Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Если искать дьявола, Дьявол придёт к тебе. Но он не уйдёт с пустыми руками... Ты нужен, мой мальчик, Ты нужен мне. - Это не я, - Малькольм беспомощно смотрел на Гила. Лейтенант отводил взгляд, и невозможно было понять, сколь серьёзны его намерения. - Это не я, - повторил Малькольм уже Дэни, что деловито застёгивала на нём наручники. Девушка сама вызвалась идти на задержание, чтобы смягчить условия для Брайта, но профайлер об этом, разумеется, не знал. - Это не я, - нижняя губа задрожала. Малькольм держал лицо, но социальная маска трещала по швам. Он сам понимал, что стоит чуть-чуть поднажать и он сорвётся - и явит миру плачущую жертву или же буйного агрессора. Оба варианта не пошли бы ему на пользу. Одно ясно - собранного, уверенного в себе Малькольма Брайта прямо сейчас больше не существовало. - Это не я, - Малькольма усадили в полицейскую машину, уже не обращая внимания на то, что он говорил. Обыкновенное невнятное и лживое бормотание будущего заключённого. Кому они нужны эти его оправдания? Правильно, никому. Малькольма отпустили. Целый день изматывающего допроса, но он свободен. - Ты знаешь, кто за этим стоит, ребёнок? - Гил сдвинул брови. Малькольм мотнул головой. Он был измучен. - Я знаю, - он прямо встретил взгляд начальника. - Эндикотт? Но у нас нет доказательств, - Аройо уже не воспринимал прежние обвинения Брайта в адрес магната сыновьей ревностью. Он тоже был не в восторге от нового "друга" Джессики Уитли, но это не повод вести себя неадекватно. Но обстоятельства изменились. И Гил не мог отрицать - он с удовольствием бы засадил сноба-богача в тюрьму на длительный срок. - Мне надо к хирургу. Малькольм вскинул на него свои голубые глаза. Усталые, в красных прожилках. Бедный ребёнок! - Зачем? Что может хирург? - Гил не понимал. - Пожалуйста, Гил, - Малькольм просил. - Доверься мне. - Хорошо, - после непродолжительного молчания согласился Гил. - Но, Брайт, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Не навреди себе ещё больше. "Ещё больше, чем ты уже навредил себе", - закончили тёмно-карие, серьёзные глаза лейтенанта Гила Аройо. Малькольм слабо улыбнулся. - Ты же знаешь, Гил, что я люблю тебя, так ведь? - спросил он, чувствуя невидимую, но надёжную и бесспорную опору в лице давнего друга и наставника как приятное тепло, разлившееся по его телу. Малькольма переполняла благодарность. Как же ему повезло, что когда-то офицер, которого он спас от своего отца, не только не возненавидел его за то, что он сын хирурга, но, наоборот, полюбил мальчика как родного. - Я знаю, ребёнок, - Гил на мгновение легонько коснулся плеча профайлера. - Я знаю. Отец улыбался. Отец улыбался счастливо. Малькольм не мог поверить своим глазам. - Только не говори, что мечтал о том моменте, когдя я окажусь за решёткой, - не смог удержаться Малькольм. Возможно, его гнев был больше похож на гнев ребёнка, чем взрослого, но едва ли профайлера сейчас это волновало. Может, он и хотел выглядеть обиженным маленьким мальчиком. Чтобы отец хоть немного почувствовал себя виноватым. - Что я сделал не так? - брови Мартина Уитли медленно поднялись вверх. - Мой мальчик, ты, должно быть, очень устал, оттого и говоришь такие глупости. Я с самого начала предупреждал тебя - не связывайся с Николасом Эндикоттом. Но ты сам решил проигнорировать мой добрый совет. - У тебя нет ничего доброго! - сорвался Малькольм. - В тебе! - нет ничего доброго! Он выплёвывал слова быстро и яростно. - Ты - чудовище. И всегда им был. Никогда...Никогда не причисляй себя к добрым! Мартин Уитли с осуждением смотрел на сына. Его деланное спокойствие испарилось в один миг. На секунду Мартин, действительно, пожелал, чтобы его мальчик оказался с ним вместе по эту сторону решётки. Малькольму пришлось бы туго, конечно же, но безусловно хирург был бы всегда рядом с ним. Конечно, не по доброте душевной. Сын сам сказал - он не добрый. И совместное заключение хирурга с его мальчиком подтвердило бы это в полной мере. Тем более, что сейчас Мартин Уитли пребывал в несколько ином месте - его комфортабельную камеру в Клэрмонте заменили на унылую, серую клетку в тюрьме общего режима. И именно здесь как никогда пригодилась та сторона Мартина, которую все называли "хирургом". Может быть...Может быть, он слишком оберегал своего мальчика. И именно поэтому они невольно, так или иначе, оказались по разные стороны баррикад. К неудовольствию и разочарованию хирурга. Но Мартин продолжал верить в мальчика. Его драгоценный, любимый мальчик. Его мальчик навсегда. - Есть только один способ, - Мартин заговорщически склонился над столом, ближе к сыну. Малькольм инстинктивно тоже поддался вперёд. - О чём ты говоришь? - прошептал он. Отец бросил быстрый взгляд на охранников. Те пока были заняты другими осуждёнными. - Надо убить Николаса Эндикотта. Малькольм в шоке уставился на отца. Что? - Нет... - забормотал он. - Я не такой, как ты... - Ну в таком случае жду тебя к себе в гости на длительное пребывание, - Мартин откинулся на спинку своего несчастного, кособокого и кривоногого стула. К сожалению, в общей тюрьме только такие и были. - К слову, мой мальчик, ты будешь пользоваться популярностью. Ты молод и красив. Такие здесь редкость. Так что, чтобы выжить, тебе придётся либо воспользоваться моей помощью - помощью монстра, - Мартин сделал акцент на "монстре". - Либо самому им стать. - Стать монстром, - Мартин перешёл на зловещий шёпот. - Я? Монстр? - как жаль, что это не прежняя камера в Клэрмонте, и Малькольм не может позволить себе вольности. Даже повышая на отца голос, он держал его в рамках допустимого. Здесь все инциденты решались быстро: заключённого в карцер, визитёра - за шиворот на улицу, за пределы тюрьмы. А вопрос то не решён. Малькольм сделал пару глубоких вдохов, успокаиваясь. - Ты говорил, что у тебя были какие-то файлы, доказывающие вину Эндикотта. Взгляд отца - жалостливый как к несмышлёнышу всё сказал Малькольму раньше его слов. - Мой мальчик, я блефовал. И тогда Малькольм Брайт понял, что общая камера с отцом - далеко уже не сказки хирурга или его сладкие фантазии. Эндикотт отказался идти к нему домой. В их коротком телефонном разговоре магнат со смешком бросил. - Я знаю уловки полицейских, Малькольм. Неужели ты думал так легко подловить меня? Ты не смог победить даже своего отца, мальчик. А я куда лучше твоего отца. "Мальчик?" - Малькольма охватила злость. - Эйнсли подаст на тебя в суд за домогательства, - начал он. - Она мне всё рассказала. - Что она тебе рассказала? - Эндикотт явно усмехался. - Что пусть и молодая, но совершеннолетняя девушка, женщина ужинала в ресторане по собственной воле? Я не принуждал её. Ни к чему. Камеры это подтвердят. К тому же я лишь прощупывал почву - твоя сестра мне не интересна, - небрежно закончил Эндикотт. Малькольм молчал. Возможно, он был близок к убийству. Кажется, он и в самом деле мог бы убить. "Вот так, мой мальчик! Именно так!" - торжествующий голос отца был тут как тут. - А что вам тогда интересно? - закинул удочку Малькольм. Эндикотт, терпеливо ожидавший его во время возникшей паузы между ними - по вине Малькольма, неожиданно мягко произнёс. - Вот это уже другой разговор. Взрослого со взрослым. Мой человек заберёт тебя в восемь на 2-й Авеню за углом у здания отеля. Будь там, Малькольм. Эндикотт завершил разговор. Профайлер устало прислонился к стене. Знал ли он, что делает? Правильно ли он поступает? Малькольм сильно нажимал пальцами на глазные яблоки, но от этого давления образ отца, подначивающего его, убеждающего в том, что иного выхода как смерть Эндикотта нет, лишь уплотнялся. Отец всегда был с ним. Всегда. Но в последнее время практически постоянно. Это не были галлюцинации. Это было просто...присутствие? Возникшее из обречённого принятия того, что он - сын своего отца. От судьбы не убежать. Больше нет. Малькольм смотрел на острый нож на кухонном столе. Демоны жили и в нём, но он знал, что он не поддастся им. Отец видел в нём себя. Но как же он был неправ. Он был неправ. И Малькольм докажет это, мирно договорившись с Николасом Эндикоттом. - Хорошо твоему отцу в общей камере? - Эндикот ухмылялся. Малькольм проглотил отвращение. - Тюрьма общая, - прокомментировал он. - Но в камере он сидит один. - Ого! - Николас вальяжно развалился в комфортабельном кресле. Везде хорошо, а дома - всё-таки лучше. - Мартин нигде не пропадёт. - Так каковы ваши новые условия, мистер Энд... - Малькольм осёкся под тяжёлым взглядом магната. Старший мужчина настаивал именно на свободном обращении по имени. - Николас, - поправился он. - Каковы твои условия, Николас? Эндикотт снова расслабился. Мальчик понятливый - это хорошо. - Твой отец небось посоветовал тебе убить меня? - Николас произносил слова небрежно, даже грубо. Исчезла правильность и официоз его публичных речей. Малькольм отчего-то ощутил себя оплёванным. На приёмах Николас Эндикотт был мёртвой, холодной рыбой, но живой магнат вызывал желание сбежать куда подальше. Это был страх? Малькольм ещё не разобрался. Как он может бояться этого престарелого богача? "Он не может быть страшнее хирурга. А, значит...Значит, он - никто." Ведь так? Или нет. - Что? - Малькольм почувствовал жар, но он был уверен, что не покраснел. Или он надеялся. - Я не говорил с доктором Уитли. - Малькольм-Малькольм, - Николас покачал головой, поигрывая своим излюбленным вином в сверкающем бокале. - Не лги мне, пожалуйста. Мы же друзья? Как друзья с твоим отцом, Малькольм. "У отца нет друзей", - чуть было не сорвалось с языка, но профайлер успел прикусить его. - Я, правда, не понимаю тебя, Николас, - Малькольм испытывал дичайший дискомфорт, обращаясь к магнату на "ты". Но ведь он сам пришёл. Значит, придётся потерпеть. Но не пожалеет ли он? - Если судить по моему отцу, то дружба с тобой обернётся для меня лишь тюремным заключением, - Малькольм улыбался, смягчая свой дерзкий выпад. Николас расхохотался. "Что смешного?" - разозлился Малькольм. Николас ответил на его немой вопрос. - О, Малькольм, как же я рад, что встретился с тобой. И очень досадно, что этого не произошло ещё раньше. Мартин излишне старомоден. Прятал своих замечательных детей. - Прятал тебя, мальчик, - Николас смотрел хищно, с прищуром. - Мы так и не договорились, - Малькольм спрятал задрожавшую кисть в карман своего пальто. - Николас, спасибо за гостеприимство, но я так и не услышал твоего предложения. - Ах да, - Николас Эндикотт встрепенулся. - Конечно, мой мальчик, - легко и естественно сказал он. - Новые условия таковы: Мартин Уитли вернётся в прежнюю камеру, а с тебя будут сняты все подозрения в обмен на... Повисла пауза. - На что? - не вытерпел голубоглазый профайлер. - На тебя, - Николас расплылся в улыбке. - На меня? - Малькольм видел и в то же время не видел. Все детали были на месте, но зрение расплывалось. - Что...Что ты имеешь ввиду, Николас? - Ты хочешь забрать мою жизнь? - голос Малькольма упал до шёпота. - Ты хочешь моей смерти? Николас Эндикотт легко оказался подле Малькольма Брайта. Коснулся его напряжённой шеи, скользнул холодными пальцами за ворот его рубашки. - Этому тебя явно научил отец, - Николас смотрел сочувственно. Но в то же время его тёмно-карие, сейчас почти чёрные глаза, были до краёв наполнены жадностью. - Но смерть - это конец, Малькольм. И только в жизни есть польза. - Мне нужен ты, - пальцы огладили дрожащие губы профайлера. - Ты станешь моим мальчиком, Малькольм. Моим драгоценным мальчиком. Вот мои новые условия. "Лучше бы я убил его", - Малькольм должен встать и взять нож. У Эндикотта. У себя. У кого угодно. Малькольм должен убить его. Но разве Эндикотт - угроза? Разве за такое убивают? - Мой мальчик, - Николас нетороплив. Он искушён и хочет растянуть удовольствие. - Как насчёт встреч по субботам? Или, может, тебя больше устраивает среда? - Мой мальчик! - Мартин сияет. Вернуться в старую клетку взамен новой - звучит ужасно, но это и в самом деле прекрасно. Всё же хорошо быть человеком со связями. - Эндикотт не донимает тебя? Малькольм поражается. С каких пор его отец так наивен? Но, может быть, это тюрьма. Это тюрьма сделала это с ним. "Он всё ещё считает себя хищником. Но не существует хищников в неволе." Малькольм после бессонной ночи, но его взгляд ясен и чист. Он знает, как поступить, так? Но... Но как же хочется нажаловаться отцу. - Гил считает, что он боится, что полиция начнёт уличать его в прошлых преступлениях. Пока что он залёг на дно, - ответил Малькольм. Мартин подставил лицо тонким, редким лучам солнца, пробивающимся сквозь его единственное, узкое окно, располагающееся практически у потолка. - Замечательно! - хирург наслаждался. - Великолепно! Как Малькольм мог видеть в нём дьявола? Или раньше всё было по-другому? - Вот видишь, - Малькольм слабо улыбнулся. - А ты хотел, чтобы я убил его. А оно само всё разрешилось. - Ну, возможно, я погорячился, - повинился отец. - Терпение, порой, изматывает, мой мальчик. - Ты рад? - Что? - Мартин с удивлением посмотрел на сына. Странная печаль была на дне его чудесных голубых глаз. - Конечно, я рад! Моя новая камера была ужасна. - Нет, - замотал головой Малькольм. - Рад ли ты, что я не оказался в тюрьме? - Ах, это, - Мартин с облегчением выдохнул. Иногда он, и вправду, не знал, о чём думает его мальчик. - Я всегда думаю только о твоём благе, мой мальчик. Всегда. - Конечно, - Малькольм не смотрел на отца. - Конечно. Николас медленно наматывал ремень на кулак. - Не вынуждай меня, Малькольм. "Не вынуждай папочку, мальчик", - гнусаво смеялась тень за его спиной. У Эндикотта было альтер-эго. У Эндикотта было чёртово альтер-эго! "Отец чересчур пробрался ко мне в голову, отравил мне жизнь. Как я не смог сразу распознать этого хищника?" На что надеялся Малькольм, послушно вернувшись в дом шантажирующего его магната? На то, что наследие отца проявится в нём и он выпотрошит Эндикотта как нечего делать? Но убивать в воображение - это не тоже самое, что убивать в настоящем. Кроме того, Николас Эндикотт никогда не был один. - Оставьте нас, - приказал старший мужчина своим телохранителям. Те отступили мгновенно, аккуратно прикрыв за собой дверь. - Я думал, мы договорились. Мой мальчик, нехорошо обманывать. - Я не твой мальчик! - закричал Малькольм. Ремень тут же свистнул в воздухе и обжёг ему щёку. - Да, я вижу. Ты ещё не мой. Но ты станешь моим, - взгляд Эндикотта обещал всё. Всё из ада. Но дьявола не существует. Дьявола нет. - Нет, - Малькольм шептал. - Нет. Я служу в полиции. Я бывший агент. Нет. Нет. Где же отец, когда он так нужен? Малькольм хотел стать им, но не мог. Потому что он и не был им никогда. Свет, что привлекает тьму. Свет, что находится в заблуждении. Вот, чем был в действительности Малькольм Брайт. - Ты не хищник, мой мальчик. И никогда им не был. Мартин оберегал тебя таким образом, я полагаю, - Николас даже будто жалел его. Но оттого Малькольму становилось лишь ещё хуже. - Поэтому ты жил в безопасности так долго. Ты ведь уже большой мальчик, Малькольм, не правда ли? Но никто не может быть в безопасности всю жизнь. - Мой мальчик, - Николас Эндикотт был почти ласков. - Папы нет. Но папочка заменит его. - Погоди, Мартин, - Николас выставил вперёд руку. Он хочет отгородиться этим? Мартин Уитли оскалился. - Твои люди, или то, что от них осталось, - мерно заговорил он. Его деланное спокойствие было всего лишь маской, за которой воцарилась настоящая тьма. - В коридоре. У входной двери. И за диваном. И на столе. Везде, полагаю. - Видишь ли, у меня не было времени на аккуратность. Но ты ведь меня простишь по старой дружбе, Николас? - Мартин улыбался. Его немигающий взгляд на мгновение метнулся к сыну. Его мальчик взирал на них обоих затравленными глазами. И Мартину не нужно было ничего объяснять. Нагота сына всё ему объяснила. На нежной, светлой коже красовались багровые полосы, а лицо было зарёванным. - Только вот я не думаю, Николас, что я прощу тебя, - Мартин двигался быстро и практически бесшумно. - Мартин...Мартин, давай договоримся. - Договоримся, - легко согласился Мартин. И Николас Эндикотт заулыбался. Однако, хирург не закончил. Радость была преждевременна. - Только не с тобой. Мартин стоял, возвышаясь над Николасом Эндикоттом и держа в ладони его всё ещё бьющееся, горячее сердце. Малькольм отполз от него как можно дальше. Будто ему это поможет. - Ты огорчил меня, мой мальчик, - Мартин обхватил подбородок сына, поднимая его лицо к себе. Чтобы удобно было смотреть в эти огромные, голубые блюдца. Мартин всегда таял от этих прекрасных глаз. Но прямо сейчас он был весьма рассержен. И его гнев не унять милым выражением. Его мальчик должен понять отца. - Николас, - хирург бросил небрежный взгляд в сторону мёртвого, убитого им магната. - Всё мне рассказал. Он очень любил хвастаться. Он не мог не сказать. - Отчего ты мне соврал, мой мальчик? - отец серьёзно спрашивал, удерживая и одновременно лаская Малькольма. - Видишь, до чего довели тебя секреты. Секреты от меня, мой мальчик, - отец укорял. - Не нужно было скрывать. - Как ты сбежал? Мальчик дрожал в его руках. От страха? Мартина это огорчало. Его уже так давно много чего огорчало. В его мальчике. Но любовь к нему была тем, чем поддерживал себя Мартин Уитли в самые мрачные часы в заключении. Однако, этого было недостаточно. Больше нет. А, может быть, никогда. - Ты заключил сделку с Эндикоттом. За моей спиной, - Мартин недобро прищурился. - Новые условия сделки, да? Мой мальчик, я крайне огорчен. - Ты повторяешься, - Малькольм бесстрашно смотрел в глаза отцу. Также как, наверное, в самом начале смотрел и на Николаса Эндикотта. Но что знает вечный мальчик о дьяволе внутри взрослых мужчин? - Ты испугался его, - отец словно был поражён. - Его. Как? Когда дьявол стоит перед тобой. Когда Я всегда рядом с тобой. Малькольм молчал, когда отец озвучивал приговор. Он молчал и когда отец, закончив свою патетическую речь, властно поцеловал его в губы. Ведь что можно сказать. Что можно сказать, когда один хищник сменяется другим хищником? Только и всего. - Его больше нет, - Мартин имел ввиду Эндикотта. Он улыбался, с удовольствием погружаясь в голубой омут Малькольма. - Но сделка сохраняется и переходит ко мне по праву. Ты слушаешься меня во всём. Ты уходишь со мной. Ты - мой мальчик. Вот мои новые условия. - Разве я и без того не твой мальчик? - хрипло спросил Малькольм, чувствуя обречённость. - Конечно, мой мальчик, - отец вновь притянул его к себе. А потом снял свою куртку и накинул её на уже полностью дрожащего Малькольма. - Конечно, ты - мой мальчик. Мой мальчик. "Всегда." Всегда.