Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Не закрывай дверь, Я всё равно зайду. Долго бежал ты, Но моё терпение - всё. Дверь закроется, Отрезая тебя. Ты поймёшь и примешь, мой мальчик, Что твоя жизнь - это я. Мартин не знает, в какой момент или даже день это становится ритуалом. Чем-то обязательным, имеющим правила и рамки. Но теперь Мартин Уитли не выходил из дома прежде, чем не найдёт своего мальчика, обычно полностью зарытого в умные не по его годам книги. А найдя - Малькольму доставался поцелуй в макушку, иногда в щёку, лёгкое объятие и непременно слова, что не нужно было так часто повторять, но Мартин хотел. - Мой мальчик, помни, мы - одинаковые. Это не было словом "люблю" - по мнению мужчины оно утеряло свою драгоценность, когда все, кому не лень, стали им пользоваться. Каждый произносил его когда-либо. То, что было священным, перестало быть таковым. А Мартин хотел подчеркнуть глубину их связи. Отец и сын. Хирург и его мальчик. Во всяком случае, так было в его мечтах с нескончаемыми кровавыми реками и радостным, сияющим Малькольмом, ластящимся под его сильную, чуть шероховатую от постоянных операций ладонь. Возвращаясь, Мартин тщательно мыл руки. И прежде, чем поцеловать жену или пощекотать смешливую Эйнсли, он сосредоточенно шёл к Малькольму. Мужчину неизменно тянуло в комнату его сына. - Мой мальчик, - широкая улыбка появлялась всегда. Неважно, болен был Мартин, зол, радостен, был ли он бодр или же устал. Малькольм вскидывал голову по-разному. Иногда моментально, словно только и ждал его. И это было чаще всего. Иногда лениво - как будто Мартина тут не особо-то и приветствовали. В такие дни хирург сразу понимал, что за время его отсутствия что-то случилось. Драка с сестрой, неприятности в школе или же Мартин сам что-то пообещал сыну, да и забыл. К этому взгляду редко, очень редко примешивалась толика страха. Мартина огорчало подобное поведение сына. Он что монстр какой-то? Сегодня же Малькольм смотрел на него так, как не смотрел никогда. Это были глаза взрослого, а не ребёнка. Мартин нервно сглотнул. - Мой мальчик, всё в порядке? - мысль о запертой в сундуке девушке прошлась по краю сознания. Возможно ли... - Мой мальчик, ответь мне! Малькольм удивлённо расширил глаза. Светло-голубой, ясный, ничем не замутнённый цвет. Доставшийся ему от отца. Однако, Мартин любовался не собой. Он любовался сыном. Своим мальчиком. - Что такое, папа? - голос Малькольма чуть зазвенел. - Ты кричишь на меня. - Прости, мой мальчик. Ты не ответил, и я решил, что ты меня не услышал. Мартин был насторожен. Необычность в мальчике тревожила. Он так чист и так юн. Но он - сын своего отца. Означает ли это, что Малькольм способен врать ему в лицо, по-прежнему оставаясь милым ребёнком? - Всё как обычно, - буркнул Малькольм, пожав плечами. - Ты сегодня поздно, папа. Я хочу спать. - Конечно-конечно, - засуетился Мартин, скрывая обиду. На его памяти это был единственный, первый раз, когда Малькольм не смотрел на него как щенок в ожидании приветственного поцелуя. Но, тем не менее, мужчина не имел желания отказываться от ежедневного ритуала. - Иди сюда, мой мальчик, - не дожидаясь реакции сына, он притянул того к себе. Малькольм как-то странно дёрнулся, будто хотел вырваться. Мартин в ответ стиснул мальчика крепче. Был ли он привязан к Малькольму? Он полагал, что нет. Это мальчик привязан к нему, а Мартин...Он гордится, наверное. Кроме того, в будущем они станут союзниками. И это то, чем жил Мартин Уитли. Но, быть может, все эти поцелуи, объятия, прикосновения были нужны прежде всего ему? Легко переложить ответственность на ребёнка. Но вот Малькольм уже избегает его, сторонится, и это Мартин Уитли - тот, кто чувствует...боль? "Мой мальчик...повзрослел?" - Мартин не может этого принять. Наверное, нет. Тем более, это не должно быть правдой. Мальчику только девять. По мнению мужчины ему ещё далеко до того возраста, когда отцы начинают лишь мешать. - Папа, хватит, - наконец, протестует Малькольм. - Ты меня тискаешь. Я не хочу. Мне не нравится. Сердце Мартина Уитли обливается кровью. Он не понимает, что чувствует. Гнев за непослушание? Или страх утерять? Или он ничего не чувствует. Он же психопат. Он вообще не привязан. Его мысли устремляются к девушке в сундуке. Пора с ней заканчивать. Сегодня ночью? - Хорошо, мой мальчик. Спи, - Мартин не затягивает прощание. После сына он тратит десять минут на свою шаловливую, белокурую Эйнсли. Потом к ним заходит Джессика. И, уложив, наконец, разбушевавшуюся от единоличного внимания к себе обычно занятых родителей девочку спать, супруги уходят в свою спальню. Нежные ласки при слабом ночнике. Потом тушится свет, и Мартин под мерное дыхание жены выскальзывает из-под одеяла. Он тихо крадётся. В его уверенных пальцах зажат скальпель. Мужчина готов. Но когда он спускается по ступеньками подвала, в самом низу он слышит начинающийся, пронзительный крик. Мартин как настоящий хищный зверь прыжками молниеносно оказывается у источника звука. К счастью, хлороформ находится практически у двери - он всегда тут на случай непредвиденных побегов. Мальчик активно сопротивляется, он пинает Мартина ногами, но есть обстоятельства и условия, в которых сопротивление всё равно сводится к проигрышу. Малькольм обмякает в руках отца. Девушка, наполовину вылезшая из сундука, начинает умолять хирурга. Кажется, она не ожидала от него такой жестокости. - Мне придётся убить его, - выдыхает Мартин. Он больше говорит это себе, чем своей пленнице. У той расширяются зрачки. - Нет, - шепчет она. - Он ничего не делал. Он случайно меня нашёл. Это всё я. Он ничего не делал. - Все мы что-то делаем. Даже молчание - это действие. Думаешь, мой мальчик смолчит? - Мартин издаёт отрывистый смешок. - Он, конечно, пошёл в меня. Но он также всё ещё ребёнок. А дети не умеют хранить секреты. - Мне придётся убить его, - Мартину Уитли кажется, что он решил. - И я убью его. Девушке же на голову ложится ладонь, с силой ввинчивая несчастную обратно в "клетку". - Кто бы мог подумать, что ты станешь такой проблемой. Но с тобой я закончу потом. "Потому что..." - оседает на губах Мартина, не прозвучав. Он несёт на руках своего мальчика. Тот лёгкий как пёрышко. Через несколько часов проснётся Джессика. Она любит вставать очень рано. Мужчине нужно подготовить их сына, чтобы утром ничто не могло навлечь на него беду. Мартин решил, но он ещё не готов совершить злодеяние. Так много всего необходимо подготовить. - Мой мальчик, - Мартин склоняется над Малькольмом. И целует бессознательного мальчика, заботливо укрытого одеялом, в щёку, в нос. В прикрытые глаза, в уголок губ. С каждым поцелуем ему нужно больше. Мартин Уитли...прощается? - Я убью тебя, - Мартин с трудом отрывается от мальчика, целуя того в последний раз. - Мой мальчик, ты должен понять - я должен это сделать. Но вскоре "должен" превращается в "надо", "надо" в "потом", "потом" в "сейчас". А "сейчас" - в "никогда"... В какой-то степени это стало ритуалом. Мартин Уитли причёсывается и напевает. Поправляет кардиган, накинутый поверх больничной робы якобы для тепла - хирург уже не молод, а на самом деле, чтобы хоть немного почувствовать себя человеком, а не бесправным овощем на таблетках. - Доктор Уитли, к вам посетитель. Мартин плавно оборачивается. Мальчик в дверях. Мальчик подрос. Мартин расплывается в улыбке. - Мой мальчик, - сердце стучит ровно, но мужчина также знает, что от малейшего намёка на то, что мальчик собирается сбежать, оно забьётся как бешеное. - Как дела в школе? - Хорошо, п..папа, - Малькольм не откровенничает. С каждым днём всё больше. Что-то меняется между ними. Мартин не привязан, нет. Ему просто нужна власть. Но её нет. Её больше нет. А мальчик? - Расскажи мне что-то о себе, - просит Мартин. Мальчик что-то мычит и мотает головой в отрицании. Губы мужчины пересохли. Пальцы слишком нервные для хирурга. Вот бы сломать наручники, вырвать ими же кадык у назойливого и, порой, зловредного мистера Дэвида, а затем притянуть упрямца к себе и уткнуться носом в его тёмную, лохматую макушку. Ритуалы меняются. Но есть то, что не меняется никогда. - Помни: мы - одинаковые. Ты не забыл, мой мальчик? - глаза Мартина блестят больше обычного. Малькольм гримасничает и отворачивается. Он пока ещё послушен вопреки его противлению. Поэтому этот час визита с сыном, действительно, принадлежит Мартину. И Малькольм досидит его до конца, даже если будет только молчать. Но Мартину становится оглушающе тоскливо. "Почему я не убил его? - стучит в голове. - И вот я здесь. И вот я в клетке. И он - что смотрит в пол, а не на меня." Мужчина знает теперь, что что-то пошло не так. Он создал себе идеальный мир из множества ритуалов. Он играл с деталями, а потом один гвоздик выпал, и... И что? И всё. Но его мальчик - не гвоздик. Его мальчик - всё. Всё для него. Но с каких пор? С самого начала? Тот, кто не умел любить, играл в любовь, а потом обрёл зеркало, которое отвергло его. Так? Нет, не так. Просто это ритуал. Нужно делать всё, как положено. Схватить мальчика за руку, несмотря на угрозу в тёмно-карих глазах надзирателя. Притянуть Малькольма к себе и поцеловать в шею - туда утыкаются губы. Потому что хирург всё ещё сидит на стуле, а мальчик подрос. Малькольм испуганно вскрикивает, а мистер Дэвид тут как тут. Но неделя в карцере ничто по сравнению с тем, что вновь испытал Мартин спустя почти уже три года одиночного заключения и отсутствия физического контакта с сыном. Не нужно причин, объяснений или какого-то определения. Мартину Уитли нужен его мальчик. Только и всего. И его мальчик должен быть рядом с ним. И это не привязанность. Скажем, ритуал. Просто ритуал. Некоторые вещи должны быть. Обязаны. Отныне всё существование Мартина Уитли подчинено одной цели - вернуть мальчика назад. Вернуть своего мальчика себе.