Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Новый путь открывается, Но я не вижу его. Я хочу с тобой рядом быть, Но я дрожу от всего. Но зачем я боялся, Ты меня же не ждал. Я чувствую ветер, Ветер, что был с тобой. - Что? - спросил в телефонную трубку Малькольм, уже зная ответ. Каким-то сверхъестественным образом он мгновенно понял, о чём пойдёт речь. Гил Аройо - его босс и друг подбирал слова осторожно, но всё равно Малькольм был ошеломлён. - Малькольм, хирург...Твой отец...Он сбежал. - Малькольм, ты слышишь меня? Малькольм? Разумеется, Брайт слышал лейтенанта. Но ответить он бы всё равно не смог. Мир изменился. Мир погряз в темноте. Но оставалась надежда. "Он придёт за мной", - что это за тупая радость бьётся о грудную клетку. Отчего Малькольм так уверен, отчего он знает. Потому что он - это всё, чем Мартин Уитли жил. И если хирург сбежал, то значит - ради него. Ради своего мальчика. Ради Малькольма Брайта. - Мы приставим к тебе охрану, ребёнок, - беспокоился Гил. Малькольм пропускал его слова мимо ушей. Зачем ему охрана? Чтобы её перебил хирург? "Ведь он придёт за мной", - Малькольм не мог заглушить повторяющуюся, пульсирующую мысль. Гил хмурился, отмечая его равнодушие. - Ты ведь не полезешь на рожон? Брайт, не вынуждай меня. - Конечно, нет, - Малькольм улыбался как послушный мальчик. - Я не такой глупый, чтобы помогать ему. - Помогать? С чем? - спросил его начальник с подозрением. - С побегом, разумеется, - Малькольм покачал головой, словно сама идея об этом была смехотворна. - Мы поймаем его, Гил. Рано или поздно мы его поймаем. Он не такой умный, каким кажется. Гил недоверчиво протянул. - Ну раз ты так думаешь. Я рад, что ты в порядке, ребёнок. Но всё же спрошу ещё раз: ты в порядке, Малькольм? - Я в порядке, - убеждённо произнёс профайлер, внезапно сам веря в то, что сказал. В то, что изначально было ложью. - Хорошо, - Гил успокоился и, завершив разговор с Брайтом, начал раздавать указания подчинённым. Малькольм уже тайком от стоявшей неподалёку Дэни снова достал свой телефон и начал проверять сообщения. Одно было голосовым от неизвестного абонента. "Отец, - забилось сердце отчаянно и жадно. - Папа." - Малькольм, это я. Твой отец. Мне жаль, что я не могу сказать тебе этого лично, но я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Знаю, между нами всё ещё остаются сложности, но моя любовь к тебе неизменна. Всё, о чём я думаю - это ты. Малькольм, послушай меня очень внимательно, - пауза. - Никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя, мой мальчик. Ты - моё всё. Ты - всё, ради чего я живу. Мой мальчик...Малькольм, это всё ради тебя. Для тебя. Для нас. Я люблю тебя, мой мальчик. Не забывай этого. Я люблю тебя. Малькольм плакал, переслушивая запись снова и снова. Он плакал, потому что это была любовь. Любовь, что не принадлежит ему. Эйнсли - умная, красивая, добрая, милая Эйнсли сбежала с отцом. Мама билась в истерике. Гил её утешал. Сестра была объявлена "похищенной", но Малькольм, как и его команда, знал жестокую правду - хирург планировал побег месяцами, и Эйнсли Уитли по собственной воле и желанию помогала ему. Улик было предостаточно - визиты в Клэрмонт, долгие телефонные беседы. Разумеется, их содержание так и осталось тайной, но мистер Дэвид был наблюдательный, и он с охотой рассказал полиции о том, какой сияющей приходила Эйнсли к отцу и не менее радостной выходила из его камеры. Это не были изматывающие, с горьким привкусом допросы-истерики как у Малькольма с Мартином. Это были нормальные семейные взаимоотношения. Но нормальность неприемлема к хирургу. Или это просто многолетнее заблуждение Малькольма Брайта? А ещё чеки, что оплачивала Эйнсли. Ведь отец нуждался в деньгах. Банковский счёт Эйнсли также был таинственно опустошён. Не было и сомнений, и камеры подтверждали - Эйнсли Уитли несколько раз приходила в банк незадолго до побега. Это не было импульсивным решением. Они готовились заранее. Малькольм вымученно улыбался на обеспокоенные взгляды коллег. Его уже допросила команда маршалов ФБР, которая грозилась завести на него уголовное дело за пособничество, но Гил смог отвести беду. Но надолго ли? "Я остался один", - Малькольм потерянно бродил по своему лофту. "Меня бросили. Он меня бросил", - Малькольм не мог поверить, что отец просто взял и ушёл из его жизни. То, чего сам профайлер так и не смог сделать за все тридцать лет своей жизни. Тридцать... "У меня день рождения, - вспомнил Малькольм, глядя на большие настенные часы. - Мне исполнилось тридцать. Я взрослый мужчина. У меня всё есть. Деньги, работа, семья, друзья. У меня всё есть..." Малькольм заплакал. - У меня всё есть... - он давился слезами. - Всё есть... Малькольм лёг прямо на пол и свернулся в позу эмбриона. - У меня есть всё, - прошептал он, понимая, что у него нет ничего. Ведь всё, ради чего жил Малькольм Брайт - это...отец? Малькольму было приятно. Чьи-то руки ласково очерчивали его подбородок. Давили сильно, но не больно. Так, как нужно. Палец лёг на губы. Малькольм потянулся ими вперёд. Целуя чужой палец благодарно. Кто бы это ни был, Малькольму было хорошо. "Я сплю? - профайлер тем не менее начал анализировать. - Это просто приятный сон, должно быть." Палец исчез с губ, как и поглаживание спины. Малькольма грубо вздёрнули вверх. - Хватит дрыхнуть, щенок, - Джон Уоткинс, за которым Малькольм как безумный охотился в последние две недели, плотоядно смотрел на него. Небритый, заросший. Дикий, опасный. Но хоть какая-то отдушина для Малькольма Брайта. Отец с Эйнсли исчезли без следа. Но и без этого он забил на их поиски. Они его бросили. Значит, плевать. Мама всё ещё ходила с красными глазами, но и она при помощи заботливого Гила "поправлялась". Жизнь шла своим чередом. Может, оно и хорошо. Нормальным - своя жизнь, убийцам-психопатам, то бишь Эйнсли с отцом - своя. Хотя, справедливости ради говоря, Малькольма Брайта ну никак нельзя было назвать нормальным. - И куда ты меня ведёшь? - Малькольм не знал этот лес. Он, в принципе, не особо ходил между деревьями. Последний кэмпинг с отцом остался позади, аккурат перед арестом хирурга. Малькольм - городской мальчик, и он остался городским. Ведь отец ушёл из его жизни с момента открытия общественности правды о нём. Ну, во всяком случае, непосредственного влияния Мартин Уитли на своего сына уже не оказывал. Физического, так уж точно. - За тобой тянется должок. За тобой и твоим отцом, - Джон ухмылялся. Волосы лезли ему на лоб, закрывая мутные, вроде бы карие, но Малькольм не был точно уверен, глаза. И "убийца со свалки" и не думал их убирать. "Должно быть, у него отличное зрение. Или он привык ходить в темноте". Джон тащил его за конец верёвки, которой связал ему обе руки. Ноги были свободны. Можно было бы побороться, но Малькольм не хотел рисковать. Но больше - его жгло любопытство. Джон Уоткинс был странным убийцей. Не менее жестоким, чем хирург, но мотивы его были чисты. Малькольм хотел понять. Тем более, размышления о других психопатах успешно отвлекали его от депрессивных, патологических мыслей об отце. - Ты немного опоздал, - шутливо заявил Малькольм. - Мартин Уитли уже полгода как сбежал. Боюсь, я ничем не могу тебе помочь. - Ха-ха! Очень смешно, - деланно хохотнул Уоткинс и грубо подтащил Малькольма к себе. Ладонью обхватил его шею, на мгновение перекрывая профайлеру кислород. - Ты мне нравишься, щенок. Я не знаю, почему. Может, это оттого, что я помню тебя ребёнком. Или из-за твоих голубых глаз, что кажутся как и прежде невинными. Но я знаю твоих демонов, Уитли, ты меня не проведёшь. - Я знаком с тобой? - хрипло. Смутное беспокойство охватило Брайта. Неужели провалы в его памяти гораздо шире, чему ему казалось. И девушка в сундуке - не единственное, что он забыл? - А ты не помнишь? - хмыкнул Джон. - Это довольно забавно, учитывая, как тесно мы были с тобой знакомы. Ты в буквальном смысле был внутри меня. - Что? - Малькольм хлопал глазами. - О чём ты говоришь? - Пошли, - Джон отпустил профайлера. - Не надо больше меня отвлекать. Я могу рассердиться. А если я рассержусь, тебе будет больно, щенок. Очень-очень больно. Малькольм вопреки взыгравшему было в нём упрямству благоразумно замолчал. По дороге Малькольм успел изрядно выбесить Уоткинса. Голубоглазый красавчик получил затрещину, пинок под зад и укус за шею. Ничего не помогало. Сынок хирурга всё равно вновь открывал свой неуёмный рот. Значит, его следовало занять чем-то. Джон неуклюже впихивал подобие кляпа - кусок своей старой, грязной майки, оторванной наспех. Выходило жутко неловко, и мужчина не понимал почему. Он же проделывал это сотни раз во время божественных миссий. Но, может, дело было во взгляде. Голубые глаза посланы Уоткинсу как будто самим дьяволом. - Да чтоб тебя! - Джон обжёгся о влажный жар щенка. Ещё и слюна испачкала ему пальцы. - Чёрт! Он выбросил тряпку. - Ты же не заткнёшься, - обречённо вымолвил Уоткинс. Малькольм Уитли бесстрашно смотрел на него. Красавчик дрожал. А, значит, боялся. Однако, это была смелость. Страх щенка был бесстрашным? У Уоткинса шла кругом голова. Он не любил загадки. Надо было усыпить профайлера, и дело с концом. Доставил бы его тёпленького быстро и легко - и никаких вопросов. Но нет. Джону захотелось вспомнить прошлое. А щенок то его даже не помнил. - К кому ты меня ведёшь? Упрямый Уитли. Весь в отца. Стоит на своём до последнего. Но мальчишке всё равно умирать. Отчего бы и не поддаться искушению. Щенка ведь надо заткнуть. Вот он и заткнёт. - Всё то тебе надо знать, - Уоткинс схватил Малькольма за голову. Ухоженный, лощёный щенок. Так и сияет красотой и богатством. Джон никогда не был таким. Но зачем ему? Когда щенок в его руках. - Скоро узнаешь. Ты всё скоро узнаешь, - пообещал Джон с удовлетворением, наконец, находя отклик в голубых озёрах профайлера в виде чистейшего ужаса. "Вот так, мальчик. Вот именно так и надо. Ты не должен разговаривать со мной как с равным. Ты не равен мне. Я - посланник Бога, а ты - тот, кто нуждается в очищении." И в этой правде Джон жадно впитывал в себя сладко задрожавшего щенка. Тот всхлипывал и был так восхитительно беспомощен, что все его дерзкие выпады мгновенно забылись. "Да вот так, мальчик, - Джон был, наверное, груб. Но это метод затыкания, а не ласка. - Тебе всё равно умирать. Всё равно умирать, щен...Малькольм Уитли." - Спасибо, моя девочка, - Мартин нежно обратился к своей дочери. Эйнсли расцвела. - Я прочла все твои тетради. Все записи. Это было восхитительно. И я должна была попробовать, папочка. Мартин понимающе кивнул. - А он знал, на что идёт? - с интересом осведомилась Эйнсли. Она чуть брезгливо осмотрела выпотрошенное тело бомжеватого на вид мужчины - этому процессу она и поспособствовала. - Он точно твой друг? Ты убил его... - Папочка, - добавила Эйнсли после повисшей некоторой паузы. Мартин снисходительно улыбнулся. Он еле себя остановил от того, чтобы не потрепать белокурую макушку по голове. Как маленькую. Но Эйнсли уже взрослая. - Зачем мне друзья, милая? Семья - вот, что имеет значение. Семья навсегда. Мартин будто говорил каким-то тайным языком, но Эйнсли прекрасно его понимала. Малькольм почувствовал себя чужаком. - А ты подумала о маме, Эйнс? - встрял он в их душевный разговор. - Она постоянно плачет. Каждый день, если быть точным. - Наша мама всегда была сильной, - наморщила свой прекрасный лобик красавица-сестра. - И то верно. Джессика Уитли не пропадёт, - Мартин смотрел на сына, широко при этом улыбаясь. Упрямец мгновенно отвёл глаза, не дав насладиться их чистым, небесным оттенком. Мартин почувствовал раздражение. Да ещё и вспухшие губы его драгоценного мальчика привлекли внимание. - Кусачие мошки? - Мартин прищурился. Малькольм вздрогнул. - Что? - его рот слегка округлился, что позволило отметить в новом свете дополнительные детали: следы-укусы, мелкие ссадины, кровавая точка в углу рта. - Весёлая, я говорю, у тебя была прогулка, - Мартин чернел нутром. Эйнсли хихикнула. - Папа, ты что! - воскликнула она. - Братик с кем-то целовался! Разве это не очевидно? - Колись, Малькольм, кто такой страстный запал на тебя? - Эйнсли подошла ближе к брату. Отец сделал тоже самое. Малькольм начал ощущать страх. Это психопатическое давление невозможно было ни с чем перепутать. "Они же съедят меня. И костей не оставят." И следом: "Бедная мама". Джессика Уитли так и не смогла оградить детей хирурга от его влияния. А, может быть, всё было предрешено с их рождения. Малькольм не хотел отвечать. Да он и не знал, что ответить. Что Уоткинс - псих каких мало?! Но Джон мёртв. Что толку рассуждать о мёртвых? Однако, профайлер невольно бросил взгляд на Джона и по вмиг раздавшемуся рычанию хирурга понял, что тот тоже всё понял. - Этот жалкий кусок дерьма! Ублюдок! - отец ругался, и это было до невозможности странно. Мартин Уитли всегда хотел выглядеть истинным аристократом. Не как Джессика Уитли - лучше. Костюмы с иголочки, дорогой парфюм, изысканные блюда, классическая музыка. Даже в тюрьме Мартин сохранил этот высший лоск - безупречный кардиган поверх тюремной робы, интеллектуальные записи на дешёвой бумаге каллиграфическим почерком. И изъяснялся хирург исключительно правильно. В его беседах с Малькольмом, грубым был только сын, а не отец. - Моя прекрасная девочка, спасибо, что помогла мне, но мы, кажется, поторопились. Чёрт! Жаль, что он так быстро сдох. Слабак! - Мартин шумно дышал. Малькольм в растерянности молчал. Из-за чего отец так бесится? - Как мама? - Эйнсли отвела Малькольма в сторону. - Не беспокойся о папе. Он выпустит пар и станет прежним, - сказала она, заметив тревожность брата. - И часто такое происходит? - Малькольм был несколько ошарашен. - Один-два раза в неделю. Может, чаще, - подсчитала в уме Эйнсли. - Это из-за таблеток? - Малькольм не мог больше найти причины. Отец - психопат, но, может, он ещё и псих. Самый обычный псих. - Ну, знаешь, синдром отмены и прочее. Может, они ему действительно помогали. В тюрьме он был шёлковый. Эйнсли шлёпнула брата по губам ладонью. Быстро и звонко. И без того несчастные губы Брайта заболели с удвоенной силой. "За что?" - буквально вопил его взгляд. - Он, может, и безжалостен к другим, но он - наш отец. Он - семья, Малькольм, - Эйнсли больше не шутила и не улыбалась. Взгляд был острым как нож. Малькольму стало холодно. - Он - не семья, Эйнс, - замотал он головой тем не менее. - Он - бремя. Обуза. Эйнсли рассерженно толкнула его в грудь и потопала обратно к отцу, оставляя пошатнувшегося на месте Малькольма в недоумении и вместе с тем ужасе глядеть ей вслед. Малькольм дождался, когда отец с сестрой заснут и выскользнул из дома под покров ночи. Он не собирался их сдавать, разумеется. Но и оставаться с ними... Нет уж. Никогда. "Ты совсем недавно рыдал, что они тебя бросили. Оставили тебя одного. А теперь ты бежишь от них? Бежишь от него?" - внутренний голос, что всегда склонялся к стороне хирурга, был возмущён. - Заткнись, - прошептал Малькольм в темноту. - Просто заткнись. А потом ему кто-то накинул мешок на голову сзади и потащил его обратно. - Конечно, это ты. Где Эйнсли? - Малькольм обиженно сопел. Мартин усадил его за стол - связанного и надутого. На голове у профайлера красовалась шишка - результат от падения на пол во время недолгой и неравной схватки в доме. - Твоя сестра очень доверчивая, - отец смотрел с укоризной. - Не обижай её. Ты - старший брат. Что я тебе наказывал? "Мой отец умер, когда стал убийцей!" - хотелось заорать Малькольму, но не лучшая идея для пленённого человека. - Я ведь всё равно уйду, - пообещал он отцу, кусая свои многострадальные губы. Брайт не смотрелся в зеркало, но был уверен, что выглядит ужасно. Все его куда-то тянут, тащат, бьют. Однако, в глубине души он не жаловался. "Это куда лучше, чем плеваться в потолок и плакать по ночам." - Ты злишься на меня? - проницательно заметил отец. - Считаешь, что я бросил тебя? Малькольм в панике понял, что на его глаза наворачиваются слёзы. Самые что ни на есть настоящие, горячие, предательские слёзы. Но он же плачет только по ночам и только в одиночестве! - Отчего ты молчишь, Малькольм? - отец поднялся со своего места. - Ты получил моё сообщение? - Какое сообщение? - Малькольм всё не поднимал головы. "Наверняка он всё забыл. Стану я ему напоминать. Да и к чему, - детский голосок незажившей обиды пел свои песенки. - Ведь всё равно это ложь. И я, конечно же, ей ни капли не поверил. Я не ждал его. Зачем мне его ждать. Я зову его доктором Уитли. Он мне не отец. Он мне никто." - Ты хочешь рассердить меня, Малькольм? - отец оказался за его спиной. Удобно, чтобы продолжать не смотреть ему в глаза. Малькольм, возможно, отчасти был благодарен отцу за это. Мобильный телефон профайлера, чудом выживший в его приключениях, перешёл в руки хирурга. - Какой пароль, Малькольм? - отец всё не называл Малькольма привычным "мой мальчик". Ещё одна обида в копилку. - Или мне навестить твою драгоценную мамочку? - Тебя схватят, - вяло отозвался Малькольм, но всё же решил не бороться. Сестра знала пароль, он не менялся с годами, она сдаст его с потрохами, а под двойным прицелом хищников Брайт вновь оказаться не хотел. - Папа, - почти шёпотом. - Что? - Мартин как удав навис над поникшим сыном. - Повтори. Я плохо тебя слышу. Как-то невнятно. - Папа, - громче. - Нет, всё ещё непонятно, - сокрушался Мартин. - Папа! - заорал Малькольм. - Вот так прекрасно, мой мальчик. Горячая лава образовалась внутри Малькольма. Жарко, больно и сладко. Снова. И как же давно. - Что же тут у нас... Пикнуло сообщение. Конечно, Малькольм его сохранил и не собирался с ним расставаться. Потому что это улика. Именно так. - ...Я люблю тебя, мой мальчик. Не забывай этого. Я люблю тебя. Мартин дослушал собственные, записанные слова с каменным лицом. Малькольм всё же взглянул на него пару раз или два, пользуясь тем, что отец смотрел куда-то в сторону. - Ты ждал меня, - Мартин успел поймать взгляд сына. Он надеялся на это и в то же время не смел надеяться, но неожиданная робость на лице его мальчика и испуг в широко распахнутых голубых глазах всё ему рассказали. - Ты ждал меня, мой мальчик. "И не дождался", - у Малькольма вспыхнули щёки. Эйнсли с отцом. Она уже с ним. Он не сможет быть третьим лишним. - Какая разница? - огрызнулся он. - Всё уже изменилось. - Почему? - отец обхватил ладонью его подбородок, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. "Ты не пришёл. Ты бросил меня. Ты с Эйнсли. Я должен сдать тебя полиции. Я не люблю тебя. Я хочу домой. Я боюсь тебя. Я хочу остаться..." Что? Что Малькольм должен был сказать? Разве, действительно, теперь не всё равно? - Эйнсли - моя девочка. А ты - мой мальчик. Ты - мой, Малькольм, видишь? Понимаешь? Ты только один такой. Ты - единственный. - Ты бросил меня, - Малькольм не мог сопротивляться давлению отца. Правда сама слетала с губ. - Ты меня оставил. - Нет, мой мальчик, - Мартин ласково, нежно, мягко оглаживал сыну линию челюсти всё ещё сильными несмотря на возраст пальцами хирурга. - Я выжидал. Я бы никогда тебя не оставил. Ты - моё всё. Ты - всё ради, чего я живу. Ты же помнишь, мой мальчик? Ты не забыл? Я люблю тебя. Тёплые, чуть сухие губы Мартина Уитли на мгновение накрыли его безвольный рот. Малькольм замер. Это было почти целомудренно. Поцелуй не для получения удовольствия, но для утешения. - Расшумелись, - с лестницы спускалась недовольная Эйнсли, потирая заспанные глаза. - О чём болтаете? - Малькольм решил остаться. - Правда? - обрадовалась Эйнсли. - Прости, папа, я очень тебя люблю, но иногда с тобой бывает ужасно скучно. - Надо ещё маму уговорить, тогда мы снова будем вместе! - радостно закончила она. - Я всё понимаю, моя девочка, - замахал руками Мартин. - Я тоже очень рад, что твой брат образумился. Эйнсли плюхнулась на стул рядом с Малькольмом. Приобняла его и затем чмокнула в шёку. - Я так скучала, братик! Поскорей бы и маму тоже увидеть. - Всё будет, моя девочка. Всё будет, - Мартин Уитли обнял обоих своих детей со спины. - Не правда ли, мой мальчик? Разве это не чудесное воссоединение? Нашей семьи. Нас. Малькольм сдавленно улыбался. Как "он меня бросил" вновь вернулось к "он меня никогда не оставит"? Но в глубине души Малькольм был...счастлив? И вправду - чудесное воссоединение.