Блудный сын: сборник

(pov Мартин) "Он пропал", - я смеюсь словно рад я, "Он исчез", - мне говорят вновь и вновь. Я отвечаю: "Нас ждёт что-то чудесное", Шоу, взрыв, петарды и фейерверк. Я хорошую мину держу при дурном настроении, Мой сын исчез, а я улыбаюсь, дурак. Я заперт в клетке, я скован цепями, Но зверь внутри готов рвать и метать. "Это мой ученик, но он похитил создание, И творение, и мою кровь." И я хочу убивать, и я иду разрушать, Но я смеюсь при этом словно рад. Что: "Ты пропал", "он исчез" - О, мой мальчик, но это не так... - Я же говорил тебе не преследовать меня, - Джон Уоткинс как будто даже с некоторой жалостью смотрел на профайлера. У Малькольма отчаянно колотилось сердце. Он был напуган по-настоящему. Неуловимый доселе "убийца со свалки" мог, действительно, закопать его. Однако, на природной дерзости Малькольма это не сказалось. - Что тебе известно о хирурге? - выпалил он. Джон надавил коленом на его шею. Малькольм захрипел. - Всё вынюхиваешь, щенок? Вынюхиваешь. И остановиться не можешь. Как и я тоже должен продолжать, - Уоткинс был без своей извечной кепки, постоянно закрывающей его глаза. Лохматые, длинные, нечёсанные волосы хоть и падали на лоб, но не могли скрыть тёмно-карего, горящего взгляда. - Что продолжать? - не унимался Малькольм. - Ну вот снова продолжаешь, - покачал головой Уоткинс. - Интересно, горд ли папочка иметь такого сына? - с издёвкой продолжил мужчина. - Впрочем, до этого мы дойдём. А пока ты сам решил свою судьбу. Раз уж ты бегаешь за мной как щенок, так и быть - я заберу тебя с собой. Джон дико улыбался, нависая над Брайтом, и в следующий миг голубоглазый профайлер уже больше ни о чём не думал и ничего не чувствовал. И поэтому он, разумеется, не знал, что его бессознательное тело погрузили в неприметный фургон, а потом этот фургон укатил в неизвестном направлении. - Ты сильно рискуешь, заявившись сюда, - Мартин осторожно приветствовал своего давнего "друга". - Я ненадолго, - Уоткинс ухмыльнулся. - Но на разговор время у меня есть. Полагаю, щенка ещё не ищут. - Щенка? - Мартин напрягся. - Да вот бегал за мной один щенок. Безродный, бездомный, не знаю. Но прямо как привязанный. Был, - Джон так и не снял кепки с головы, но козырёк всё же чуть приподнял, чтобы ничто не мешало битве взглядов двух бывших товарищей. - Я решил эту проблему. Конуру для него построил. Знаешь, в лесу. Джон многозначительно понизил голос на последней фразе. У хирурга заколотилось сердце. Не надо быть гением, чтобы сложить два плюс два. А Мартин был умён. - Ты забрал моего сына? - Мартин тоже заговорил тише. Обычно зычный и твёрдый голос уже не был столь преисполнен силы. "Моего мальчика?" - легко прочитывалось в глазах доктора. У Джона Уоткинса вопреки его самомнению что-то кольнуло внутри. Сынишка хирурга раздражал с момента знакомства. Маленький мальчик слишком много понимал и задавал неудобные вопросы. Его голубые глаза были слишком ярки и смелы. Да, Джона раздражал мальчишка. Тогда. И вот он вырос, и теперь за его душой грех. Уоткинс, может, и простил самого хирурга, наверное. А вот его сына, ранившего его в живот - нет. Разумные доводы о том, что мальчик, скорее всего, просто испугался и защищал свою жизнь, не задерживались надолго. Джон, конечно, понимал, что, возможно, это также влияние отца. Кто знает, что нашёптывал Мартин своему обожаемому мальчику перед сном как сказку - в такие моменты Уоткинса всегда выставляли за дверь. Но время прошло. А злость осталась. И отчего-то именно на младшего Уитли. Глядя же на враждебного к нему сейчас хирурга, Джон Уоткинс чувствовал только странную печаль. Словно у него была семья. Но теперь её больше нет... Мужчина потряс головой. Хватит с него этих бредней. - А ты как думаешь, Мартин? - Джон выпрямился. Времена изменились. Он не ученик больше. Он - ровня хирургу. - И я ведь даже не мстил. Он сам бежал за мной с высунутым языком. - Он меня преследовал, - Джон что оправдывался? - Я просто дал отпор. - Ты убьёшь его? - Это зависит от тебя. Мартин и Джон смотрели друг на друга. Мартин напряжённо, не спуская глаз. Джон, чуть посмеиваясь, уголки его губ то и дело дёргались. - Прощайте...учитель, - Уоткинс всё-таки поддался необъяснимому желанию назвать доктора так. В последний раз. Последнее воспоминание об утраченной привязанности. Пойдёт ли Мартин Уитли за ним или нет, Джон знал, что придёт хирург не как его друг или даже соперник. В дом Уоткинса постучится враг. А, может, и не постучится, а просто зайдёт, чтобы сделать стены красными, а тишину громкой. Но Джон Уоткинс как и щенок тоже вырос. Он больше не "маленький". И он - не боится. - Ты серьёзно? - Малькольм с болью выдохнул. Уоткинс знатно прошёлся по его рёбрам. Мартин, связанный по рукам и ногам, уютно расположился спиной к спине сына. Джон Уоткинс хотел помучить "учителя" таким образом, а совершил благо. Мартин наслаждался теплом сына. Ну и пусть тот избит и обессилен. Зато - живой. Зато с ним. Так близко. - Я думал, ты будешь рад. Или реки крови для тебя предпочтительнее? - Мартин ухитрился пальцами погладить боковую часть чужой поясницы, в которую утыкался. Малькольм предсказуемо вздрогнул. Мартин еле сдержал улыбку. Его вечно дрожащий мальчик. Его любимый, искренний, отзывчивый мальчик. - Я, конечно, могу. Но ты же сам будешь первым плакать. Малькольм оскорблённо молчал. Похоже, и сам понял, что его претензии опасны. - Так, значит, умрём вместе? - пауза сильно затянулась, и профайлер, не выдержав неудобной тишины, снова заговорил. - Хотя, о чём я. Тебя он не убьёт. Просто не сможет. - Спасибо, - прослезился было Мартин, но мальчик мгновенно оборвал его мечты. - Он помешан на тебе. Если ты назовёшь его "мой мальчик", он описается от счастья. - А ты про это... - Мартин чуть разочарованно цокнул языком. А он то думал, что мальчик уверен в его силе и превосходстве над зарвавшимся "учеником". - С чего ты взял? Мы говорим о жестоком убийце, мой мальчик. Не о ребёнке. Малькольма прямо всего покорежило. Ага, значит, Уоткинс не ребёнок, а он снова - "мой мальчик". "Мне почти тридцать! - хотелось завопить Малькольму. - Я скоро стариком стану, а ты меня мальчиком зовёшь." Конечно, голубоглазый профайлер, малость, преувеличивал. Но всё же почему для хирурга он не взрослеет? И, видимо, не повзрослеет никогда. Малькольм прямо чувствовал, как отец радуется себе под нос. И почему? Потому что его обожаемый мальчик рядом. "Потому что я рядом." Малькольм бы соврал, если бы сказал, что испытывал только ужас и раздражение. Тепло. Ему было тепло от любви отца. Пусть она и надуманная. - Так что, - Малькольм откашлялся. В горле першило. Сколько он уже не пил воды вволю? Неделю? - Что мы будем делать? - Мы? - тут же уцепился Мартин. Малькольм молчал. Отчего-то стало вдруг так обидно. Словно отец над ним насмехался, хотя это было, кажется, не так. "Мы тут в шаге от смерти, а он всё норовит мою голову распотрошить. Почему нельзя просто согласиться со мной. Сделать то, что я говорю. Дать нормальное решение." Мартин кожей ощущал эмоциональный раздрай сына. "Какой же он ещё мальчик, - умилялся он про себя. - Мой мальчик." Мужчина сжалился над недовольно пыхтящим сыном. Ещё надорвёт себе лёгкие, вдруг у него рёбра сломаны. - Не бойся, мой мальчик. Всё будет хорошо. - Да ну, - Малькольм не поверил. - Обещаю. Малькольм снова замолчал. Что творится в голове его мальчика? Иногда Мартину в буквальном смысле хотелось заглянуть в его мозги, вскрыв черепную коробку. Но, разумеется, он так делать не станет. Мартин любит своего мальчика. И оберегает его. Всегда. - Не бойся, мой мальчик, - повторил Мартин с нажимом. - Я знаю своего...хм, друга. Он никогда не причинит мне реального вреда. А, значит, и тебе тоже. - Он меня как боксёрскую грушу использовал, - Малькольм обиженно надулся. Мартин хмыкнул. Мальчик мальчиком. - Я знаю. Спасибо, что напомнил. Хоть Джон - и мой друг, но я за это обязательно его накажу. Не сомневайся. У Джона болела голова. Наставник был совершенно чужим человеком. Теперь. Уоткинс не понимал, чего хирург хочет. А раньше понимал. И всё ведь из-за этого щенка. Всё всегда из-за него... Злость затмевала глаза, душила разум. Джон чувствовал надвигающийся приступ ярости, в которой он обычно и совершал свои самые лучшие деяния - убил своего паршивца-отца, мразь-деда, уничтожил гниль с улиц. Щенка следовало утопить, но Мартин должен остаться в неприкосновенности. Сможет ли Джон разделить эту грань? Сможет ли он достичь сердца хирурга? Снова. Уитли не был его отцом. И Джону и не нужен был отец. С него отцов хватит в этой жизни. Но вместе с тем Мартин Уитли был чем-то важным. Хотелось быть рядом с ним? Но Мартин смотрел только на мальчика. - Чёртов щенок, - Джон проклинал себя за неосторожность. Надо было отделать мелкого говнюка более изощрённо. А теперь Мартин всё видел. И всё знает. А мальчик всегда на первом месте. Мальчик, а не Джон. "Жаждет ли он убить меня? - Уоткинс боялся, наверное, всё-таки. - Но я - его ученик. Я - его." Джон решительно толкнул дверь небольшого подвала, в который он закинул обоих Уитли. "Он должен понять, что я на его стороне. Что я делаю благое дело. Ради него. Ради нас", - Джон Уоткинс трепетал, подходя ближе. Мартин смотрел на него без враждебности. Может ли быть. Может... - Развяжи меня, Джон, - обволакивающий голос хирурга был сладким гипнозом. Джон сглотнул. - Ага. А потом ты вырежешь мне сердце, - не согласился он. - Я бы никогда такого не сделал, - пожурил его Мартин. - За кого ты меня принимаешь? Я - художник, а не садист. - А что насчёт него? - Джон кивнул на Малькольма, очевидно, не спящего, но продолжающего сидеть с закрытыми глазами. - А что с ним? - Мартин заулыбался. - Он не представляет угрозы. Он просто мальчик. - Он - паршивый коп! - взвился Уоткинс. Глаза Мартина заблестели. - Он - мой мальчик. - Он сдал тебя! - Он - мой мальчик, - у Мартина дёрнулся уголок рта, как если бы он сдерживал что-то внутри себя. Что-то, угрожающее Джону. Уоткинсом овладел животный страх. "Он не выберет меня. Как и тогда - он меня не выберет." Заросший грубый мужик никак не одержит вверх над таким гладеньким, чистеньким, вечным мальчиком. Джон ненавидел Малькольма Брайта, но больше он ненавидел себя. За то, что поддался греховной фантазии, где Мартин и он вместе становятся великими. Может быть, всё было дело в том, что именно хирург подошёл первым к тогда ещё парнишке, практически мальчику. Джон серьёзно сломал руку, и Мартин был так заботлив, проведя бесплатную операцию. Что увидел мужчина в его глазах неизвестно, но с тех пор всё изменилось. Джон стал его, да? Его учеником, его вдохновением. Мартин же стал Джону учителем и опорой. А потом маленький Малькольм вдруг прервал их уединение. - Папа! - радостно закричал он, повиснув на шее отца. И Джон не почувствовал тогда угрозы. Он был спокоен. У него уже росла борода. И он знал свои права. "Но прав у меня не было", - Уоткинс с болью вспоминал первые месяцы без хирурга. Мартин сдался как нечего делать. Ради щенка. Для этого мелкого засранца, который только и делал, что ныл и жаловался на вред, причинённый ему жестоким отцом. "Так отдай его мне! Отдал бы его мне!" - Джон отказывался признавать подобные мысли. Он отбивался с пеной у рта. Мартин Уитли ничего не значит для него. Отныне. - Да, он - твой мальчик, - с горечью отозвался Джон. - Но он также и тот, кто помешал мне. Кто стоит на моём пути. Он испачкал мне дорогу. Он осквернил мою миссию. Выбор простой, Мартин, либо ты его накажешь, либо я. - Хорошо, - Мартин весь осветился приветливостью. - Я накажу его. Думаешь, я не хотел? Я был брошен в клетку и забыт. Конечно, я хочу отомстить. Мой мальчик познает боль. Я ведь учил тебя, Джон, помнишь? Смерть - освобождение, и лишь жизнь даёт возможность отомстить. - Мы, - Мартин наполнился дикой грацией. Каким-то невероятным образом, ведь он оставался связан и беспомощен. - Заставим его дрожать. Джон утонул в голубых глазах учителя. У щенка были такие же. Но мальчишка своим взглядом вызывал безумие. Мартин же словно гладил мужчину изнутри. - Хорошо, - Джона как магнитом потянуло вперёд. - У меня как раз есть идея. Уоткинс, ухмыляясь, приподнял край своей клетчатой рубашки, оголяя поджарый живот и демонстрируя кривой, грубый шрам на коже. - О, - пропел Мартин понимающе. - Неплохо. Совсем неплохо. И тогда Джон, невольно поклонившись, вложил в его крепкую ладонь небольшой, поблескивающий охотничий нож. - Ты...Ты убил его! - с каким-то даже благоговением прошептал Малькольм. Он был в тихом шоке. - Да, - спокойно ответил Мартин, вытирая испачканные кровью руки о ткань чужих брюк. Джону они всё равно уже не понадобятся. - Но зачем? - в голове профайлера не укладывалось. Уоткинс был совершенно безобиден. Во всяком случае, для хирурга. Вдруг правая рука "убитого" поднялась и вцепилась в ногу Мартина. - П..по..че..му? - Уоткинс булькал кровью из горла. - Ч..что..я сд..е.. лал..не та..ак? Мартин брезгливо разжал его пальцы. Малькольм как завороженный наблюдал из своего угла за открывшейся перед ним картиной. - Ты этого не понял тогда. Не поймёшь и сейчас. Так зачем мне тратить на тебя слова? - Щен..енок..т..тебя..пр..едал. - О каком щенке ты вечно болтаешь? - Мартин начал сердиться. - Сдохни уже. Хирургу не хотелось пачкать руки, которые он только что очистил. Джон умрёт и так. Помогать он ему не станет. Помощь - это акт милосердия. Но терпение Мартина Уитли распространялось только на его драгоценных мальчиков в количестве одна штука. Малькольм подошёл к умирающему убийце. На него было больно смотреть. Отец ножом изрезал его вдоль и поперёк. "Как он ещё дышит? - поразился профайлер. - Как говорит? За что он так отчаянно цепляется. Почему ищет надежду." Но Малькольм знал, что чаяния Джона Уоткинса напрасны. Он умрёт. Как умирал двадцать лет назад в этом же охотничьем домике - от рук маленького Малькольма, что мог бы быть его младшим братом. А теперь - кого видел, падая на грязный, холодный пол, Джон? "Кто для него мой отец? Отчего он так привязан к нему. Он не лжёт. Отец может этого не замечать, но я вижу. Сердце Джона принадлежит хирургу. Но он же...Он же... - мой отец!" Малькольм опустился на колени. Отец сразу же заворчал. - Что ты делаешь, глупый ребёнок. Мой мальчик, встань сейчас же. Но Малькольм не слушал его. Он наполнился до краёв жалостью к "убийце со свалки". Определённо, Уоткинс без угрызений совести убил бы его, но Малькольм не винил его за это. Что-то душило из самых глубин молодого, голубоглазого профайлера. Странная самоотверженность отчётливо ощущалась в Джоне. Этот потерянный мужчина был хищником, но в схватке с хирургом он полностью сдал позиции. Вот почему Мартин Уитли победил так легко. - Щ..щ...енок, - Джон углядел его внимание. Мутные карие глаза уставились на Малькольма. - И..и..сн..ова..н..ож. Уоткинс хотел рассмеяться, но тело его уже мирало. Страшный хрип из его измученного нутра сжал до тошноты горло Малькольма. - Прости, - вырвалось у профайлера. - Прости меня. Джон умирал. Умирал глупо. Он не был достоин семьи, теперь он это знал. А, может быть, знал всегда. Отчего он решил поиграть в эту идиотскую детскую игру? Мужчина знал, что его учитель - жестокий серийный убийца. Он знал это с самого начала. Но, может быть, правда была в том, что когда-то ещё совсем юный Джон был брошенным щенком. А Малькольм Уитли брошен не был. "Мартин всегда присматривал за сынком", - Джон не погрузился в пучину отчаяния. Он рождён не для этого. Он начал новую жизнь, искоренив свои родовые корни. Он принял на свои плечи божественную миссию - у него просто не было времени на всякие глупости. Может быть, поэтому он сейчас и умирал. "Лучше бы я никогда не встречал щенка. Маленький или взрослый - он одинаково перекрывал мне кислород. Но всё же мне хочется понять - почему именно он? Почему не я?" Мартин с неудовольствием взирал на Малькольма, сочувствующего своему неудавшемуся потенциальному убийце. "А за меня он так не переживал", - Мартин ревновал. И сердился, наверное. - Его уже не спасти, - сухо прокомментировал он. - Да и я бы не стал. Не стоит воскрешать психопатов. - Ты такой же! - вскричал Малькольм. Его голубые глаза были полны слёз. - Отнюдь, - не согласился Мартин. - Он с радостью перерезал бы тебе глотку, а я же люблю тебя, мой мальчик. - Сделай что-нибудь, - попросил Малькольм. Эти ужасающие звуки будут преследовать его в кошмарах. Джон агонизировал, и эта пытка не заканчивалась. - Ты хочешь, чтобы я вонзил нож в его сердце? - уточнил Мартин. - Я хочу, чтобы это всё прекратилось. - Хорошо, - Мартин кивнул и вдруг тоже встал на колени - позади сына. Грудью он навалился на спину Малькольма. Который сразу всполошился. - Что ты делаешь? - Шш, - Мартин куснул сына за ухо без зубов. - Расслабься, мой мальчик. Он мне не важен, но ты - мой мальчик. Я не хочу ему помогать, но ты хочешь. Поэтому я помогу тебе помочь ему. Нож перекочевал из уверенной ладони Мартина в подрагивающую ладонь его мальчика. - Ты знаешь, что делать, - зашептал мужчина. Жадность сквозила в каждом его движении. - Как нитка в игольное ушко, помнишь? - Ты помнишь это, - Мартин слизнул каплю пота с виска Малькольма. - Как помнишь и как знаешь, что делать. - Я...Я не могу, - забормотал Малькольм. - Не могу. - Мой мальчик, - Мартин наслаждался интимностью момента. Так близко он не был к своему мальчику уже очень давно. И так покорно Малькольм никогда ещё не замирал в его руках. Ну разве что, когда был совсем младенцем. - Это очень просто выбрать. Я давно выбрал. А ты? Джон Уоткинс затрясся снова. Мужчину, видимо, мучила страшная, невыносимая боль. Любой бы на его месте мечтал умереть. Малькольм дрожал. А отец не унимался. - Помощь - это милосердие. Смерть - освобождение, - Мартин был дьяволом-искусителем. - Но знай, мой мальчик, если оставишь его так, он будет страдать ещё долгие часы. И это ты будешь виновен в его аду. Умирая, он будет винить тебя. И ты утратишь свою невинность и чистоту и станешь мучителем. Малькольм начал медленно поднимать руку. Сверху лежала твёрдая ладонь отца, сильные пальцы чуть сжимались вокруг, направляя. Мартин замолчал, словно понимая, что выбор состоялся. - Я этого не хотел, - голос Малькольма обрёл силу. - Но я должен. Все что-то должны, да? Острие плавно вошло в слабо бьющееся сердце. Джона подбросило, выгнуло дугой. В последний раз он захрипел и - умер. Теперь уже по-настоящему. - Ну вот и всё. Славный мой мальчик, - Мартин потрепал сына по макушке и, кряхтя, поднялся на ноги. Стар он уже для таких физкультприветов. Вот бы вздремнуть. Только он, разумеется, дождётся своего мальчика. Мартин добр к нему, он даст ему ещё несколько минут. Малькольм застыл в одной позе. Его ладони обхватывали рукоять ножа, всё ещё торчащего в груди Уоткинса, а немигающий взгляд мог с лёгкостью испугать впечатлительного человека. "Выбор, - наиболее громко вертелось в бурлящем потоке мыслей. - Это был...мой выбор?" Видимо, да. Жизнь Джона Уоткинса - неофициального "убийцы со свалки" в 8.15 после полудня 21 сентября этого года в заброшенном охотничьем домике посреди леса была окончена рукой Малькольма Брайта.