Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Никому не отдам, Ты - мой. Я люблю тебя, И это - всё. Мартин ласково провёл по мокрой голове сына. Купание всё ещё превращалось в борьбу. Но может ли это стать огорчением? - Мой мальчик, - мужчина вглядывался в своего мальчика. Так пристально. Но никогда недостаточно. Даже если просто поймать взгляд и удерживать его. Всё равно. Недостаточно. Возможно, двадцать лет разлуки - это чересчур. Мартин теперь постоянно испытывал голод. Никак не мог наесться. Или он недостаточно ел? - Как же я тебя ненавижу, - Малькольм обманывал его. Как всегда. Но Мартина не обмануть. - Мой маленький, - неожиданно вырвалось у него. Мальчик больше не был мальчиком. Но тем не менее Малькольм был его мальчиком. Его. Его мальчиком... Мартин опустился перед сыном на корточки. Нежно положил обе ладони на две его щёки. Хорошо, что сын не отращивает бороду, как он. Хорошо, что некоторые вещи не меняются, даже меняясь. - Мой мальчик, - Мартин смотрел на Малькольма благоговейно. Жадно пожирал каждую мелочь. Ничто не ускользало от его внимания. Но отчего он по-прежнему голоден. Так голоден... - Мой мальчик, - повторил он уже привычнее. Эта фраза была частью его воздуха. С каких пор? Ну с каких-то. Кому охота вечно вспоминать прошлое? Мартин просто любил своего мальчика. Просто любил его. - Когда тебя поймают, то казнят, - Малькольм гнул свою линию. Мокрый, взъерошенный и...его. Есть ли что-то лучше этого знания? Мартин мягко улыбнулся и терпеливо проговорил то, что говорил уже неоднократно до этого. - Мой мальчик, ты же так не думаешь. На самом деле, ты так не думаешь. Ты же мой мальчик. Ты - мой, и потому я - твоё всё. Мой мальчик, не нужно скрывать свою любовь. Посмотри на меня, бери пример с меня, мой мальчик. Я люблю тебя. И не стыжусь этого. "Люблю", - светились глаза мужчины. И это свет усиливался всякий раз, как этот вечный круг возобновлялся. - Мой мальчик, - полотенце было отброшено. Влажное, ненужное, скрывающее притягательную красоту. - Мой мальчик, - рот шире растянулся в улыбке. Улыбка довольства. Торжества и превкушения. Мальчик вздрогнул. Но в доме было тепло. В их доме. Наконец-то. - Мой мальчик, - Мартин приглашающе раскинул руки, раскрывая объятия. Мальчик не спешил. Но это никогда не обижало хирурга. Мужчина любил сам руководить. Его мальчик понимал его так прекрасно. Его мальчик его любил. Сейчас Мартин Уитли, определённо, жил в раю. После многолетнего ада в Клэрмонте это было ошеломительным контрастом и изменением в его жизни. - Я люблю тебя, - Мартин был голоден. И мальчик был его пищей. - А ты, мой мальчик. Ты...любишь меня? - Ты любишь меня, мой мальчик? И утвердительно, утверждающе, уверенно, всегда. - Ты любишь меня. Голод Мартина Уитли притуплялся, успокоенный любовью.