Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я хожу кругами по этому кругу, Я свожу с ума тебя и себя. Я готов кричать и я кричу громко, От улыбок твоих болит голова. "Мальчик мой, мальчик мой", - В который раз снится. "Мальчик мой", - на пороге, Ты у дверей. "Мальчик мой", - это слишком Остро и нежно. "Мальчик мой", - и я Вновь то же дитя. На самом деле, Малькольм не собирался приходить к отцу. Игнорировать его существование вошло для него уже в привычку. Однако, в кошмарах, что продолжались и продолжались с самого детства, особых перемен не произошло: Мартин Уитли неизменно встречал Малькольма широкой, довольной улыбкой перед тем, как начать творить всякую дичь. Вот и сегодня Малькольм Брайт проснулся весь в поту. Футболку хоть выжимай. Челюсть болела от перенапряжения мышц. Зубы не стёрлись лишь благодаря прочной капе, надеваемой профайлером каждую ночь. Малькольм был измотан, он чувствовал себя больным. Как же он ненавидел это... "Тогда зачем? - уже находясь перед воротами Клэрмонта в недоумении вопрошал он. - Я здесь." И, вправду, зачем он здесь. Он ведь даже ещё не устроился на новую работу. Не позвонил Гилу, не видел маму. Как вор прибыл в Нью-Йорк. Возможно, его наставник, как и мать с младшей сестрой, уже знают, что он вернулся. Но его телефон был намеренно выключен. А больше с ним никак нельзя было связаться. Но Малькольм пока не хотел ни с кем говорить. Из ФБР он был уволен со скандалом и, наверное, отчасти был унижен этим фактом. И возвращение в родной город было сродни падению с Олимпа. Малькольм верил, ещё только поступив в академию, что начинает новую, совершенно новую жизнь. Она будет другой. Он сам станет другим. А теперь...Он - прежний? И если так, то это было падение. Падение. Малькольм избегал глаз, полных сочувствия или удивления неожиданными переменами в его жизни, поэтому он прятался. Но его значит хотел? От него он что-то хотел, выходит. Вот почему он заходит в огромное, бело-серое здание. - Давно вас не было у нас, мистер Уитли, - мистер Дэвид пристально уставился на него. Прошли годы, но внимательный и строгий надзиратель больницы, определённо, помнил мальчика, ставшего мужчиной. Мальчика, что приходил строго по часам, дням и без пропусков. А потом однажды не пришёл. Мартин ещё с год после его "исчезновения" то и дело буянил, но, к счастью, всё же пришёл в себя и перестал устраивать мистеру Дэвиду весёлую жизнь. - И вам здравствуйте, - в горле поселился комок, но всё же небрежный тон удался. - Я больше не Уитли, мистер Дэвид. Теперь я - Малькольм Брайт. Я сменил фамилию незадолго до моего... "Ухода отсюда", - замерло на губах. Но мистер Дэвид был понятлив. - Мои извинения, - надзиратель не стал комментировать его придирчивость. - Мистер Брайт, я запомню. И хотя темнокожий мужчина был предельно вежлив в своём высказывании, Малькольму чудилось, что в умных, карих глазах промелькнула насмешка. Мол, "почему это я должен потакать капризам богатенького мальчика"? Как говорится, сменил фамилию, а рожа то та же. И поведение. И корни. - Вы совсем не изменились, - сказал Малькольм. И то была чистейшая правда. Не то что седины в волосах, даже морщин практически не наблюдалось. Мистер Дэвид, ведущий его по коридору-лабиринту к камере хирурга, не оборачиваясь, бросил. - Вы тоже...мистер Брайт. Малькольм вспыхнул. И как вдруг отзеркаливание его комплимента превратилось в публичное унижение? "Вы тоже, мистер Брайт." Означает ли это, что Малькольм - прежний мальчик даже для надзирателя, или же Малькольму всюда мерещится хирург с его гипнотизирующим - "мой мальчик"? - Здравствуйте, доктор Уитли, - Малькольм очень аккуратен. Говорит чётко и ясно, с минимальной эмоциональностью. Хирург улыбается. Улыбка даже шире, чем её запомнил Малькольм. Чеширский кот отдыхает. Малькольм должен быть рад, но он не рад. Только зайдя, ему уже хочется выйти. - Мой мальчик, - Мартин счастливо щурится. - Ты пришёл ко мне. Малькольм выдерживает взгляд отца. Тот всё тот же. Так ему кажется ровно до тех пор, пока солнечный свет яркого, дневного солнца не врывается в камеру. Малькольм, до этого словно пребывающий во сне, возвращается к своему зрению, и когда это происходит, ему хочется ахнуть. Отец выглядит ошеломляюще по-другому. Когда Малькольм оставлял его, волосы мужчины были густыми и тёмными, волосы, которым, наверняка, завидовала не одна женщина. Голубые глаза блестели энергией, в теле ощущалась лёгкость и сила. Мощь, от которой Малькольма всегда вело. Голос отца был зычным и властным. Таким, что подгибались колени. А сейчас... - Что случилось, мой мальчик? - до тошноты мягко произнёс отец. Малькольм молча продолжал смотреть на него. Он не знал, что сказать. Он не умел говорить. Внезапно. Отец казался чужим... Нет. Отец и был чужим. - Я переехал в Нью-Йорк, - наконец, сказал Малькольм. Он погрузился в паузу, с удивлением обнаружив позже, что отец всё это время терпеливо ждал от него продолжения. И это тоже ударило его как пощёчина. Всегда ли так было? Что хирург изучал его так пристально. И то было не оскорбительное обсматривание. Малькольму казалось, что он редкий экспонат в музее, над которым трясутся как работники, так и посетители. Он был сейчас... - драгоценностью? В глазах отца. От малейшего движения его головы, Мартин и сам приходил в движение. Мужчина боялся давить, а Малькольм не торопился озвучивать никаких требований, жалоб или просьб. Наверное, Мартин и на угрозы бы согласился. Тоска разъедала его. Ему нужно было хоть что-то. Хоть что-то. Только, наконец, вновь видя своего мальчика перед собой, Мартин понял, насколько сильно он его ждал. И как плохо ему было без него. Мартина терзал демон желания - он хотел, жаждал прикоснуться к сыну. Пальцы то сжимались, то разжимались. Губы пересыхали, и Мартин то и дело их облизывал. От острой необходимости, потребности в мальчике кружилась голова. - Я переехал в Нью-Йорк, - Малькольм заговорил. А потом завис. Мартин понял это сразу. Чистые глаза сына затуманились, Малькольм погрузился в себя. Мартину пришлось сдерживать себя, но он смог. Нельзя гнать лошадей, когда даже сбруя не в твоих руках. Малькольм "отсутствовал", а Мартин смотрел. Мальчик изменился. Он стал выше. Конечно, всё ещё ниже его, но больше не мальчик. Это расстраивало отчасти. Когда Малькольм уходил, Мартин звал назад нежного мальчика со взглядом невинной лани. Теперь же во всём облике сына ощущалась мужественность. Сила, которую подарил ему не он. Эго хирурга страдало. Не он был наставником сына. Не он его направлял, обучал, поправлял. Мартин боялся, что десять лет изменили слишком много. Насколько далёк от него мальчик? Или это всё притворство, и мальчик - мальчик, но прячётся под слоем толстой скорлупы, но тогда Мартину не о чем переживать, потому что уж с этим препятствием Мартин легко справится. "Мой мальчик, посмотри на меня", - тишина со стороны сына напрягала. Если бы только Мартин мог коснуться Малькольма, он бы заполнил эту пустоту. Обнимая, целуя мальчика. Даже кончиков пальцев бы коснуться. Хотя бы их. "Мой мальчик", - Мартин сходил с ума от напряжения. Это как видеть перед собой сладостный, долгожданный приз, но без возможности его открыть, взять в свои руки. "Мой мальчик, ну же, - Мартин больше не мог спокойно стоять. Он мысленно рявкнул. - Подними голову, мальчик!" И тут Малькольм посмотрел на него. Посмотрел Мартину прямо в глаза. Малькольм смотрел на отца. Ему очень хотелось узнать, о чём тот думает, так спокойно ожидая его слов. Так или иначе, безусловно, бесполезных для хирурга. Но Малькольм не стал его распрашивать. Как бы он смог. - Почему? - всё же отец первым нарушил возникшую паузу между ними. Он остро глядел Малькольму в глаза. Но профайлер не дрогнул. - Меня уволили, - неожиданно признался он. Брови Мартина поползли вверх. - Уволили? Тебя? Но за что, мой мальчик? Ты же так умён, ты - гений! Да они ещё пожалеют! Чёрт побери, как они смеют... Голос отца стал отдаляться. Наверное, потому что Малькольм замер. Потому что реакция отца - это было...Это есть...Это и есть перемены? Солнечный свет освещал стены, потолок, пол, их. Малькольм тоже был далёк от совершенства. Он не спал ночами или спал по 2-3 часа в сутки. В сиянии солнца его скрытая измученность, должно быть, как на ладони. А Мартин же был...Он был... "Седой. Он поседел. Это седина, - Малькольм заморгал. Кровь стучала в висках. - Хирург, он...Отец, он...Папа..." Последнее было уж совсем возмутительным. Малькольм помотал головой. На него плохо влияет это место. - Мой мальчик, ты меня слушаешь? - резкий оклик отца ворвался через черепную коробку. Малькольм посмотрел по сторонам, сжал ладони в кулаки. Он что снова отключился? Постыдный момент. Ведь именно отец заметил его "отсутствие". И это было неудивительно. Хирург являлся нарциссом, но он желал обратной связи. Во всяком случае, от своего сына он её даже требовал. - Я только сейчас это заметил, - Малькольм вернулся в реальность. - Я не думал, что когда-нибудь это увижу. Малькольму больно отчего-то. Ненавидеть отца уже не так легко, потому что то, что он видит, действительно видит перед собой, это - уже не то. Другое. - Я не думал, что это случится. Я не верил в это. - Мой мальчик, в чём дело? - Мартин спокоен, но это видимое спокойствие. Малькольм задрожал. Правда пронзила его как нож. Даже голос и то, как отец говорит - это... "Другое." Тогда от каких чудовищ или всего одного чудовища Малькольм убегал всё это время? - В чём дело, мой мальчик? Скажи мне, - от хирурга по-прежнему исходило мудрое терпение. И это было ужасно. Как гвоздь в гроб для живого. - Ты постарел, - выдохнул Малькольм. Будто это что-то объясняло. Но Мартин понял его. Его светлые глаза почернели, предвещая шторм. И Малькольм в глубине души надеялся, что отец не подведёт его и... - вернёт всё, как было?