Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Не молчи, мой мальчик, не надо, Я хочу слышать голос твой. Мне необходимо знать, что в твоей голове, Мне нужна каждая деталь. Звук шагов твоих мною давно выучен, Я чую тебя как пёс. Ты рос вдали и вблизи от меня, Я был рядом с тобой каждый шаг. Но потом вдруг что-то случилось, Кто и что тебе нашептал? "Твой отец тебя убивает, Твой отец был монстром всегда." Как ты мог забыть, сын мой, как же, На прощание я же сказал. "Послушай меня, мой мальчик, внимательно, Монстров нет - но есть ты и я." - Значит, всё так и закончится? - Мартин не мог насмотреться на своего мальчика. Или нет. Не своего. "Он больше не мой." И то было правдой. Совершенно чужой человек с холодным взглядом стоял перед хирургом. "Когда он уходил, он был моим дитя. Моей душой. Моим мальчиком. Сейчас же передо мной лишь оболочка." Мартин на мгновение закрыл глаза. Какое разочарование. Так долго ждать, чтобы дождаться пустоты... - Вы меня поняли, доктор Уитли? - рассерженнный голос. Мартин заморгал. Кажется, он многое пропустил. - Да, мой мальчик? - фальшиво улыбнулся он. Малькольм поджал губы. - Спасибо за помощь, - чопорно. Мартин усмехнулся. Может, и чужой, но всё ещё понимающий. Впрочем, мужчина не особо скрывал неприязнь. И искушённый взгляд легко мог разглядеть её за широтой улыбки. - Всегда пожалуйста, - рот натянулся до предела. Малькольм ни разу не обернулся, пока Мартин смотрел ему вслед. А, и вправду, чего смотреть? Мартин Уитли провожал спину мальчика по привычке. Не по любви. Больше нет. Похоже, полиция Нью-Йорка сочла его "полезным". Малькольм прямо как по расписанию ходит. Мартин лениво поднялся с кресла. - Мой мальчик, - тягуче. - Ещё убийство? - А ты и рад, - кисло. Мартин издал смешок. - Здесь скучно, - пожал он плечами. Малькольм зарделся, встретив его внимательный взгляд. Румянец, оттенённый небом. Красиво. Даже мило. Но сердце Мартина не затрепетало. Он, может, и стар, но ещё в своём уме. Зачем ему чьи-то мальчики? А мальчик больше не был его. - Мне посмотреть сейчас? - Мартин подмигнул. Малькольм весь набычился, но почти сразу протянул светло-зелёную папку. - А когда ещё, - буркнул он. Мартин посмеивался, просматривая дело. Очередное занудство. Два трупа, мешок, пара конечностей. Как не изобретательно. - У тебя есть догадки? - Малькольм всегда нетерпелив. Впрочем, Мартину тоже не хочется тратить на него своё "свободное" время. - Да, думаю, я знаю его, - не стал юлить он. - Это мой бывший пациент. Я лечил его сердце, но голова у него была больнее. Мартин смеётся уже в открытую. Сын чертыхается, фырчит, ворчит. Мол, "ты психопат, и куда тебе других судить". Мартин почти любуется мальчиком. Почти. Потому что это больше не его мальчик. Мысль о побеге часто посещала его, когда мальчик регулярно приходил к нему. Но потом его мальчик ушёл. И ушёл навсегда. Пусть даже теперь Малькольм посещает его регулярно. Поэтому, когда Пит горячо зашептал ему на ухо, Мартин лишь отмахнулся. - Ищи Бога с каким-нибудь другим фанатиком. Пит побагровел. Ну конечно. Раньше Мартин был куда вежливее. Но мальчик вернулся. Уже не его мальчик. И стало ясно, что бежать Мартину некуда. Поэтому для чего ему слушать какого-то безумца. - Мартин, ты... - Не называй меня по имени, - предупреждающе. А в потемневших глазах: "Не заслужил". Монах Пит, может, и сумасшедший, но не дурак. Угроза реальна и существенна. Он отступает. Мартин блаженно вслушивается в тишину. Наконец-то. - Мой мальчик, - рефлекторно произносит он, а потом вспоминает, что у него нет никакого мальчика. Всё разрушено. Ничего не осталось. Но вместе с тем, когда Малькольм вновь переминается с ноги на ногу, грубо прося-требуя помощи с делом - конечно, не по своей воле, а по приказу начальства ("Ну и что? - бросает как-то Малькольм, а Мартин...рассержен?) - в голове укореняется крамольная мысль. "А почему бы и нет?" И действительно. А почему и не сбежать? Но уже не ради мальчика. А ради себя. Мартин так глупо попадается в ловушку. Всё же длительное заключение сделало его слабым. Или глупым? Во всяком случае, гибкую женскую природу он прочитал в этот раз неверно. Или Вивьен Кэпшоу - тот ещё экземпляр. Использовал её для побега, но от него оказывается ждали плату. Постельные утехи в кабинете тюремного врача не в счёт. - И что ты собираешься дальше делать? - Мартин не повышает голоса, но он не то что зол, он в ярости. Стерва связала его. Ей не жить. - Что? - Вивьен удивлена. - Что я буду делать? - Да, - всё же уже сквозь зубы. - Жить, - Вивьен тоже уверена. - Жить вместе с тобой. Долгую, счастливую жизнь. Мартин рычит, всё его нутро рвётся из плена на свободу. Его потуги утомляют Вивьен очень быстро. Женщина делает укол ему в шею, а потом затягивает ослабевшие верёвки потуже. - Мой любимый, мой дорогой, - воркует она. - Нельзя же так нервничать. А что если сердце не выдержит? Кому как не тебе это знать, Мартин? Мой сладкий, успокойся. Нас впереди ждёт только хорошее. Её глаза безумны. Её любовь безумна. А, значит, получается, что Мартин Уитли получил то, что заслужил. Ведь он официально - сбрендивший серийный убийца-психопат. - Мой мальчик, - Мартин растерян. Впервые за долгое время он скрывает это за маской равнодушия - для Вивьен и радости - для сына. Конечно, Малькольм - представитель закона, и это, наверное, его служебный долг - вмешиваться, но... "Он же совершенно один. Зачем?" И это ошеломляющее открытие. - Никто и не собирался тебя искать, - Малькольм смотрит ему в глаза, и Мартина охватывает непонятный жар. Он не знает этого мальчика. Или знает? Ведь... Малькольм смотрит на него так - словно любит. - А ты всегда идёшь до конца. Как настоящая, вышколенная ищейка, - бросает наживку Мартин. - Жаждешь вернуть меня в тюрьму? Голубые озёра стекленеют. И мальчик больше ничего не говорит. А, может, это потому что Вивьен зашла. - Мальчики, - Кэпшоу чуть улыбается. Она хороша собой, но не для обоих Уитли. Мартин морщится. - Так что ты задумала, моя дорогая? - он почти приветлив. На Вивьен это действует успокаивающе. Она перестаёт нервно постукивать ногой на высоком каблуке. - Игру, - предлагает она, облокотившись на медицинскую кушетку, к которой прикован Малькольм. - Игру? - Мартин приподнимает брови. - Интересно. - Я так и знала, что тебе понравится, - радуется Вивьен. Она кидает задумчивый взгляд на профайлера. - Правила просты. Мы - два хищника. И наше главное блюдо - он. В её руке вдруг поблёскивает острый и тонкий хирургический скальпель. Сердце Мартина пропускает удар. Малькольм хрипит, а Мартин не понимает. Вивьен давно мертва, и мальчик стремится туда же. Но зачем? Зачем нужно было защищать его собственной грудью, своим сердцем? Мартин не понимает. - Мой мальчик, - как же тяжело произносить. Будто вскрывается рана, но раны же нет. - Мой мальчик, зачем? Глаза Малькольма уже в дымке. Прекрасные и невинные. Глаза, что когда-то были для Мартина Уитли олицетворением надежды. Но это же не его мальчик. Не его. Да и мальчик не любит его. Не любил. Всё это была лишь иллюзия, за которую цеплялся Мартин, оказавшийся в клетке. - Ну вот и всё, - мужчине неловко. Он откладывает в сторону инструменты, моет руки. Мальчик остался в сознании, это хорошо. - Ты поправишься, м...Малькольм. - Всё будет хорошо, - повторяет он, злясь на то, как почти робко он произносит эти слова. Впрочем, вряд ли Малькольм ощущает разницу. Мальчик обессилен. На его лице застыла гримаса боли. "Измученный, несчастный ребёнок", - краем сознания тревожится Мартин. - Не будет, - шепчет Малькольм. Мартин приподнимает его, подносит ухо к его губам. - Что? - ему нужна ясность. Малькольм звучит очень глухо, неразборчиво. - Они убьют тебя. Полиция. Тебя не возьмут живым, - Малькольм вцепляется ему в плечи. - Уходи...папа. Пальцы его разжимаются, он падает на кушетку, а затем, с трудом повернувшись, оказывается к Мартину спиной. Мальчик смотрит в стену, Мартин смотрит на него. Но он тоже видит стену. "И эта стена выросла не сегодня", - Мартин начинает понимать. - Мой мальчик, - и больше нет никакого притворства. Мартин сдался. Но это сладкое поражение. - Мой... Голос срывается. Утерянное вернулось к нему, но вернувшееся не было утерянным. А, значит, Мартин Уитли сам себя обдурил. "Будем ли мы с тобой, - таким отчаянием были пропитаны его дни в Клэрмонте. - Будем ли, мой мальчик." А, оказывается, надо было просто протянуть руку, взять его в свою и стать, наконец, снова - отцом. - Мой мальчик, - Мартин обнимает обмякшего сына. Он уже знает, что из этого треклятого места они уедут вместе. - Мой мальчик. "Будем ли мы с тобой?" - грохотом воспоминаний. "Будем, - мальчик - его мальчик. И так было всегда. Всегда. - Будем."