Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я так долго смотрел на запертые двери, И, наконец, они открылись. Чтобы не выпустить меня, но впустить тебя, Я так возбуждён, что не могу усидеть на месте. Ты пришёл, ты вернулся, Но радость очень быстро омрачается. Кто и как долго вбивал все эти клинья между нами? Мой мальчик - уже не мой. Кто из нас двоих тешит себя слепой надеждой в том, Что именно он смог жить без другого? Может быть, ты провёл со мной слишком мало времени, А, может, именно мне всегда тебя недостаточно. Но ты вернулся, во всяком случае, Мне хочется в это верить. Запертые двери мучают меня как никогда, Впервые за долгое время я снова чувствую страх. Но я ведь жил без тебя, но теперь не могу, Я не могу больше без тебя, мой сын, мой мальчик. Время перемен настигло и нас? Ты об этом не знаешь, но скоро эти двери откроются. Но не чтобы впустить тебя, но чтобы выпустить меня. Сын мой, верил ли ты в это когда-нибудь? Твой кошмар станет реальностью, Но я никогда не желал тебе вреда. О, сын мой, поверь мне - никогда. Мой мальчик уже не мой, или всё-таки - мой? Мартин тихо перешёптывался с женой. - Всё нормально, - убеждает мужчина. С виду он спокоен, но внутри него бурлит гнев. Джессика, уже можно сказать, готова бежать к детскому психиатру. И Мартин хочет придушить её просто уже за этот порыв. - С ним всё нормально. Я поговорю с ним. И всё разрешится. Джессика... Жена упрямо смотрит на него. Хирург стискивает зубы. Если уж выбирать, зверь давно сделал свой выбор. И если она. И если она только посмеет... - Хорошо, - сдаётся Джессика. - Попробуй. Мартин дёргает головой. Ишь, раскомандовалась. Жена не замечает его ярости. Ну она, вообще, ничего не замечает, эта глупая женщина. Именно поэтому из всех завидных невест Нью-Йорка Мартин Уитли выбрал её. Именно из-за её природной наивности, граничащей с тупостью. Богатство жены - лишь на втором пункте списка: "Почему Мартин Уитли должен был жениться именно на Джессике Уилфред". - Тебе лучше выйти, - мягко толкает Мартин Джессику. Та, слава богу, послушно выходит из комнаты. Отец и сын остаются вдвоём наедине. Малькольм упорно отводит глаза в сторону. И Мартин вздыхает. Воспитание детей - не такое уж лёгкое занятие, но, конечно, мужчина и не мечтает вернуться назад. Ему нравиться быть отцом. Какие бы трудности ему это не сулило. И это его мальчик. Его плоть, кровь. Даже больше - его душа. Мартин знает, что между ними существует особая связь. Джессике никогда этого не понять. А он не дурак, чтобы трепаться о таком. Это только его. И его мальчик. Мартин усаживается на кровать поудобнее. Его бёдра упираются в пятки Малькольма, которые тот подтянул к себе. - Мой мальчик, - мужчина пытливо всматривается в сына. Такой худенький, маленький, взъерошенный от беспокойного сна. Родной. Рука Мартина поднимается вслед за щемящими мыслями, ладонь ложится на тёмную макушку. "Мой мальчик. Как мне очистить твой разум. Что мне нужно сделать, чтобы кошмары не следовали за тобой по пятам? Мой мальчик, никто тебя не обидит. Но как мне заставить тебя поверить в это? Мой мальчик, моё сокровище." Мартин наполнен нежностью до краёв. Он как сосуд с водой, который вот-вот перельётся. Но это не та нежность, что переполняет матерей, бабушек, нянь. Даже не то, что чувствуют сверхзаботливые отцы. Мартин смотрит на мальчика как на драгоценность. Которую создал сам и сам же оберегает. Мартин видит в сыне только красоту. Абсолютно всё в Малькольме является священным. Нет ничего, чтобы отторгало или вызывало брезгливость. Даже раздражение, которое Мартин как отец, порой, испытывал к своему мальчику, больше напоминало умиление. Как можно спокойно смотреть на того, кого столь безмерно любишь? Мартин знал, что он - не обычный человек. Он знал также и о своей низкой эмпатии или, может быть, её полном отсутствии. Но то было до мальчика. Мальчик всё изменил. Его мальчик. - Мой мальчик, - от души огладив Малькольма по мягким волосам, Мартин притянул упрямца к себе. Мальчик тут же начал тихо плакать. Ранимый, чувствительный мальчик. Но Мартина это не злило, он не стремился насильно сделать сына сильнее. В минуты слабости Малькольма, Мартин становился сильнее. Ему ли роптать? Мартин ненавидел быть слабым, он отказывался признавать себя слабым. А вот мальчику можно. Даже нужно. Иначе когда наобниматься да наплакаться? Мартин улетал в небеса, сжимая податливого сына в объятиях. Он хотел задержать этот миг отцовского могущества. - Мой мальчик, отчего ты не спишь? Что будит тебя упорно каждую ночь? - Мартин дышал мальчику в шею. Малькольм дрожал, вспотевший и испуганный. - Я боюсь, - ответил он. Его голос детский и оттого ещё тоненький и звонкий приятно прошёлся по ушам Мартина. - Чего же ты боишься? - серьёзно вторил сыну мужчина. - Скажи мне, мой мальчик. Ты можешь мне сказать. Отец настойчиво ждал ответа. "Чудовища в сундуке", - почти сорвалось с языка, но Малькольм прикусил его. Он не был глупым ребёнком, и он видел, как мама на него смотрит, а отец не то что бы скрывался. "Детский психиатр, да?" Но он - не чокнутый! - Я боюсь... - Малькольм запнулся. Что сказать? Темноты, пауков, чудов... Нет. Нет! - Я боюсь остаться один, - ляпнул он неожиданно. И тут же понял, что это так и есть. Но вместе с тем - разве он один? У него есть мама, сестрёнка, папа... Да, папа. Любимый папа, что так добр к нему. - Ты не один, - зашептал отец, горячо целуя его в щёки, лоб, подбородок. - Ты никогда, никогда не будешь один, мой мальчик. И это было обещанием, и стало реальностью. И самым большим страхом Малькольма Брайта, бегущего от своего отца - Мартина Уитли. - Что с тобой, мой мальчик? - не спросит Мартин, потому что всё ещё не достиг своего мальчика. "Ты чего-то боишься?" - ласковые глаза догоняют. - Я боюсь... - застревает у Малькольма в горле. Он и хочет, и боится произнести это вслух. "Я боюсь тебя." Но Мартин Уитли тоже боится. Он боится потерять своего любимого, единственного мальчика. И потому у Малькольма нет шанса. Отец никогда, никогда его не оставит. В конце концов, он же ему обещал: "Ты никогда не будешь один, мой мальчик."