Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Забавно, что ты сказал то, Что и имел ввиду. Ведь ты обычно лжец, Нет, ты - лжец. Мартин не чувствовал за собой вины. Потому что его вины не было. Если уж искать виноватых, то это просто была его неосмотрительность. А ещё мальчик. Мальчик предал его. Но Мартин простил. Как отец. Как настоящий отец. Но вокруг никто так не считал. Особенно, Малькольм. Отчего он снова и снова смотрит на Мартина вот так? "Будто я сломал ему жизнь." Но это было объективной неправдой. Мартин Уитли - тот, кто сидит в клетке. Лишённый прав и свободы. Хирургии, семьи. И своего мальчика. Потому что Малькольм с некоторых пор смотрит на него вот так. "Враждебный, обвиняющий взгляд. Что? Что не так с моим мальчиком?" Подросшая Эйнсли стала бальзамом на душу. Уверенная и спокойная. Весёлая, отзывчивая. "Моя девочка", - Мартин улыбался и не мог остановиться. Однако, зверь внутри с неодобрением рычал: "Почему мальчик не может быть таким же? Я всё отдал ради него. За него! А он! Он продолжает игнорировать нас, унижать, бросать." Мартин усмирял зверя. С охоткой отдавал свои руки под оковы. Потому что боялся всё испортить. Ведь гнев отца - один из самых разрушительных в мире. А Мартин не желал разрушать. Он просто хотел своё. - Моя девочка, - Мартин приосанился. - Конечно, я дам тебе интервью. Разумеется. Эйнсли засияла. Всё же какая у него прекрасная девочка. Его девочка - нечаянная отцовская гордость. Но его мальчик... Мартин отмахнулся от неприятных мыслей. Слишком много дум о строптивом, неблагодарном сыне. - Среда подойдёт идеально, - широкая улыбка и предвкушение. Чего? Веселья. Однозначно, веселья. Раздутые вены на висках. Девочка играла с огнём. Мартин сквозь зубы выпалил. - Эйнсли, прекрати. Но дочь не унималась. Она зачем-то притащила брата с собой. Сначала это был приятный подарок для Мартина, но затем всё превратилось в какое-то уродское шоу. - Посмотрите на него! - Эйнсли повысила голос. - Он сломлен. Ваш любимый, маленький мальчик полностью разбит. Это вы с ним сделали, вы! Так как вы можете называть себя хорошим отцом, доктор Уитли? - Я - хороший отец! - проревел Мартин, загремев натянувшейся цепью за спиной. Оператор в испуге отскочил. Но Эйнсли и не думала отступать. - Он не спит ночами. Сколько уже лет, Малькольм? - посмотрела она на брата. Тот предсказуемо дрожал. Эйнсли уцепилась за это. Она обвинительно указала сначала на отца, а потом показательно ткнула в трясущуюся руку Малькольма. - А его тремор? Вы хоть представляете, сколько лекарств он уже выпил за свою недолгую жизнь? Какой вред они ему нанесли и продолжают наносить? И это происходит с ним, потому что вы это с ним сделали, доктор Уитли! Вы искалечили своего собственного сына! - Замолчи! Закрой свой рот! Малькольм в испуге округлил рот. Его голубые глаза были похожи на глаза раненного оленёнка. Мартин насладился бы этой картиной, если бы ему так не досаждали ненужные зрители. А также эти отвратительные слова, что врезались в его голову. Дрянная девчонка! Вся в мать! Мартину не следовало доверять наследию Джессики. - Вы боитесь правды, доктор Уитли? - Эйнсли была готова пойти на всё, чтобы получить феерическое интервью. Она не питала ненависти к отцу, вовсе нет. Но и особой любви тоже. Неужели Мартин Уитли считал, что их беседа будет сплошной одой в его честь? Эйнсли не собиралась восхвалять убийцу. Она не законченная дура, чтобы идти против общественного мнения. Мартин - злодей, все в это верят, а она верит в то, что получит столь желаемую ей должность ведущего репортёра. Наконец-то. Эйнсли отметила про себя увлажнившиеся ресницы брата, но ей нужен был финал. А Малькольм - большой мальчик. Поплачет и успокоится. Об отце же она не беспокоилась вообще. Психопаты не нуждаются в заботе. - Вы - хороший врач, доктор Уитли. Вы, действительно, спасли куда больше жизней, чем отняли. Бог вам судья. Но что может быть красноречивее, чем отец, намеренно травмирующий своё дитя? Законы штата определили вашу участь, но ваш сын - это то, какой вы человек. И, глядя на него сейчас, вы сможете повторить это? Эйнсли с усмешкой смотрела на разгневанного отца. Надо же как бесится. Она сделала знак рукой своему помощнику. Тот навёл фокус на её лицо, а потом на лицо хирурга, когда она замолчала в демонстративной паузе. - Вы - хороший отец, доктор Уитли? - Ты...Ты не зол на неё? - Малькольм с опаской глядел на него. "Будто я - чудовище." Мартин фыркнул. - Она - моя дочь. О чём ты говоришь? Ожидаешь, что я наброшусь на неё? Так ты обо мне думаешь? - Нет, я...Я просто... - забормотал Малькольм. - Я хотел убедиться... - Не мямли, - Мартин поморщился. - Невозможно слушать. Малькольм вспыхнул. И, конечно, сразу направился к двери. - Малькольм, стой, - Мартин вплотную подошёл к красной линии. Сын настороженно глядел на него. "Отчего всё так? - Мартин не понимал. - Что я сделал не так?" Права ли бы Эйнсли, обвиняющая его в состоянии Малькольма? Но Мартин видел, что под слоем этой ненужной скорлупы, которую как броня одел на себя его мальчик, всё хорошо. "Он - мой сын. Моя плоть и кровь. Он - моё наследие. Моя гордость, моё продолжение." Мартин не видел проблемы. Потому что её не было. Это была игра со стороны сына. Весь этот тремор и бесконечные обиды. Отчего Малькольм усложняет то, что так просто? И Мартин знал причину - мальчик, лишённый внимания отца, только и всего. "В моих руках он бы засиял. Всё бы наладилось. Потому что всё и так в порядке. Я бы сорвал эти маски с него и выбросил их в огонь. Мой мальчик погряз в притворстве. Привыкший себя жалеть, потому что меня нет рядом." - Малькольм, - заговорил Мартин. Мальчик смотрел на него. Внимательно, хоть и с напряжением. "Каждый раз он такой, когда входит в мою камеру. Быть может, я и в самом деле предал его. Так ему кажется. Потому что он столь сильно нуждается во мне, что моё отсутствие - и есть для него предательство. Я не ломал его, но я сломал его своим вынужденным уходом." - Мой мальчик, - Мартин широко улыбнулся. - Ты же знаешь, что я люблю тебя? Пальцы на правой руке Малькольма пришли в движение. Вот о чём говорила его девочка, понял Мартин. "Он боится того, что я его не люблю. Этот страх отравляет ему жизнь, а не я." - Доктор Уитли, что вы себе позволяете? - но голос Малькольма был слаб. Мартин медленно отошёл к своему письменному столу, не прерывая зрительного контакта с сыном. - Я ещё ничего не позволял себе, Малькольм, - подмигнул он совсем растерявшемуся мальчику и взял с полки книгу, показывая, что визит можно считать оконченным. "Но позволю", - промелькнуло в мыслях, когда Малькольм шумно вышел. Предаёт ли отец, когда оставляет? Даже если в том была вина и ответственность его мальчика. "Всегда, - Мартин не чувствовал за собой вины как и прежде, но он мог признать эту открывшуюся ему истину. - Это всегда вина отца." И потому ему это и исправлять. А поможет ему в этом... ...А поможет ему в этом его девочка. - Моя девочка, - с предвкушением протянул Мартин, набрав номер дочери. - Как насчёт ещё одного визита в Клэрмонт? - Доктор Уитли? - Эйнсли удивилась. Кажется, его девочка как и Малькольм пребывала в полной уверенности, что он до сих пор на неё зол. "Но мне некогда заниматься подобными глупостями." Помолчав, Эйнсли сказала. - Ты на меня не сердишься, папа? - Никогда, моя девочка, - расплылся в улыбке Мартин, уже расписавший себе потрясающую картину великолепного будущего. Где было всё. И, прежде всего, его мальчик. - Как насчёт вечера четверга?