Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я был наивным, Но я был ребёнком. Теперь я взрослый, Но я всё равно. Болею, на тебя Взглянув лишь только. Отец мой - моя Плаха и тюрьма. Малькольм позволил этому случиться. Малькольм сам виноват. Это всегда он. Зачем ему нужно было возвращаться? Незачем. Но он вернулся. И всё испортил. Потому что подарил надежду, которая превратилась в обещание. Нет-нет, сам Малькольм ничего не произносил. Никаких клятв и обетов. Но отец воспринял всё не так. - Ты - моя собственность, - скорее, иллюзорно, чем наяву, слышал Малькольм. - Ты сам пришёл ко мне. И то было правдой. "Я пришёл к нему. Я дал ему шанс. Я позволил ему поверить, что он - не один." Хирурга следовало забыть, похоронить в памяти, похоронить в Клэрмонте. Мартин Уитли оказался крепким орешком, никакие преграды не сломили его воли и духа. Малькольм поражался. Как стойкий оловянный солдатик отец восхищал своей непоколебимостью. Да, хирург. Но, наверное, и человек всё же. Тот самый, что всему вопреки. И Малькольм гордился невольно. И это тоже было попустительством с его стороны. Слабостью, которая сломила его. Потому что сначала была жалость. Потом - восхищение. А затем... - любовь? Малькольм боялся подумать. Но представить себе он не мог запретить. Это происходило неосознанно. - Мой мальчик, - отец открыто улыбался ему. То была не парализующая его, открытая улыбка хирурга. Так улыбался папа. Раньше. И сейчас. - Мой мальчик, - звучало так нежно. Надёжно. Надёжно... Оказывается, Малькольм так соскучился по крепкому плечу. Так нуждался в нём, он не понимал до этого. - Мой мальчик, - и Малькольм любит-любит. И верит, да? Папы не бывают плохими. Убийцы не улыбаются так ласково. - Мой мальчик, - это больше, чем слова, привычное обращение, манипуляция. Малькольм ощущает свою принадлежность. Он чувствует себя полноценным. Рядом с папой нет нужды притворяться. И его сила не надуманная, но настоящая. Малькольм твёрдо стоит на ногах, когда папа рядом. Но куда заведёт его слепая любовь? И вот Малькольм там, где он есть. - Я не мог этого не сделать. Они преградили мне путь, - Мартин скалился. Адреналин в крови зашкаливал, и он просто не мог уже быть вечно добрым дядюшкой. Красные руки смотрелись странно вкупе с вежливой речью и спокойной тональностью голоса. Малькольм оглядывался назад, но прошлое больше не было ответом. Что он наделал, когда окончательно погрузился в свои фантазии? Взрослые должны решать взрослые дела. Ребёнок в нём привёл к гибели невинных людей. - Мой мальчик, я не трону тебя, - сказал Мартин и тут же сжал Малькольма в объятиях. - Я... - То есть, я трогаю тебя сейчас, - Мартин понял опасения сына. Он усилил хватку, не собираясь терять то, что с таким трудом, наконец, приобрёл. - Но не так. Не так, мой мальчик, ты понимаешь? - Я никогда не причиню тебе вреда, мой мальчик, - Мартин целовал всё, что придётся: глаза, нос, крылья носа, брови, щёки. Малькольм не вырывался. То ли терпел, то ли был в шоке. Хотя Мартину нравилось думать, что мальчику нравится. Нравится всё, что даёт ему отец. - Папа, - тихо. - Да, мой мальчик? - встрепенулся Мартин. Радость взбурлила в нём. - Папа, - снова повторил Малькольм и на том замолк. Но Мартину было достаточно. Он видел это первым шагом к возобновлению их связи. Так, как и должно. Как и было, по его мнению, до тех пор, пока их не разлучили. Так было, есть и так будет всегда. Держа сына в своих руках спустя столько трудностей и помех, Мартин Уитли окончательно поверил в это. - Папа, - вымолвил Малькольм. И отец сразу подобрался как гончая перед погоней. - Да, мой мальчик? - Папа, - у Малькольма не было сил. Отец постоял спокойно совсем немного. Спустя пару минут почти хрустальной, безмолвной тишины между ними он вновь принялся лихорадочно целовать Малькольма, стискивать, сокрушать его своими сильными руками. Отец ликовал, Малькольм понимал это предельно ясно. Но что он праздновал? Они по-прежнему мыслили разными категориями. Малькольм ухитрился обернуться. Безжизненные тела, пустые глаза, уставившиеся в потолок. Сердце его сжалось. Что теперь будет? "Папа умер, - Малькольм не мог больше себя обманывать. - И я...умер." Но они же любили друг друга. Они... Куда ушла любовь? Если их больше нет? Малькольм впервые поднял до этого безвольно висящие руки, потянулся к отцу сам, обнимая, прижимаясь с отчаянием. Хирург мгновенно воспринял отклик, сразу окутывая в ответ сына всей своей мощью, ничего более не боясь. Есть ли любовь? Малькольм смирился с судьбой, делая свой выбор. Они теперь есть, а любовь... Любовь осталась одна. Она плачет в подвале над сундуком, размазывает кровь по полу в ужасе и ждёт папиных сказок под одеялом. Но Малькольма больше нет с ней рядом. Потому что он, наконец, увидел и принял хирурга как отца. И они отныне неразлучны.