Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Мой мальчик тревожится, Переживает и плачет, Конечно, пряча Это от всех. Мой маленький, Глупый мальчик, Я всё понимаю, но Тебе не избежать судьбы. Роковые ошибки совершают не только взрослые, но и дети. Малькольм осознал это не сразу. Наверное, потому что отец улыбался, когда полицейский наряд ворвался в их дом. Он улыбался, когда его запястья сковали наручниками. Он продолжал улыбаться, когда его грубо тащили к полицейской машине, сверкающей в темноте огнями. Это было похоже на какую-то игру. Малькольм растерялся тогда. И, наверное, поэтому окаменел. - Мой мальчик, всё хорошо. Не бойся, - отец принял его безжизненность за испуг. Малькольм бы почувствовал стыд в ином случае, но в тот момент он смотрел на происходящее словно через толстое, мутное стекло. А отец всё повторял, поймав взгляд мальчика и больше не отпуская его. - Всё хорошо, мой мальчик. Не бойся. Всё хорошо, мой мальчик. Не бойся. Всё хорошо, мой мальчик, не бойся... Это довольно иронично - сдать отца из-за "чудовища в сундуке". На что тот сладко улыбнётся при аресте, а после скажет. - Помни, мой мальчик, чудовищ не существует. Зачем он сказал это ему? Зачем? Малькольм, и повзрослев, не смог расшифровать тайного послания. А спросить не решался. Да и что отец... Нет, не отец уже и уж точно не папа, а хирург сказал бы ему? Очередную ложь? К тому же, разве хирург сам не чудовище? Конечно, чудовище не признает себя чудовищем. Конечно. Но Малькольм отчаянно жаждал правды. Рану ему уже нанесли, так где же его шрам? Где рубец? Малькольм нуждался в этой метке. Потому что... Кто-то чудовище, а кто-то - предатель. И Малькольм знал, кто он. Наверное, это началось ещё с двенадцати. Малькольм помнил всё, на удивление, ясно. До этого он походил на послушную куклу. Восковую. Ведь он даже не улыбался отцу. Просто приходил и слушал. Слушал и снова приходил. Но хирургу было этого достаточно. Или нет. Малькольму ли разбираться в потёмках его души. - Мой мальчик, тебя что-то гложет, - отец был до тошноты заботливый. Он был ещё более заботливый, чем до заключения. Честно говоря, отец никогда раньше не был таким. А теперь вот такой. Малькольм со странной тоской вспоминал, как отец гордо подзывал его к себе: "Сын". "Мальчик мой" случался лишь в моменты сонной нежности, а теперь... Что это? Что это. "Мой мальчик", - как унижение. - Мой мальчик, скажи мне, - широкая улыбка хирурга. И Малькольм прячет глаза. Потому что ему стыдно. И плохо. Так плохо. - Заткнись! - бросает он обидно. Отец лишь шире улыбается. - Заткнись, заткнись, заткнись, - заводится Малькольм. Но хирург всё понимает. С его же слов. Тот хирург, что отец. Отец, которого Малькольм потерял. По воле случае или же по собственному решению. Малькольму шестнадцать. И он плачет. Все свои проблемы он сваливает на отца. - Если бы не отец, - его любимая фраза. Отец давно не реагирует на его крики, а Малькольм с ужасом понимает, что он - истеричка. Папенькин сынок, что ненавидит отца. Хуже не придумаешь. - Пора бы уже повзрослеть, - бросает невзначай однажды хирург. Малькольм пришёл на встречу весь взъерошенный. Подрался с Адамом - лидером школьной банды. А из-за чего? Из-за "отца", конечно. Поэтому это вновь его вина. Вина отца. Ну так Малькольм и говорит. Точнее, вопит в запале. - Это всё твоя вина! И тогда отец и проводит линию. Как ножом по шее. Малькольм вздрагивает моментально. - Пора бы уже повзрослеть. После этого Малькольм не поднимает глаз на отца до самого окончания встречи, как бы тот ни старался привлечь к себе его внимание обратно. Является ли это единичным случаем? Нет. Малькольм с того дня избегает смотреть отцу в глаза. И вот Малькольму двадцать восемь, и он смело поднимает взгляд на хирурга, чтобы тотчас перевести его куда-то вбок. - Мой мальчик, - голос отца осторожный. Недовольства в нём нет. И это даже хуже, чем ад. Почему хирург не злится. Почему он никогда на него не злится?! Малькольм уже много пережил, он - опытный. И он знает, что тот, на кого не злятся никогда - никто... - Мой мальчик, ты пришёл, - отец ласковый. - Я пришёл, - соглашается Малькольм, а у самого сердце болит. Он не может признать этого в себе, но ему необходимо, чтобы отец растоптал его. Чтобы стать прощённым им. Всё вокруг верят, что это хирург изничтожил его, но это был сам Малькольм. Он сам сделал это с собой. Из-за отца. Но была ли в том вина отца? Малькольм поднимает голову, снова сталкивается глазами с хирургом и тут же быстренько отводит взгляд. Он связывает это с отсутствием привязанности к отцу, с неприязнью к нему как к человеку. Но вместе с тем он прекрасно понимает, что это не так. Малькольм просто не может смотреть на того, кто является живым олицетворением того, что Малькольм - плохой. Да, он плохой. Малькольм прячет глаза. Возможно, что он прячет их от всех. Даже когда глядит в упор. Потому что ему стыдно быть тем, кто он есть. А какой он? И Малькольм готов повторять это хоть тысячу раз: он - плохой. Когда отец сбегает, Малькольм не удивлён. Однако, он обескуражен замаскированным бездействием полиции. Никто не хочет тратить финансы и, возможно, жизни на поиск и поимку давно никому не нужного, старого психопата. - Можете стрелять на поражение, - Малькольм слышит это собственными ушами. Гил переговаривается с командой маршалов ФБР, и их лидер - Боб Линч высказывается предельно жёстко. Малькольм вздрагивает. Такой конец предсказуем для хирурга. Но разве он возможен для его отца? - Ты идёшь домой, ребёнок, - твёрдо направляет его босс. Малькольм послушно склоняет голову. - Конечно, Гил. Как скажешь. Но, разумеется, Малькольм домой не идёт. Хотя бы потому, что он уже бесконечно долго не знает, где его дом. Мыслями Малькольм с отцом. И он себе то врать уже не может - ненависти к тому в нём ни на грамм. Малькольм хочет спасти, увидеть и обрести прощение. Он желает знать, что с отцом всё в порядке. Он, служитель закона, не должен заботиться об убийцах, но он искренне беспокоится о судьбе хирурга. - Мой мальчик, - устало произносит хирург. И в нём таком домашнем и слегка измученном нет ничего страшного. Более нет чудовища из Клэрмонта, он просто человек. Но когда между ними нет ограничительной линии, Малькольму становится уже не так весело. Его голова покрыта словно невидимым пеплом - густо, как шапка. Малькольм боится взглянуть на отца, ведь тогда он увидит себя: и он - предатель. Ирония - его близкие, семья, друзья, сослуживцы, даже практически незнакомые ему люди свято были убеждены, что Малькольм травмирован отцом. Тем фактом, что отец его, на самом деле, серийный убийца. Но Малькольм продолжал страдать так называемым ПТСР по одной простой причине - он не в силах был поднять высоко голову после того, как осознал, что он в действительности сделал и к чему это привело. Ведь все эти люди, так легко делающие выводы, забыли, что маленький Малькольм безмерно любил отца. А любовь не исчезает за секунды. Малькольм не понимал, что он сделал до тех пор, пока последствия его поступка не проявились в полной мере. - Мой мальчик, - хирург явно не знает, чего ожидать от своего сына. Малькольм бросает на отца настолько быстрые взгляды, что тому просто не удаётся зацепиться ни за один из них. "Когда же он убьёт меня?" - с тоской думает профайлер. На самом деле, это бы решило всё. Всё. Наконец-то. Мартину больно смотреть на нервничающего, беспокойного мальчика. Годы прошли, а лучше не становится. "Мой мальчик не хочет взрослеть. Или не может? Я не могу поверить, что действительно сломал его." Мартин отказывался признавать ущерб, что он нанёс. Ведь в его сознании он был невиновен. Но если это так, отчего его мальчику так явно плохо. - Мой мальчик, - устало произносит Мартин. Он не знает, чего ожидать от сына. Но убивать его он точно не станет. Однако, так не хочется разочароваться в мальчике снова. - Мой мальчик, - Мартин чуть настороженно смотрит на Малькольма. А у того снова эти бегающие глазки. Мартину так мало надо - всего лишь смотреть своему мальчику в глаза и наслаждаться этим. Ибо что у него ещё есть? Но Малькольм лишил его и этой радости. - Мой мальчик, ты пойдёшь со мной? - вдруг говорит Мартин совсем не то, что собирался. И тут случается чудо. Малькольм, мило приоткрыв рот, во все глаза смотрит на него. Мартин ликует. Как же он скучал. Как же скучал. - "Да" или "нет", мой мальчик? - Мартин не давит, но время его поджимает. Он условно свободный человек, поэтому у него нет такой роскоши, как лишнее время. Малькольм хлопает ресницами. Мартину кажется, что он замечает отблеск крохотных слёз на них. - Мой мальчик, со мной хорошо, - Мартин надеется. - Мой мальчик, я ведь тебя люблю. Малькольм окаменел. В точности, как двадцать лет назад. Или уже 21? Его лицо разгладилось. Морщины беспокойства ушли. Он перестал бояться и тревожиться. Он снова мог смотреть на отца. Ведь всё было как через стекло. - Мой мальчик, я ведь тебя люблю, - жутким эхом отзывалось от невидимых стен. Идеальное спокойствие было воплощением ужаса. Малькольм не мог поверить в такую реальность. Нельзя его любить. Нельзя. Он улыбнулся. И деревянными губами промолвил. - Вы такой шутник, доктор Уитли. Вам бы сказки писать, - Малькольму становилось с каждой секундой лучше. Может быть, он просто во сне. Мальчик испугал его. Мартин сначала обрадовался спокойствию сына, а потом понял, что всё не так. Всё, если честно, просто кошмарно. Также как Малькольм не верил, что Мартин не убивал девушку из сундука, он не верил, что Мартин любит его. И это было так обидно, учитывая, что в обоих случаях это была с его стороны предельная честность. Мартин говорил правду. Мартин не лгал. Да и как бы он смог солгать о настолько важных вещах? Важных для него и его мальчика. Для их отношений. Очевидно, что что-то было не так. И было не так уже давно. И дело вовсе не в его убийствах или побеге. Мальчик страдал по другой причине. А ещё Мартина раньше ужасно раздражало, что мальчик всё время отводил глаза, но сейчас он видел, что лучше бы отводил, чем такой стеклянный взгляд. Кто-то должен это прекратить, кто-то должен взять ответственность. И этим кто-то никогда не бывают мальчики. - Мой мальчик, - Мартин стремительно подошёл к сыну, в два шага оказавшись вплотную к нему. - Ты хочешь, чтобы я решил за тебя, так я уже решил. И, о боги, как же уютно и прекрасно мальчик расположился в его руках. Мягкой глиной растёкся под ладонями. А всего то и надо было, что обнять. Так, как отец. Нежно, но бескомпромиссно. Малькольм растерял своё безразличие. Вернулись стыд, неловкость и вина. - Мой мальчик, всё в порядке? - отец как коршун заметил его скованность. Хотя тут любой бы заметил. Малькольм снова отчаянно не желал сталкиваться с хиругом глазами. - Ты - психопат, убийца и беглец. Как я могу быть в порядке? "Я с тобой не в безопасности", - чуть было не ляпнул Малькольм, но это даже в голове звучало совершенно абсурдно. Отец берёг его как драгоценность. Малькольм не желал верить в это. Но это было так. Столько возможностей и шансов хирург упустил, чтобы убить профайлера. "Но он даже никогда не поднял на меня руку", - потрясённо понял Малькольм то, что и без того всегда знал. Это очень больно - когда твой любимый человек жесток ко всем, но не проявляет жестокости к тебе. Малькольму физически не причиняли боль. Никогда. Даже если что-то случалось, это никогда не был отец. Так почему он чувствует себя растоптанным? И у Малькольма нет гордого взгляда. Никогда не было. С тех пор, как он осознал, кем в действительности является отец. Всё, что у него было постоянным - это чувство огромной вины и потерянные глаза, что он прятал от всех. От отца в первую очередь. Но тот... - Мой мальчик, теперь ты будешь в порядке, - заурчал отец, крепче прижимая его к себе. Вместе они двинулись к синей машине, припаркованной неподалёку. Малькольм был как заговоренный. А, может быть, он просто устал. - Глаза, что ты прячешь от всех, - Мартин скоро разгадает его тайну. И это дастся ему слишком легко. - Глаза, что ты прячешь от меня. Достаточно, мой мальчик. Хватит терзать себя. Я с тобой. Я теперь всегда буду с тобой, мой мальчик. И голос отца - гулкий, тёплый, уверенный и полный любви. И удивительно - Малькольм поднимает лицо вверх, его голубые глаза широко распахнуты и полны надежды. Малькольм больше не прячется. Потому что отец нашёл его. Но именно этого и недоставало Малькольму всё это время. Время без отца. Время без любви и поддержки. Время, когда Малькольм не прятал свои глаза, утопая в чувстве оглушительной вины. - Я тоже буду с тобой...папа, - он сам не верит, что это произносит. Но роковые ошибки исправляются только роковыми действиями. - Теперь я буду с тобой всегда. Счастье Мартина Уитли после его слов подобно солнцу, и Малькольм, окончательно смиряясь, доверчиво прильнув теснее, греется в его лучах.