Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Мой мальчик запутался, Мой мальчик блуждает. Я с девочкой милой Своей говорю. Мой мальчик краснеет, От меня отворачиваясь. Но моя идеальная девочка Поможет вновь мне. Сестра попросила его остаться. И Малькольм уже жалел о том, что согласился. Однако, и сбегать нельзя. Потому что он обещал. И потому, что он не хочет выглядеть трусом. Или маленьким пугливым ребёнком, который боится гнева своего отца. - Да это сказка какая-то! - восхищается отец. И, что удивительно, Эйнсли не раздражают его пафосные речи. "А должно, должно", - жилкой бьётся в Малькольме. - Интервью, доктор Уитли, - Эйнсли была деловита и собрана. - Сконцентрируйтесь на том, что скажете. Если, конечно, не хотите получить увеличения своей дурной славы. - Моя девочка, ну что ты, - укоризненно качает головой Мартин. А потом благодушно раскидывается в комфортабельном кресле - ещё одна отличительная черта камеры хирурга. У других пациентов Клэрмонта такого изыска нет. - Я полностью готов, моя девочка. - Эйнсли. Или мисс Уитли, - поправляет его дочь. - А лучше вообще не обращаться ко мне. А просто отвечать на вопросы. - Ты так строга, - дуется Мартин, но потом его взгляд падает на сына, и его приветливый, терпеливый настрой возвращается к нему в мгновение ока. - Мой мальчик, - бормочет он себе под нос. Мужчина хочет предстать перед своим сыном чуть ли не суперменом. Он готов отвечать на вопросы - как коварные, так и запретные. А громко вслух уже белокурой, не менее смышлённой дочери, которой он может по праву гордиться. - Эйнсли, - послушно говорит Мартин. - Я готов к интервью. Включайте свет. Эйнсли делает знак оператору. Мистер Дэвид исчезает за дверью, что тщательно закрывает за собой. А Мартин широко улыбается, смотря в объектив, направленный на него. - Хороший человек? - фыркает Эйнсли. - Вы уничтожили своего сына! Смотрите! Посмотрите на него! Малькольм в ужасе прячется за сестрой. Хорошо, хоть оператор не навёл на него фокус, но с него станется. Эйнсли не выходит из образа. - Кошмары, бессонница. А руки! Посмотрите, доктор Уитли! Они снова трясутся. Из-за вас! - Из-за вас, - добавляет Эйнсли тише и от того пронзительнее. Малькольм за спиной замер. Отец тяжело дышит. Малькольм вообще не понимает, как хирург до сих пор не придушил их всех. В глубине души он верит, что Мартину Уитли никакие цепи не преграда. Может, поэтому он и дрожит... Чёрт! Малькольм обхватывает правую руку левой. Чёрт. Чёрт. Чёрт!! - Нравится? - голос Эйнсли вновь взлетает. - На него больно смотреть, не так ли? И стыдно, наверное, не правда ли, доктор Уитли? Такой слабый, слабый, слабый... - Что и не скажешь, что он - ваш сын. Такой слабак. Должно быть, вам стыдно, что у вас именно такой сын. Да уж Эйнсли эффектна в своих быстро меняющихся интонациях. Малькольм между делом отдаёт ей должное. Истинная журналистка. Так и до номинации на Пулитцеровскую премию недалеко. - Ты играешь с огнём, моя девочка, - Мартин слишком тих, чтобы это не пугало. Его рык исчез, хирург вновь контролирует себя. Малькольм не просто боится, наблюдая это. Он в панике. Он держится поближе к сестре уже не чтобы скрыться самому, но чтобы, если понадобится, моментально прийти ей на помощь. - Вы спасли так много жизней - гораздо больше, чем отняли, я соглашусь с этим. И зрители согласятся, правильно? - Эйнсли входит в кадр. - Но что насчёт него? Оператор поворачивает камеру в сторону Малькольма. У того подгибаются колени. Несмотря на дорогой, идеально сидящий костюм, тщательную укладку и, в целом, продуманный серьёзный образ, Малькольм знает, что он выглядит плохо. Как и всегда - когда поблизости отец. - Эйнсли, прекрати, - Малькольм не решается закрыть лицо руками. Оператор - кажется, его звали Марк - продолжает наводить на него объектив. Малькольм произносит одними губами. - Эйнсли, хватит. - Он полностью сломан, - резюмирует Эйнсли. - ПТСР в медицинской карте, как вы уже знаете, ведь вы - его отец. - Приговор на всю жизнь? - Эйнсли насмехается. Но над кем? У Малькольма горит лицо. - И всё только из-за вас, доктор Уитли. Отец приподнимается. И Малькольм чувствует, что вот оно. Сейчас начнётся кровавая баня. А потом вдруг в коридоре завязывается борьба. Мистер Дэвид кричит. И напряжение между хирургом и Эйнсли исчезает. Малькольм бросается на помощь. Эйнсли командует Марком. Но тому быстро становится плохо от вида крови, и девушка выгоняет его. - Что за бесполезный помощник. И зачем я с ним спала, - ворчит она. Мартин приподнимает брови в ответ на её откровения, но не комментирует. Что понятно - он несколько занят иными вещами. - Малькольм, подай скальпель, - велит хирург сыну. Но тот не двигается с места. Медицинский инструмент так зажат в его руке, что неминуемо останется след. - Малькольм, - Мартин смотрит на своего мальчика, но он не двигается с места. Мужчина вздыхает. Счёт жизни мистера Дэвида даже не на минуты - на секунды. И может показаться неправдой, но Мартину действительно не хочется, чтобы его бессменный надзиратель погиб на его руках. В конце концов, лучшего ему вряд ли приставят. - Малькольм, скальпель, пожалуйста, - спокойно повторяет он. Но мальчик молчит. Эйнсли не выдерживает. Она резко вырывает инструмент из хватки Малькольма и подаёт его отцу. - Скальпель, доктор Уитли, - пальцы дочери и отца на миг переплетаются. Мартин хитро улыбается. - Моя девочка. А теперь я покажу тебе, как именно я спасаю человеческие жизни. Эйнсли снимает операцию, производимую на голом полу, крупным планом, периодически комментируя. И её замечания далеки от критики. - Он бы умер прямо у вас на глазах, дорогие зрители, - заканчивает Эйнсли. Она по-настоящему взволнована и отлично передаёт это через экран. - Если бы не Мартин Уитли. Кто же такой хирург - ангел или демон? А, может быть, просто человек с его недостатками и достоинствами, успехами и неудачами, мечтами и ошибками. Решать вам. Каждому из нас. Эйнсли прикладывает руку к своему сердцу, говоря всё это в объектив. А потом переводит внимание на Мартина, делая последний яркий кадр: хирург держит мистера Дэвида за руку, в то время как тот медленно открывает свои до этого безжизненные глаза. Эйнсли наблюдает за Малькольмом, что переливается всеми оттенками радуги, просматривая интервью. - Ну как тебе, братик, мой дебют в качестве главного тележурналиста? - Ты. Сошла. С ума, - у Малькольма нет других слов. Эйнсли смеётся. Малькольм беспомощно глядит на сестру. - Поразительно, как легко люди верят тому, что им расскажут. Кто складнее врёт, тот и победил. Раньше я не верила, но теперь знаю. - Что знаешь? - Малькольму впервые страшно находиться рядом с сестрой. - Что чувствовал наш отец. Этот сладкий вкус власти, - Эйнсли смакует воспоминания. - Теперь я его понимаю. - Что? - Малькольм не верит своим ушам. - Ты...Ты что на его стороне? - Отец спас того мужчину. Ну того, что следит за нашим папочкой в тюрьме, - Эйнсли с наслаждением потягивается. Она устала. Столько всего за эту неделю произошло. - Это было так феерично. Отца теперь любят все домохозяйки страны. Не могу поверить: папа стал популярным! - Он и был таким, - в отчаянии напоминает сестре Малькольм. - Братик, ты такой наивный иногда, - Эйнсли наклоняет голову вбок. - Это не та популярность, другая. А вот сейчас папа, и вправду, популярен. Так, как должно. У Малькольма заболела голова. Он что сошёл с ума вместо сестры? Это он сумасшедший, или что происходит? - Не зови его папой. - Не звать папу папой, - Эйнсли снова смеётся. Успокоившись, она хлопает брата по плечу. - Не переживай. Ты и твоё ПТСР, - подчёркивает сестра. - Тоже привлекательны. Ты тот самый обездоленный маленький мальчик, которого всем хочется утешить. Ты стал всеобщим любимцем, Малькольм. - А он? - с какой-то злостью чеканит вдруг Малькольм. - Он? - Эйнсли понимающе ухмыляется его нежеланию даже между ними озвучивать отца как отца. - Он отныне - герой. Малькольму кажется, что он летит в пропасть. - Письма поклонниц? - Малькольм был спокойным при входе в больницу, но стал удивительно агрессивным, очутившись в камере хирурга. Мартин приосанился. - Мой мальчик, не ревнуй. К тому же, мне и мужчины пишут. - Так ещё и поклонники, - уничижительно замечает Малькольм с явным намёком. Но отец на это лишь приподнимает одну бровь. Насмешка не удалась. Малькольм чувствует себя глупым, незначительным. - Здесь есть и для тебя, - спохватывается Мартин. И начинает поспешно перебирать кучку конвертов на столе. - Эйнсли, моя славная девочка, так прекрасно смонтировала своё кино, что некоторые просто убеждены, что нас разделили какие-то воистину бессердечные силы зла. - Кино? - Малькольму совсем дурно. Но Эйнсли ведь не такая. Она не такая... - И она не твоя девочка. - И вновь ты ревнуешь, - Мартин прямо светится. Жизнь налаживается. Да так и с той стороны, что он и не ожидал. Приятный, приятный сюрприз. Подарок родителю от детей. Мартин горд быть отцом. Как и всегда, впрочем. Но сегодня особенно. - Не ревнуй, мой мальчик. Я весь твой. - Ты... - Малькольм чувствует себя преданным - как сестрой, так и отцом. Но всё же это прежде всего вина хирурга, поэтому всё это, это...Это предательство отца. - Ты не получишь Эйнсли! Малькольм в запале выкрикивает первое пришедшее на ум. - О, мой мальчик, - Мартин гляди того и лопнет от довольства. - У тебя и впрямь ПТСР. Но мы справимся. "Кто мы?" - Малькольм не произносит этого вслух, но отец его понимает. Он всегда его понимает. - Мы справимся, - повторяет Мартин. И уточняет. - Семья, мой мальчик. "Семья? То есть - мы двое...Мы трое?" От неминуемого, казалось бы, дрожания рук Малькольма спасает Эйнсли, щебечущая в трубку как ни в чём не бывало. - Малькольм, как насчёт интервью со мной? Например, такой заголовок - "самый молодой профайлер за всю историю ФБР" или "лучший консультант полиции Нью-Йорка со стопроцентной раскрываемостью дел"? Понимаешь, Малькольм, весь наш отдел просто завалили письмами-просьбами рассказать побольше о том "красивом, печальном, молодом сыне осуждённого героя, спасшего невезучего тюремного надзирателя от верной смерти"? Так как насчёт интервью, братик? Судя по широчайшей, отвратительнейшей в своей безудержной радости улыбке Мартина, он, определённо, слышал каждое слово своей дочери. Малькольм случайно значительно прибавил громкость динамику. - Да, мой мальчик, - отец предвкушающе на него смотрит. - Так как насчёт интервью? И всё, что понимает Малькольм после этого - что отец предал его. И не нужно никаких объяснений или причин. Отец его предал. И Эйнсли поддерживает отца. И поэтому это больше, чем простое предательство. Это... - западня? Но тогда почему, зная это, Малькольм позволяет завести себя в неё? Нет, не согласившись на нелепое предложение Эйнсли, а добровольно сопровождая сестру на её теперь регулярных визитах к хирургу и по совместительству к - их отцу.