей правду? Что если... - Малькольм сходил с ума. - Что если она вспомнит? Зачем он её позвал? Зачем?" И тут же следом жгучее, пожирающее его разум: "Потому что она - его дочь. Его девочка." А кем же был Малькольм теперь? Никем? - Да? - Малькольм ответил на неизвестный номер с замиранием. - Прошло три недели, - голос отца был ровным, но таил в себе опасность. - Кажется, мы достаточно ясно обговаривали условия нашей сделки. Два раза в неделю. Где ты? - Я... - в горле появился ком. Малькольм откашлялся. И тут же перевёл тему. - Эйнсли приходила? - Да. Моя девочка не огорчает своего старого отца в отличие от тебя. Малькольм как наяву видел хирурга, с укоризной покачивающего головой. - Ты...ей ведь не рассказал? Она не помнит. И ей не нужно помнить. Дело закрыто, помнишь? На миг повисло молчание. Прервал его Мартин. Его голос стал ещё ниже, грубее. Властный. Как отец. Как прежде. - Что я помню, так это то, что ты должен быть сегодня здесь. До шести часов вечера ещё полчаса. Закажи такси, сынок. Или мне сделать это за тебя? - Но...но я...Я же не убивал, - забормотал Малькольм, совсем расклеиваясь. Как легко отец парой фраз превращал его в прежнего, зависимого от папы маленького мальчика. - Я...Я - не такой как ты. Я... Малькольм не мог произнести этих слов. Но это сделал за него его отец. - Не мой мальчик? - закончил его предложение хирург. Он с облегчением и пониманием, и с какой-то доброй насмешкой, рассмеялся в трубку. - Малькольм, сын мой. Ты всегда будешь моим мальчиком. Мой мальчик. Мартин завершил разговор. Малькольм медленно положил телефон на стол. А потом заплакал. Потому что он не свободен. Потому что он ошибался. Отец всё ещё держит его в своих цепях и отпускать не намерен. Малькольм не убивал Николаса Эндикотта, и хирург знает об этом, знает и...молчит. Потому что заботится об Эйнсли? О Малькольме? Потому что он - его сын? Но ведь... "Мой мальчик, - стучало в висках всю дорогу до больницы недавно произнесённое в телефонную трубку отцом. - Мой мальчик." Рука Малькольма Брайта снова отчаянно дрожала, но это было почти...счастье? "Мой мальчик, мой мальчик."