Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я бегу вперёд, Я не оглядываюсь. Выбор сделан, И это навсегда. Но кого я снова Здесь обманываю? Мальчик мой, я здесь, Я для тебя. Должно быть, он всё ещё ребёнок. Раз он всё ещё надеется. - Папа, это ты? - прошептал Малькольм еле слышно. Но это был не он. Это был Уоткинс. Снова. Малькольм обречённо вздохнул. - А ты хорошо справляешься, - просипел Уоткинс. - Живучий щенок. Малькольма сначала пнули, а потом перевернули на спину. Профайлер не сделал и попытки к сопротивлению. Он устал сражаться. Он не знал больше своего предназначения. Он так и не решился стать убийцей. И рядом не было никого, кого нужно было спасать. У Малькольма не было мотивации. Потому что - и он не мог больше от этого прятаться - ради себя он не умел жить. Тогда зачем продолжать эту бессмысленную борьбу? Малькольм определился, но вместе с тем он не отказался бы закончить всё побыстрее. Однако, Джон Уоткинс, кажется, имел на него какие-то другие планы. - На самом деле, я хотел оставить тебя просто так, - Джон грубо вёл пальцами по коже. Живот Малькольма подбирался от его прикосновений. Грубо заштопанный. - Истекать кровью как свинью и посмотреть, выживешь ты или нет. Как ты это сделал со своим папашей. Я только и успел что увидеть твои сверкающие пятки. Но ты не вернулся назад. И Мартин не вернулся тоже. Вы оба меня бросили. Уоткинс винил его. И Малькольм чувствовал эту самую вину. Но тем не менее - память не спешила проясняться. И поэтому виноватый Малькольм - не значит Малькольм, действительно, принявший вину на себя. Самобичевание - его конёк. Ему дай только пострадать да помучиться. Любая причина подойдёт. Но разум или, может, папино наследие упрямо шептало в ухо: "Я ни в чём не виноват". Как может в одной голове умещаться слабый и сильный, жертва и мучитель, преследователь и убегающий? И кто из них победит на сей раз, Малькольм Брайт и сам, порой, не знал. Но Джон, возможно, даже не подозревал о том, с кем имеет дело. Он видел в Малькольме только беспомощного щенка. Раздражающего, несносного. А теперь и грязного... Сколько Малькольм уже не мылся? Кажется, Уоткинсу доставляло удовольствие наблюдать за тем, как молодой профайлер деградирует. Каким бы неухоженным Джон Уоткинс не выглядел со стороны ввиду своего образа жизни и психологических травм детства, Малькольм уже его переплюнул. Он был противен самому себе. А ещё он хотел, чтобы это прекратилось. Неужели нельзя его просто-напросто убить? Может, Малькольму нужно разозлить Джона? Разозлить по-настоящему? - Что это за хитрый взгляд? - Уоткинс мгновенно заметил перемены. Неудивительно. Мужчина просто патологически жадно обсматривал, обнюхивал, щупал Малькольма при каждой их встрече. Естественно, он заметил, что Брайт какой-то другой. - Что ты задумал? Пырнёшь меня ножом, а? - Джон ухмыльнулся. А затем, вытащив из кармана складной нож, начал играться с ним. Издевательское выражение на лице только подливало масла в огонь. - Я на цепи, - глухо отозвался Малькольм. - Ну твой папаша тоже был на цепи. А, говорят, зарезал двух охранников. Или четверых. И сбежал. - Доктор Уитли сбежал? - сердце Малькольма перестало биться как дохлая рыба. Оно неистово застучало, ударяя по грудной клетке, создавая болезненные волны. - Доктор Уитли?! Ха-ха. Ха-ха, - Уоткинс смеялся неприятно. Громко и лающе. - Ты ещё скажи, что не любишь его, - сказал он, когда успокоился. Малькольм молчал. - Ну и игры у тебя с отцом. Мартина я понимаю. Он на тебе ещё тогда сдвинулся. "Мой мальчик, мой мальчик", - передразнил хирурга Джон. - Каждый раз мне хотелось свернуть ему шею или, скорее, тебе, но я сдерживался. Я уважал его тогда, но эти его замашки... - Ты знаешь, что мой отец пытался меня изнасиловать? - продолжил он. - Вернулся из тюрьмы и сразу принялся за свои мерзкие делишки. Ну я, недолго думая, отравил его за ужином. - Чем? - Малькольму стало любопытно. Он не видел себя со стороны, но он заметно оживился. Глаза заблестели, появился лёгкий румянец. Уже не мертвец, но почти человек. - И я думал, что это была твоя бабушка. - О, моя бабушка меня обожает, - в голосе Уоткинса появилась непривычная теплота. Было противоестественно видеть жестокого убийцу таким. - Бедная старушка, слепая и одинокая. Она всегда меня ждёт. Но я не могу вернуться. - Ты скучаешь по ней? - Малькольм понял, что Джон не ответит на вопрос про яд, и переключился на его эмоции и чувства. Это то, с чем он умел работать. Собственные мысли лишь терзали его, а вот чужие... Малькольм был знатоком в этом деле. - Всегда. Малькольм поражённо уставился на Уоткинса. Шестерёнки в его заумной, профайлерской голове завертелись. Через несколько минут профайл "убийцы со свалки" был окончательно готов. - Забавно, - ехидно произнёс Малькольм, принимая провокационную позу - демонстративно раздвинуть ноги, обнажить горло. - Это потому что она такая же первоклассная шлюха, какой была и твоя мать? Уоткинс предсказуемо взревел. Малькольм успел торжествующе улыбнуться перед тем, как ладони мужчины сомкнулись на его шее. Мартин с наслаждением вдыхал лесной воздух. Постояв так с недолгое время, он двинулся дальше. Охотничий домик был цел и стоял там же, где и прежде. Окна были заколочены, дыма в трубе не было, но Мартин знал, что старый друг внутри. А, значит, и Малькольм тоже. "Мой мальчик", - Мартин не мог поверить, что его умненький мальчик вот так просто взял и попал в наипростейшую ловушку. Да и он сам дурак. Надо было добить Уоткинса ещё тогда - двадцать лет назад. Понадеялся, что тот умрёт и так. "Я - старый дурак. Какой же я дурак", - промелькнуло лишь на мгновение и растворилось в воздухе. Мартин Уитли не любил чувствовать себя виноватым и не практиковал подобное. Мартин, широко улыбнувшись, с силой толкнул крепко сделанную дверь. Та успешно открылась, оказавшись незапертой. Улыбка хирурга стала ещё шире. Джон его ждал. ЗА-МЕ-ЧА-ТЕЛЬ-НО. Какой чудесный день! Мартин не ограничился ножевым ранением. Воспользовавшись пилой, найденной в кладовке, он вскрыл грудную клетку и вытащил сердце, безжалостно оборвав питающие его сосуды. Оно ещё билось. Превосходно. Мартин испытал почти непреодолимое желание поцеловать полученный им трофей, но потом, опомнившись, небрежно бросил его на пол. Ещё и прошёлся тяжёлыми ботинками по уже безжизненному органу. Пустые глаза Джона, словно укоряющие, казалось, смотрели на него, но Мартина они не тревожили. И уж точно не пугали. И, вообще, у него нет времени на сомнительные угрызения совести. Его мальчик был не в порядке. - Малькольм, - Мартин опустился на колени. Это не было формой подчинения. Мартин всегда доминировал. Даже если бы он ползал как червяк, это осталось бы неизменным. Мартин - тот, кто управляет. Он владеет. Он берёт своё. Малькольм выглядел измученным. Серая кожа, красные прожилки в глазах. Ничего, он - парень молодой. Уже через пару дней снова будет цвести и пахнуть. Разумеется, уже не застарелым, кислым потом и запёкшейся кровью. "Мой любимый сладкий мальчик. Мой маленький цветок." Мартина напрягали детали - например, отрешённость сына, неуютная атмосфера вокруг, но что такое эти неудобства по сравнению с чувством невероятного могущества, которое нахлынуло на него, стоило ему лишь почувствовать тепло своего мальчика? - Мой мальчик, давай просыпайся от сна. Это был кошмар. И он закончился. Горячая влага увлажнила пальцы. Мартин ликовал. Плачущий сын - победа? Да. Ведь Мартин держал его в своих руках. Мальчик ему доверял. Малькольм кусал губы. Они и так были в хлам, в крови, а он ещё их и терзает. И это было зрелище, от которого Мартин не мог оторвать глаз. В горле заскребло, что-то изнутри рвалось наружу - давящее. Звериное. - Мой мальчик... - Мартин нехотя начал разжимать пальцы. Ситуация становилась опасной. - Папа, это ты? - Малькольм схватился за ускользающую руку отца. Мартин замер. Его мальчик что всё это время считал его за видение? - Мой мальчик... - намеревался он произнести очередную ложь, но его мальчик требовательно глядел. И Мартин сдался. - Да, это я. Твой папа пришёл к тебе, мой мальчик. Малькольм расплылся в улыбке. И это было бы чудовищно страшно - для других. Но не для Мартина. Мужчина придвинулся, хватка вернулась на место, сын был надёжно зафиксирован. - Папа, - Малькольм больно впивался в его плечи, но Мартин терпел. - Я так ждал тебя. Так ждал. Почему тебя не было так долго? Мартин хмыкнул про себя. А Джона следовало поблагодарить. "Хотя разве я не был милосерден к нему? - Мартин чуть обернулся на мёртвого Уоткинса. - Я довольно быстро с ним расправился. Я убил его одним ударом. И всё." И, вправду, сердце было вынуто после гибели мозга. А, значит, Мартин Уитли был более, чем добр к бывшему ученику, учитывая всё то, что он натворил. Ведь похищать и пытать (!) его мальчика - это абсолютно непростительный поступок. Хотя Малькольму, оказывается, требовался всего лишь хороший пинок, чтобы он перестал бегать от своего отца и принял, наконец, их отношения. И Джон стал тем, кто отпечатал на нём свою подошву. - Мой мальчик, папа больше не уйдёт. Он всегда будет с тобой, мой мальчик. До последнего вздоха. Мартин теперь это знал. И после него. Мартин Уитли надеялся на это. И так получится, если Малькольм полностью подчинится ему. Мартин проникнет в его разум, станет управлять его телом. Покажет ему, как надо. Отыщет силу в его руках. И мальчик станет мужчиной. И сын станет отцом после смерти последнего. Ну а до тех пор... - Мой мальчик, - Мартин гладил спутанные, дурно пахнущие, давно немытые волосы Малькольма и даже и не думал морщиться от брезгливости. - Это папа. Малькольм теснее прижимался. Вжимался. Поддавался каждому давлению со стороны Мартина. Определённо, мужчина наслаждался этим и не смог отказаться. Малькольм больше не спрашивал: "Папа, это ты?" Наверное, отчасти Мартин хотел это услышать вновь. Но что такое слова, когда у него теперь есть прикосновения. "Мой мальчик, - Мартин ни о чём не жалел. - Мой мальчик со мной."