Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Тише, мыши, кот на крыше, Приближается хирург. Тише, мальчик, мой ты мальчик, Или мышка на обед? "Это будет легко, - думал Малькольм. - Без него будет совсем по-другому. Свободно. Я стану свободным. Он отравляет мою жизнь. Он - яд." На том и порешили - Малькольм социальный и Малькольм внутренний они различались эти два "я". В этом плане профайлер недалеко ушёл от психопата-отца. Оба мужчины - и старший, и младший носили маски. И не могли с ними расстаться, потому что... "Потому что без неё я такой же, как отец", - Малькольм не щадил себя. Но имело ли это теперь значение - ведь отец сбежал. "Сбежал, убежал, исчез. Бросил меня." Малькольм Брайт был готов ко всему - что Мартин Уитли, именуемый в прессе беспощадным, кровавым "хирургом", придёт убить его, искалечить или просто обвинить в предательстве, что случилось между ними ещё двадцать лет назад. Но чего он, ожидающий всего, вместе с тем не ожидал - это того, что отец просто-напросто забудет о своём сыне. Эйнсли будет громко смеяться. - Мой мальчик, - фыркнет сестра, успокоившись. - Похоже, наш папа никогда и не держал тебя в цепях. Ты всё придумал себе, братик. "Придумал", - Малькольм прикладывал лёд к горящему лбу. Но это его не спасало. Потому что горела его душа. "Я всё придумал?" - Малькольм не мог поверить, что находился в иллюзии два десятка лет. Должно быть, его смутило "мой мальчик", повторяемое отцом снова и снова. В каждую их встречу Мартин словно светился весь изнутри. И, наверное, Малькольм не смог противостоять этому свету. На словах он отбрыкивался, но глубоко внутри - верил. Мальчик верил своему папе. Насколько же отчаянно Малькольм нуждался в том, что потерял? По собственной вине. Или нет. Иногда прокручивая в памяти прошлое, Малькольм размышлял о том, что бы случилось, если бы он не сдал отца. Остался ли бы он любимым мальчиком для жестокого серийного убицы, или же именно заключение сделало отца тем, кем он стал по отношению к Малькольму. И знал ли сам хирург ответ на этот незаданный вопрос своего сына. И вот теперь - Малькольм свободен. Но от чего? От фантазий, что сопровождали его всю жизнь? Но кошмары никуда не ушли, как и обиды. И воспоминания. - Папа! - маленький Малькольм бежал навстречу отцу. Хирург улыбался ласково. Как и всегда. Сила и забота сквозили в каждом его движении. Мальчик обожал отца и знал, что это взаимно. - Мой мальчик! - Мартин подкидывал сынишку в воздух. Малькольм заливисто хохотал. Его жизнь была прекрасна. Мальчик хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Это ощущение. Солнце. Радость. Папа... Малькольм резко открыл глаза. Он тяжело дышал. Пот лил градом. Слёзы. Слёзы застряли где-то внутри. Как же он был сломлен. Как же он был потерян. Ему больше не снились убийства и ухмыляющийся отец с руками по локоть в крови. Ему приходили кадры из детства, полные любви и восторга. И это было невыносимо. Настолько болезненно, что Малькольм, поднимаясь с постели, тут же падал на колени и полз некоторое время, пока прежние силы, наконец, не возвращались к нему. Малькольм Брайт был разломан так долго. Задыхаясь от ужаса, он не осознавал, что был тогда всё же полон, чем пуст. Но сейчас всё изменилось. Отец был убийцей. Психопатом. Кошмаром в ночи. Но он был. А, значит, и Малькольм был. А теперь...Что теперь? Мама была озабочена его состоянием. - Малькольм, дорогой, тебе нужна помощь, - осторожно заметила она за обязательным семейным ужином. Давняя традиция каждую среду или пятницу. Ещё сразу после ареста отца. Семья была расколота, и это был способ её соединения. - Психиатр? Снова? - криво улыбался Малькольм. Ведь что они могут все эти докторишки, он уже прекрасно знал. Чёртовы советы отпустить прошлое, что ни черта не работали. Дебильные аффирмации и антидепрессанты, которые как наркотик вызывают привыкание, а толку от них - два часа нервного смеха и два часа сна без сновидений. А затем кошмары, бессонница и трясущаяся словно в припадке рука. - Тебе плохо, - Джессика Уитли смотрела на сына с содроганием. - И, Малькольм, я думаю, что тебе ещё никогда не было так плохо. Ты... "Ты сломан", - Малькольму не нужно более слов, что не были произнесены, но подразумевались. Он и сам знал. Он знал это и узнавал снова и снова - будучи с отцом и без него. Потому что нельзя любить так сильно, а потом остаться ни с чем. Сдавая отца, маленький Малькольм хотел помочь ему, он не собирался уничтожать его. Он даже не знал, что это такое - уничтожить кого-то. Папа учил его поступать правильно, и мальчик поступил правильно. И всё разрушилось. Всё ушло. Малькольм не плакал ребёнком, но стал плакать, повзрослев - от жестоких слов, в ванной, во сне... - Ребёнок, - Гил отпустил его в "отпуск". Но Малькольм и тут понимал, что к чему: он ненадежён, он нестабилен, он неработоспособен. Он - ничто. А был всем. Или ему это тоже привиделось? Малькольм, конечно, мог бы побежать за отцом. И даже найти беглеца. Ведь он знал отца. Знал, как тот думает. Но Малькольм уже ничего не видел, кроме своих пустых рук. Он жил, руководствуясь правильным, но является ли маска правильным началом для чего бы то ни было? Ведь правда проста и одинакова: Малькольм любил своего отца. Мальчик обожал своего папу. Радостный смех - это не тоска, это желание позади закрытых век. Мальчик своего отца - имя его души. Это на время или навсегда? Оставшись один, наконец, по-настоящему один, Малькольм Брайт был прибит к земле этой истиной. "Я любил его. И я люблю его. И это всё, что у меня было. И всё, что есть. И всё, чего я когда-либо желал - это его любовь ко мне." А убийства...Разве любовь правильна? Разве любовь - это правила? Она либо есть, либо её нет. Вот и всё. Малькольм надеялся, что отец придёт за ним. Потому что он надеялся на искупление. Блудный сын делает первый шаг, или же блудный отец первым раскрывает объятия? Малькольм привык к тому, что его ждут. Всегда. "Мой мальчик", - как же он бесился тогда. И насколько не хватало этого сейчас. "Мой мальчик", - это была музыка для его ушей. Теперь. "Мой мальчик", - Малькольм не исцелил мальчика, потому что мальчиком был он весь целиком. Но теперь мальчика нет. Потому что отца нет. Или нет. Или Малькольм запутался. Малькольм один. Но он... "Я не хочу без него", - ничто не радовало. Словно в стеклянной банке, как пойманный жук, Малькольм молил о скорой, быстрой смерти. "Но он захотел без меня", - Малькольм уезжает из Нью-Йорка, чтобы уйти хоть куда-то, где можно быть самим собой без опасения оказаться в психушке заботливой рукой семьи или друзей-коллег. Малькольм не бежит больше от маленького мальчика внутри. Он разговаривает с ним. И этот мальчик и есть он сам. Ведь - некоторые не взрослеют. Питеры Пэны - потерянные дети. Но Малькольм не был потерян - он был брошен. Ужин в уютном кафе. Ему тридцать. Малькольм задувает свечу на незамысловатом пирожном. Он продолжает жить. Но жизнь - это не дар. Жизнь - это мучение. Но вместе с тем мальчики боятся смерти. Малькольм себя не убьёт. Новый день похож на предыдущий, но он продолжает. - С Днём Рождения меня, - напевает бывший профайлер. Для него нет поздравлений. Он спрятался от немногочисленных других посетителей заведения в тёмном углу. Он отключил телефон, чтобы мама и Эйнсли не тревожили его в это грустное осознание его движения к концу. Малькольм один, но он не одинок. Он уже привык. Он просто так живёт. А ночью будет снова сон, в котором маленький мальчик своего отца будет смеяться от потрясающего книжного представления. - Папа, - Малькольм улыбается. И ему улыбаются в ответ. И это есть счастье. И это и есть миг, в котором маленькие детские сердца застревают. Может быть, иногда навсегда. Малькольм не замечает тени, наблюдающей за ним. За ним идут неспеша и проникают в его дом изысканно. Малькольм закрывает глаза, уже не чувствуя, что его обнимает не призрак прошлого, но тёплые, живые руки реального человека. - Мой мальчик, - Мартин Уитли жадно вдыхает запах своего мальчика. Один год и несколько месяцев после побега из Клэрмонта и столько же времени параллельного бегства от себя, чтобы прийти к тому, с чего всё и началось. И чтобы понять, чего же Мартин хочет. Больше ни дня. Ни минуты или мгновения без мальчика. Его мальчика. - Мой мальчик, - и это всё, что нужно Мартину? Им обоим. - Мой мальчик, я не хочу без тебя. И вперёд вместе - чтобы ни случилось.