Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Не надо искать во мне себя, Я - не ты, остановись, прекращай. Ты не понимаешь и в то же время всё понимаешь, Ты - мой отец, а я - просто твой. Твой всегда... - Видишь? - Малькольм торжествует. Его руки обагрены кровью. Чужой кровью. Но это не сделал не он. Эйнсли растерянно переводит взгляд с убитого ею Николаса Эндикотта на брата, а потом на отца. Хирург ласково улыбается дочери. Не зря он сбежал. Ох, не зря. - Моя девочка, - воркует он. Но Эйнсли не птичка. И давно не маленькая. Однако, это действует и на неё - она теряет внезапную скованность и расцветает. Что бы она ни натворила, она всё сделала правильно. Иначе папа не был бы ею доволен. - Видишь? - Малькольм неуверенно возвращает внимание на себя. Он упустил правильный момент и теперь кажется себе чужаком на чужом пиру. Однако, желание доказать всё ещё при нём. - Я не такой, как ты. "Давай, рассердись! Прогони меня! Разочаруйся во мне! Испугайся того, что я сдам тебя! Как и тогда. А я ведь сдам." Голубые глаза уставились в почти такие же - голубые, разве что цвет был слегка выцветший - возраст давал о себе знать, а ещё словно некая туча нависла над ними. Впрочем, когда Мартин Уитли глядел на своего непослушного сына, его взгляд всегда чернел вопреки природному светлому оттенку. А, может, так проявлялся зверь внутри хирурга. - Хорошо, - легко соглашается Мартин. - Хорошо, мой мальчик. Всё хорошо. "Ничего не хорошо!" - хочется по-дурному заорать Малькольму, но он боится напугать сестру. Она ведь напугана, так? - Эйнсли, ты в порядке? - Малькольм отвлекается на свою младшую сестру. Белокурая девушка кажется дезориентированной. Наверное, она думает, как всё исправить. Но ей не надо об этом думать. Это не её вина. Малькольм чувствует себя виноватым. Всё пошло наперекосяк с тех пор, как он допустил Эйнсли к отцу. Хирург отравил её. Своими речами о сладкой жизни психопата. Наверное, поэтому он и сидит в клетке больше двадцати лет. Потому что быть безумным убийцей столь чудесно. Бедная Эйнсли. Что он с ней сделал? - Что ты с ней сделал? - Малькольм весь объят праведным гневом. Как ему быть? Что делать с бардаком, что принёс с собой отец? Плевать на хирурга. Но Эйнсли...Её жизнь не должна быть загублена. - Ты должен уйти отсюда. Сейчас же, - потребовал Малькольм. Он уже в уме подчищал все следы. Он знал, как сделать идеальную зачистку. Он - не убийца. Но он умный и опытный. Он встречал так много безумцев на своём пути, что ему не составит труда сделать картинку идеальной. Даже Гил ничего не поймёт. Правда, что делать с дрожью в руке? Малькольм обхватил её, злясь. - Убирайся, - он яростно глядел на отца. Мартин нахмурился. - Куда же я уйду? Это мой дом. - Это не твой дом, - Малькольма разрывало. Он не знал. Он не знал, что ему делать. Но хотелось чего-то...сумасшедшего. - Это мамин дом. Он был когда-то твоим. Но больше не твой. Если ты надеешься отсидеться здесь, то не выйдет. Гил Аройо арестует тебя прямо тут. "Как и в тот раз", - профайлер не закончил. Но хирург понял его. Он подурнел лицом. - Ты очень груб, Малькольм. Ты так груб со мной, мой мальчик. Это расстраивает меня. Ты кажется забыл, что на мне нет наручников. Малькольм тут же схватил нож, валяющийся у ног Эйнсли. Тот самый, которым сестра прирезал Эндикотта. Пальцы тотчас окрасились красным от крови, стекающей с ножа. Отец не сдвинулся с места. - И зачем ты берёшь в руки острые предметы, мой мальчик? Это опасно. Разве я не учил тебя? - Мне не девять! - запальчиво выкрикнул Малькольм, чувствуя, что теряет контроль. Но существовал ли вообще этот контроль? Вот бы проснуться. Проснуться словно всё это сон. - Малькольм, - очнулась сестра. - Что ты делаешь? Зачем ты наставил нож на папочку? Он пришёл нас защитить. Не его вина, что я оказалась быстрее. - Эйнсли, отойди от него, - приказал Малькольм. Полностью позабыв, что от приказов Эйнсли звереет. - Не приказывай мне! - мгновенно вспылила сестра. Она отошла к отцу. Будто Мартин Уитли - безобидный плюшевый мишка. - Папа, - Эйнсли, запачканная кровью Эндикотта, укрылась в радушном объятии хирурга. - Папа, я воспользовалась твоим советом. - Молодец, моя девочка, - Мартин ласково поцеловал дочь в макушку. - Моя любимая девочка. Малькольм выбежал. Не за входную дверь. А в туалет. Его тошнило. Он вернётся, разумеется. Кому то же надо скрыть следы совершенного в их доме преступления. - Ты делаешь не так, - раздался голос отца над Малькольмом. - Да неужели? - съязвил он, не поворачиваясь. - Может, ты меня просветишь, как надо. Малькольм говорит не серьёзно. Он хочет обидеть отца. Поэтому его шокирует, когда отец присаживается рядом с ним на корточки. - Вот так, - его ладонь - более широкая, крепкая, сильная и уверенная накрывает чуть дрожащую ладонь Малькольма. Они вместе берут небольшую циркулярную пилу. - Надо вот так. Брызги уже холодной крови летят на Малькольма и за его спину. Но он терпит. Как, очевидно, терпит и отец. - Вот так, - дыхание отца жаркое, но практически бесшумное. Хирург совсем не волнуется. И, как ни странно, это влияет и на Малькольма. Он успокаивается. Во всяком случае, физически. - Я понял тебя, - говорит Малькольм, и отец нехотя отступает. - Я буду рядом. Не стесняйся звать меня. Малькольм знает, что не позовёт. Наверное, это знает и Мартин Уитли. Потому что он, на самом деле, не выходит из комнаты, а лишь притаивается в углу. И, когда у Малькольма вновь возникает заминка, мягкой тенью нависает над ним опять. - Мой мальчик, сильнее, а вот здесь - измени угол. Малькольм режет Эндикотта на куски под руководством отца. И он чувствует... - он ничего не чувствует. Он в процессе. С отцом. - Я не такой, как ты, - Малькольм вместе с отцом стоит над кроватью Эйнсли. Та безмятежно спит. Вспомнит ли она, что сделала, очнувшись утром? - Разве? - Мартин слегка поднимает брови, но сдаётся под упрямым взором сына. - Да, ты не такой, - соглашается он. - Ну и что? - Что? - теряется Малькольм. - Ты что не понял, что я сказал? Что ты увидел? Я не такой, как ты! - Тише, - рука отца накрывает его рот. Тёплая и тяжёлая. Малькольм замолкает в момент. - Разбудишь Эйнсли. - Я знаю, что я видел. Моя девочка удивила меня. Каждый из моих детей удивителен. Но не пытайся сбежать от меня, Малькольм. Не снова. Я сбежал ради тебя. Я здесь ради тебя. Так и ты будь со мной ради себя. - Но я не такой, как ты, - яростным шёпотом начинает Малькольм, как только ощущает свободу. - Я не такой. - Это потому что не ты убил Николаса Эндикотта, а это сделала Эйнсли? - отец странно насмешлив. - Да, - кивает Малькольм, упуская тот миг, когда отец заключает его в свои объятия, больше похожие на жёсткий захват. - Мой мальчик, - Мартин почти благоговейно касается кожи сына. Он так тосковал. Так долго. Что почти не верится, что его мальчик снова в его руках. - Ты - моя плоть и кровь. Ты - мой, Малькольм. Ты так и не понял этого? Сколько лет тебе нужно, чтобы принять правду? - Я знаю тебя, - Мартин целует Малькольма в щеку, в шею, лижет ухо. Он не заходит за рамки. Он просто отмечает территорию, наверное. К тому же долгожданное освобождение после многолетнего заточения - разве не повод для праздника? - Ты - мой. Ты - мой, Малькольм. Если тебя нужна вечность, чтобы понять это, значит, я буду любить тебя вечность. Я буду вечность рядом с тобой. Как и ты со мной. - Мы будем вместе всегда. Мне не нужно ничего доказывать, - отец говорит, а Малькольм видит в его глазах принятие. Ему, и вправду, не нужно ничего доказывать. Отец примет его любым. Отец принимал его любым. - Тебе не нужно ничего доказывать. Мой мальчик, только не мне. Малькольму бы обрадоваться. Ведь в глубине души он всегда боялся отвержения. Но он в ужасе. Отец всегда будет смотреть на него такими глазами. Потому что это уже давно не та любовь - любовь, от которой можно уйти после разочарования. "Он смотрит на меня и выбирает меня. Он выбирает меня всегда." Эйнсли всё также ровно спит, а Малькольм не понимает, отчего Гила нет. Отчего он не пришёл спасти его. Малькольм ещё не знает, что Гил борется за свою жизнь в реанимации. Что всей команде не до Брайта сейчас, а побег хирурга ещё не обнаружен - спасибо славной сообщнице хирурга - хищной Вивьен Кэпшоу - новому тюремному врачу в Клэрмонте. Отец не отпускает его. Но Малькольм теперь знает, что он и не отпустит его никогда. Потому что... "Потому что он принимает меня любым. Он видит меня своим. Всегда. И я...- его?" Малькольм не знает. Он не знал. Но отец всё знал за него и потому решал за него. Так оно и обычно бывает - в семье. Между ними. - Мой мальчик, всё хорошо, - Мартин нежен. Он - отец. Он - глава. Он - тот, кто ведёт. - Я не такой, как ты, - у Малькольма заело. Но отца это не смущает. - Я знаю. Мой мальчик, я всё знаю. - Я люблю тебя, мой мальчик, - и по итогу это единственная правда, что имеет значение.