Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Мой мальчик, неужели я просто надеюсь, Возможно ли, что я в своих планах смешон. Мой мальчик, скажи, что ты не серьёзен, Давай покричи просто и будешь снова мною прощён. Но строгим тоном таким прекращай говорить со мной, Мною непоняты знаки или... Или, мой мальчик, всё зашло далеко настолько, Что я тоже обязан отбросить и свою маску. И тогда, мой мальчик, возможно, ты будешь в восторге, Или же ты - будешь снова плакать. Сначала Малькольм исправно ходил к отцу в Клэрмонт. Но мальчик живёт не в вакууме. И вскоре ему все кому не лень наглядно разъясняют разницу между нормальными людьми и им. - Ты убил всех этих людей. Зачем? - спрашивает Малькольм. Отец широко улыбается словно это обыденный вопрос и также легко отвечает. - Это потребность, мой мальчик. Как есть и спать, - поясняет мужчина. - Уверен, однажды ты поймёшь меня. - Этого нельзя понять, - возражает Малькольм. Его голова полна противоречивых мыслей. С одной стороны папа вроде тот же, значит, он - хороший человек, с другой - факты говорят сами за себя: папа - не хороший человек. Что-то надо исключить. Но что? Малькольм не знает, как поступить. Или же он боится. Ведь если выбирать, то, значит, и терять что-то. Малькольм больше не такой маленький, чтобы не понимать. Он боится остаться без отца. - Ты ведь не хотел этого, правда? - уточняет он. Малькольм ждёт, что отец подтвердит его слова. - Если бы тебя выпустили, то ты бы изменился. Верно, папа? Мартин улыбается настолько широко, что, кажется, его лицо просто треснет пополам. - Ты ещё такой мальчик, мой мальчик, - непонятно отвечает мужчина. И Малькольму словно дают по голове. Его мозг не по годам развитый схватывает всё с лету. Картинки выстраиваются на удивление ясно. Так много информации, которую он не может игнорировать. Или пытаться объяснить иначе. Малькольм должен признать мир, в котором он живёт. Ему, наверное, триннадцать или, может быть, четырнадцать - Малькольм не помнит или не хочет помнить. И он запальчиво кричит, не взирая на мистера Дэвида, неизменно наблюдающего за ними из-за своего угла. - Ты - психопат! Ты - убийца! Ты - чудовище! Улыбка отца становится кривой, но она не исчезает. И оттого всё становится куда реальнее. "Он - психопат. Он - псих. Он - чокнутый", - в Малькольме борются интеллигенция и детские замашки. Хочется выглядеть кем-то на порядок выше высокоинтеллектуального, образованного отца. И вместе с тем Малькольму хочется обзываться. И, может, даже перейти на отборный мат, что ему не свойственно. Но ведь это хирург - его нужно опустить в грязь. "Сукин ты сын! Ёбаный урод!" - Малькольм способен и на большее, но даже этих фраз он не произносит. Отец предупреждающим взглядом замораживает все его начинания. Мартин Уитли каким-то сверхъестественным образом всё-таки читает мысли сына. Что это? Сверхспособности маньяков? Когда Малькольму исполняется 18, заканчивается школа, а вместе с ней открываются дороги во взрослый мир. Но парень надломлен. Он словно ёж, утыканный обломками себя, но одновременно с этим он - хорош! Энергия юности и красоты так и бурлит в нём. Малькольм последний раз заходит в Клэрмонт. Он оделся свободно. Джинсы и футболка. Скоро он будет одеваться только официально. Он так решил. Ведь выбранная им академия ФБР - это, прежде всего, престиж. Сшитые на заказ строгие костюмы, пальто и плащи уже висят в его шкафу. Малькольм сияет, когда заходит в камеру. Он безудержно привлекателен. Ещё нежная кожа, но уже более резкие скулы. Голубые глаза такие же ослепительно яркие как в детстве, но в них уже есть загадка и секреты. Красные, пухлые губы, но уже не сухие и искусанные - потому что только дети так делают. Голубой цвет джинсов подчёркивает его выразительный взгляд. Футболка белая, без принта, что оттеняет его молодость как нельзя лучше. Малькольм как ангел сегодня, но он не знает об этом. И даже, если бы кто сказал ему, то он бы не поверил. Он обычный уже почти не подросток, смело шагающий в своё самостоятельное плавание. К тому же, Малькольм разбит. Его видят прекрасным, но он сам смотрит на себя, и ему чудится чудовище и вспоминаются кошмары. Отец сделал его таким, потому что, как оказалось, он - всё же не хороший человек. И хорошим не станет. Мартин не может насмотреться на сына. Он как-то давно отделяет мальчика от себя. Наверное, Малькольм похож на него. Во всяком случае, глаза у них одинаковые. Но Мартин видит нечто намного лучшее. Не себя. Даже если он нарцисс, как ему твердят психиатры, зачем ему глазеть на своё отражение? Мальчик нужен, потому что он - мальчик. Его мальчик. Это сложно объяснить, и Мартин и не хочет. Никто не должен касаться его мальчика даже в мыслях. "Он - мой. Он только мой", - Мартину жжёт кожу в пальцах. Всё тело зудит от желания дотронуться. Последнее объятие было почти десять лет назад. Ад на земле существует. Мартин Уитли познал его. Но и рай есть тоже. Мальчик, такой невозможно красивый, пришёл к нему снова. И смотрит на него, смотрит. - Мой мальчик, - Мартин делает шаг назад, а затем вперёд. Хочется и быть ближе к сыну. И вместе с тем ему нужен лучший обзор. Мистер Дэвид как назойливая муха всегда рядом, и оттого Мартин не может высказать всё, что ему бы хотелось донести до Малькольма. Он, разумеется, не стесняется своего надзирателя, но он не может растрачивать слова - драгоценные, уникальные слова, что предназначены только для его мальчика, не для посторонних людей. - Мой мальчик, как ты? - выдыхает мужчина. Малькольм гримасничает. Но даже это красиво. Малькольм как цветок, или даже пока лишь бутон с едва пробивающимися лепестками. Мартина потряхивает. Он так много пропустил. Беззаботное детство, подростковый возраст, острый переходный период. Неужели и весну своего мальчика он тоже пропустит? - Привет, - бросает Малькольм. "Папа" его мальчик давно игнорирует, но уже не выкает больше, как он было порывался делать раньше. Хотя бы эту стену Мартин сумел разбить. - Я ненадолго, - продолжает Малькольм. Весь его вид кричит о том, что он пришёл с какой-то новостью. - Я весь во внимании, - Мартин дружелюбен, но всё его тело напряжено. Мальчик стабильно приносил радость, приходя к нему, но одновременно с этим он своим вечным упрямством дарил и боль. - Я...Я больше не приду к тебе, - Малькольм отводит слегка пристыженный взгляд в сторону. - И почему же? Ты заболел? Ты отправляешься на лечение? Или ты влюбился, мой мальчик, и тебе теперь некогда приходить к своему старому отцу? Так я подожду, мой мальчик. "Ведь это пройдёт. Как и всё проходит. Кроме нас." - Нет, - Малькольм, наконец, снова глядит ему в глаза. - Ты не понимаешь. Я не приду к тебе больше. Никогда. Я зачислен в академию ФБР. - Нам с тобой, - подчёркивает Малькольм. "Папа" замирает и не соскальзывает с его губ. - Больше не по пути. Мартин должен сказать что-то, наверное. Что-то гневное? Отрицательное? Ободряющее. Его рот пересох, но он ровно произносит. - Хорошо. Мужчина улыбается. Ему больше нечего сказать. Он - скала. Он - кремень. А за всей этой стеной страх, что растёт и нарастает. Ужас, что грозит сожрать Мартина Уитли целиком. Сам Малькольм вряд ли понимает, что значат его слова на самом деле. "Он больше не придёт. И даже если придёт - наши дороги разойдутся навсегда. Не потому, что я отвернусь от него, но потому что он перестанет видеть меня." Как отца. Как того, кого следует слушать. "Я больше не папа, - сердце Мартина грохочет. - Я не папа." Но началось ли это сейчас или гораздо-гораздо раньше. Сын манит, сын цветёт и пахнет, сын влечёт к себе. Но хирург - не глупый мотылёк, летящий к пламени. "Мальчик мой", - да, Мартин - психопат, но жажда осязаема. "Мальчик мой", - Мартин знает, что его мальчик выйдет и, даже вернувшись назад, вернётся другим. "Не молчи", - Мартин не обессилен. Он обесточен. Как машина он жил. Все эти годы в заключении, надеясь на что-то. Веря в мальчика. А мальчик верил в другое. - Хорошо, - лишь повторяет Мартин. Малькольм недоволен. Это видно по его слегка наморщенному лбу. "Ну что ж, мальчик. Что даёшь, то и получаешь. Я более чем милостив к тебе сейчас. Я почти бог." Потому что...Потому что Мартин Уитли притворялся. Что он хотел больше всего на свете? Своего мальчика. А мальчик что ему сказал? - "Я ухожу." Поэтому "хорошо" - не значит хорошо. Поэтому нет тут ничего хорошего и не будет. Хлопнула дверь. Сколько раз Мартин слышал этот надоедливый, раздражающий звук? Напоминание о том, где он - в клетке. Мартин сжал зубы. Мальчик уходит? От него? "Нет. Нет. Мой мальчик не уйдёт никогда. Мой мальчик - мой." "Курсант Брайт, - у Малькольма звенело в ушах. Что произошло? Что? - Вы отчислены." Малькольм нехотя поднял сумрачную голову, когда в его дверь постучали. - Зайдите, - вяло отозвался он. - Кто вы? - чуть оживился Малькольм, когда понял, что вошедший мужчина с кепкой на голове, закрывающей его глаза, ничего не собирается говорить. - Я? - незнакомец словно удивился. - А это имеет значение? Собирай вещи. Мы едем домой. В Малькольме словно включился мотор. Вот это настоящее дело. Каким-то внутренним чутьём неудавшийся агент ФБР знал, что перед ним убийца. - Кто вы? - повторил он. - Я вас не знаю. - Какой же ты бесячий, - проворчал незваный гость. Его лохматые волосы доходили ему до плеч. - Что же я скажу, раз тебе так нужно знать. Я - друг твоего отца. А потом Малькольма хорошенько так приложили головой об стену, и он ничего, ничего не сделал, чтобы это предотвратить. Может ли быть, что он хотел? Потому что... "Я - друг твоего отца." Малькольм очнулся в охотничьем домике. Смутные воспоминания нахлынули потоком. "Я уже здесь был." И снова дверь как предвестник беды. Тяжёлые ботинки, непромокаемые брюки, куртка. Малькольм сглотнул. - А где твой друг? - сипло спросил он. - Друг? - брови Мартина Уитли чуть приподнялись. - А, ты о Джоне. Он уехал. Он очень занятой. Кроме того, не его это дело. - Но у тебя нет друзей. Кто он? - может быть, Малькольм был груб. Или безрассуден. - По-настоящему. Скажи мне правду. На требовательный тон сына Мартин едва заметно нахмурился, но, разок дёрнув подбородком, сбросил тень с лица. - Просто человек, который помог нам прийти друг к другу, - смог он широко и привычно улыбнуться. - Один хороший человек. - Это ненадолго, - всё ещё юношеская бравада Малькольма смотрелась жалко, наверное. Отец не отводил от него взгляда. Жадная, уверенная в себе тьма. Малькольму стало до странности смешно. Как говорится, чего пожелал, того и добился. "Это навсегда, - прочитал так и не состоявшийся профайлер. - Навсегда, мой мальчик."