Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я хочу избавиться от дрожи, Я хочу избавиться от снов. Я хочу стереть воспоминание И не нужно мне всех этих слов. Не хочу я понимать причины, Я устал настолько от тебя. Что сказать мне "папа" невозможно, Но на сердце: "Папочка, за что?" - Я ненавижу тебя, - вырвалось невзначай, но так легко, словно только и ждало своего момента. Удобного момента. Но был ли этот момент таким? Малькольм был в полной растерянности. Или хуже - он был на изломе. Как отец, сидящий в клетке, уже двадцать лет, мог сотворить с ним такое. Почему Малькольм вновь и вновь смотрит на него с надеждой. Может быть неразрывные, любящие отношения отца и сына существуют только у него в голове. Малькольм Брайт сошёл с ума. С того самого дня, когда отца посадили. Или нет. Когда он обнаружил девушку в сундуке. И понял, кто такой его отец. Но разве любовь исчезает от понимания? - Я понимаю, - начал тут же хирург. Так уверенно и неоспоримо как только он один умел. Малькольм ненавидел такого отца. И безмерно любил. Или боготворил? Потому что против воли он восхищался силой отца. Его духом. Его харизмой? Всем. Всё, что было в отце, соединялось в общую картину. И Малькольм не мог отвести от неё глаз. И самое ужасное, что он знал, что отцу нравилось, когда он вот так, чуть ли не раболепно смотрит на него своими широко распахнутыми, привычно испуганными и в то же время обожающими голубыми глазами. У отца был схожий цвет глаз. Однако, во взгляде Малькольма Брайта всегда таилась робость. Надлом. Нужда. Неужели в этой игре Малькольм всегда ведомый? Нуждающийся. Отстающий. Жалкий. Отец читал его так легко. Будто Малькольм как Питер Пэн застрял в своём детстве. Причём, навсегда. Но разве Малькольм не вырос? Он - мужчина. Или нет. Он - мальчик. - Я понимаю, сын, - тем временем продолжал хирург. - Нелегко признаться в любви к собственному отцу. Но я - твой отец. Твой. Как и ты - мой сын. Мой мальчик. Мой. Малькольм покачал головой. Словно морок. Будто бездна. Отчего отец имеет на него такое влияние. Отчего всё снова так. Как раньше. Но и хуже. Потому что раньше была только безусловная любовь. А сейчас? Лохмотья от неё. Такая любовь не исцеляла, не грела, не возвращала уверенность. Однако, Малькольм нуждался. Он знал это всегда. И сейчас ясно это видел. Отец - это центр. Знал ли об этом Мартин? Мартин Уитли, выдающийся хирург и безжалостный серийный убица, а также его отец. - Подойди, Малькольм. Ну же, - Мартин не улыбался привычно. И от этого Малькольму было страшно как никогда. - Мальчик мой! Последнюю фразу или, точнее, весьма унизительное обращение к нему, Мартин чуть ли не проорал. Малькольм вздрогнул. Он обхватил левую кисть правой. Отец - монстр. Но он кажется ещё хуже. Потому что он желал подойти. Всем своим существом Малькольм хотел этого давления. Пусть отец ищет его взглядом. Всегда. Пусть отец кричит на него. Так словно имеет на это право. Пусть злится. Пусть ярость закипит в нём, а Малькольм привычно испугается, но и даст отпор. Пусть...Пусть будет всё. Главное - "отец, не отводи глаза". Как и всегда. Если это не любовь, то, значит, что-то гораздо худшее? Малькольм не подошел к красной линии, он её пересёк. Мартин Уитли замер как зверь перед прыжком. "Что ты делаешь?" - отчётливо читалось в его напряжённом взгляде. Но Малькольм и сам не знал. Или знал. Как удачно охранник в коридоре куда-то вышел. - Я ненавижу тебя, отец, - Малькольм как слепой уткнулся в неподвижную фигуру отца. Куда делся "доктор Уитли" и его вечное "выканье"? Страх и тепло. Тепло и надежда. Не стоило этого делать, но было уже поздно. Как только Малькольм обвил руки вокруг талии своего отца, отец сделал с ним тоже самое. И не было шансов вырваться. У Мартина Уитли несмотря на годы заточения хватка была стальная. Руки хирурга. Что тут удивляться. - Я тебя ненавижу...папа... - прошептал Малькольм с паузами. Он дышал в белую робу отца и был так подавлен. И так счастлив. Монстр по отношению к другим, но его...Его он всегда любил. Мартин Уитли всегда любил своего сына - Малькольма Брайта. И это не сказки. Ведь так? - Я знаю, - так же тихо в его макушку произнёс хирург. - Я знаю, мой мальчик. Я знаю.