Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Мой мальчик растёт, И это - радость моя. Мой мальчик растёт, Но в том - и печаль моя. Наверное, Мартин был слишком беспечен. А, может, убеждён, что у таких как они такого гормонального, эмоционального, постыдного безумства просто не бывает. Но что же делать, Малькольм орал на него сейчас. - Это ты! - мальчик так пыжился, что весь раскраснелся. - Всё из-за тебя! Я ненавижу тебя! Мартин улыбнулся шире, чувствуя, что этим сильнее доводит своего мальчика. Но не станет же он уступать ребёнку. Это очень важный вопрос - вопрос лидерства. - И что скажешь ещё, мой мальчик? - Мартин прищурился. - Может быть, как дела в школе? - Заткнись! Это...Это не твоё дело! - надрывался мальчик. - Вот как? - Мартин приподнял брови. - Точно что-то случилось. Расскажи мне. Мальчик мой, нет причин для того, чтобы сомневаться в том, что я способен помочь тебе. Я в тюрьме, но я не беспомощен. - Да?! - издевательски выкрикнул Малькольм, жилы на его тонкой шее проступили, так он старался. - Знаешь, что про тебя говорят?! Да ты!... Мальчик вдруг резко замолчал. Мартин заинтересованно наклонил голову вбок. Он ничуть не обиделся. Ему было интересно, что такого про него напридумывали. - Почему ты замолчал? - подтолкнул сына Мартин. - Продолжай. Что-то новенькое? А то чудовище, монстр, псих лишь выдают узкое мышление ограниченных людей. Жаль, что ты слушаешь чужих, а не меня. Я - твой отец, в конце концов. "Я, а не они все." - В том то и дело, что ты - мой отец! - вдруг стало ясно, что мальчик был в отчаянии. - Ты - мой отец, и это ужасно. Нет никого, кто бы не указал мне на этот факт. А также что я - сын своего отца. И это так...отвратительно. Мартин молчал. Довольно неприятно было выслушивать подобное. Да, он - уверенный в себе и сильный мужчина. С чего он должен расстраиваться? Он был выше всех на голову, но всё равно неприятно. Неужели мальчик ждёт от него, что он начнёт бить себя в грудь и говорить: "Я - плохой и мерзкий?" "Я тот, кто я есть", - Мартин выпрямился. Хотя куда прямее. Осанка, стать, выправка - всегда были при нём. Ровная, мощная спина, развёрнутые плечи, твёрдо стоящие на земле ноги. Мартин знал, кто он есть. Он - мужчина. Быть может, жестокий мужчина, но он не какая-нибудь пустышка. Нынешние парни подрастают никакие. Мартина бы это огорчало, если бы он умел огорчаться за других. И мальчик был таким же. Отчасти, конечно. Всё же корни сильнее. Но Мартин видел в Малькольме себя и знал, что он живёт внутри сына. Поэтому, конечно, его мальчик стоял всё же особняком. "Пусть порыдает мой мальчик. И покричит, и пожалится, но он - моё отражение. Он - это я. А я - в нём." Это убеждение, нет, эта истина жила в Мартине Уитли очень крепко, проникая под кожу, срастаясь с его мышцами, нервами, сухожилиями. Она же помогла ему простить своего мальчика за предательство и стойко выносить тяготы тюремно-больничной жизни. Психушка - тот ещё ад, и, возможно, Мартин бы сломался, но мальчик спас его. Встречи с ним, мысли о нём, мечты... - Я тебя ненавижу, - Малькольм повторил в последний раз. Уже не так экзальтированно и почти шёпотом. Устал, маленький. Мартин улыбнулся. Он гордился собой, когда прощал сына. И сейчас он тоже простил его. Хотя хотелось наказать, нагрубить, даже сжать хрупкую шею до синяков, чтобы неповадно было. Но Мартин сдержался. И как после подобного подвига он - не отец года? "Я тот, кто я есть. Но прежде я - отец", - Мартин снисходительно взглянул на сына. Что ж, подростковый взрыв Малькольма не способен на что-нибудь серьёзное кроме того, что его барабанные перепонки несколько пострадают. - Нет, Малькольм, - Мартин улыбнулся широко-широко. Наверное, теперь смахивая на клоуна. Он ничего не мог с этим поделать. Он доволен, отчего он должен прятаться. Если есть причины для хорошего настроения, нет причин отказываться от него. - Ты любишь меня. И будешь любить и завтра, и послезавтра. А больно тебе, потому что я в чём-то не оправдал твоих надежд. - В чём-то? - Малькольм грубо встрял в его отцовские наставления. - Ты - это сплошное разочарование! Ну что ж, это снова было неприятно. И да - может, даже больно. Мартин продолжал улыбаться, но это стало нелёгким процессом. Мышцы вокруг рта одеревенели, сосуды спазмировались. Мальчик взрослел, это ясно. Научился бить в слабые места. Однако, это как огорчение, так и повод гордиться. "Мой мальчик станет великим манипулятором. Хотя меня ему и не переиграть никогда." Мартин усмехнулся краешком рта. Он знал, что он победитель в любом случае. Мальчику от него не уйти. Почему? "Потому что его слабое место - это я." Мартин уселся на стул. До этого они оба вскочили, чем немало напугали мистера Дэвида, что иногда крайне добросовестно исполнял свои обязанности. К счастью, надзиратель позволил встрече продолжиться. Подростковые крики его, видимо, тоже не удивляли. Мартин подозревал, что дома у мистера Дэвида имеется и свой подрастающий возмутитель спокойствия. Доподлинно он этого узнать не мог, ибо личная жизнь санитаров и врачей тщательно скрывалась от "пациентов". - Значит, тебя обижают, - сделал вывод Мартин. Он внимательно посмотрел на сына. - Или я не прав? Угрюмая тишина со стороны сына побудила его сказать то, что он не планировал. - Я - плохой, хорошо, соглашусь, хотя это не так. Заметил ты или нет, но я всё делал и делаю только ради тебя. Так что ты - мой соучастник, мой мальчик, не забывай этого. На этой ноте Мартин сделал передышку. Его мальчик покраснел, и он хотел насладиться прекрасным зрелищем, не упуская из вида ни секунды этого занимательного процесса. Наконец, хирург заговорил снова. - Но что бы ни случилось, мой мальчик, ты можешь противостоять этому. Вот сейчас ты накричал на меня, выразил свой гнев. Но я в клетке - лёгкая добыча. Что мешает тебе быть таким же вне этих стен? Тебя обижают, ранят, ударь в ответ сильнее, и проблема будет решена. Поверь моему опыту. Все обидчики и задиры слабы. А ты... - А ты слаб, мой мальчик? - Мартин наклонился вперёд. Он жадно вглядывался в лицо сына. Что же. Что же мальчик ему сейчас покажет. Малькольм выпрямился. Упрямо выпятил подбородок. Отец играет с ним в игры. Он давно распознал его подлую стратегию. Но в чём-то он прав. Гадкий Адам, что запер его в школьном шкафчике, не всесильный. И Малькольм знает его слабое место. - Не дождёшься, - прорычал он и, не прощаясь, полетел к выходу. Отец смеялся ему вслед. Это злило, так злило, до черноты в глазах. Но вместе с тем - Малькольм понял это чуть позже - отец невольно помог ему привести мысли в порядок. Сумасшедший психопат по-прежнему ему ненавистен, но он отрезвил его. Малькольм поставит зазнавшегося Адама Фишера на место и больше никто и никогда не закроет его в шкафчике или ином другом месте без последствий для себя. Уже в школе Малькольм в одиночестве шёл по пустому коридору, но он был не один. "А ты...Ты слаб, мой мальчик?" - прозвучал в голове голос отца. Вот с этим Малькольм пока ничего не мог поделать. Слова отца словно прожигались у него на мозговых извилинах. Словно навсегда. Малькольм надеялся, что он ошибается в своих предположениях. "Я не слаб, - Малькольм предвкушал реакцию отца, когда он узнает, что он настолько его ненавидит, что решил сменить фамилию, как только ему стукнет 18. - И я тебе это докажу, папа." Кто-то мог бы назвать это хладнокровием, но всё же и со стороны это казалось так - Малькольм безжалостно смотрел на мир в этот момент. Сам он не подозревал об этом, ведь его чувства, мысли, намерения и реакции по-прежнему сплетались в прежний клубок - гнев подростка. А пока он, наконец, дошёл до нужной двери. По слухам именно в этом кабинете Адам Фишер развлекался с молодой учительницей после всех уроков или же курил марихуану. Малькольм был готов к обоим вариантам. Однако, он искренне обрадовался, когда, открыв дверь, обнаружил внутри лишь Адама. - Привет, Адам, - улыбка расцвела на лице Малькольма. Белая дорожка на парте прямо как подарок на Рождество. Фишер заметно побледнел. - Чего надо, сумасшедший ублюдок? Малькольм улыбнулся шире. И ещё шире. Точь-в-точь как отец. Затаённый гнев Малькольма ощутил долгожданную свободу. - Я говорил тебе не трогать меня, - Малькольм наклонил голову вбок. Голубые глаза смотрели на одноклассника спокойно, без ярких эмоций. - Говорил же? Удобно прикрываться моим отцом, чтобы творить всякие гадости. Соглашусь, он - псих и мерзавец. Но он - мой отец. Он не я. А я - это я. А кого надо бояться - его, отсиживающего пожизненный срок за семью замками или меня, что находится сейчас прямо рядом с тобой? - Ты мне ничего не сделаешь. Ты не посмеешь, - Адам по-бычьи нахмурился, но не осмеливался подойти ближе. Малькольм вздохнул. Плохим он себя не считал. Если уж самоопределяться, то он был героем, побеждающим злодея. - Ты сам всё сделаешь, Адам. Сам. А я посмотрю. Еле заметный кивок в сторону окна. - Всего лишь второй этаж, Адам. Ты сможешь. А то, знаешь, можем и к директору пойти. Ещё кивок в сторону белого порошка. Адам заорал, разбросав его по полу. - Ты ничего не докажешь. Видишь, его больше нет. Хрен докажешь, что он - мой. Малькольм закатил глаза к потолку. Что за тупой. - А твоя комната, Адам? Твои вещи? Я сказал охраннику, что если не спущусь вниз через десять минут, то ему следует искать меня в твоей комнате и что под подушкой будет важная улика. Догадываешься какая? - Ты! - Адам метался взглядом как загнанный зверь. - Ты - псих! Такой же, как и твой папаша! - Нет, я умнее. Потому что ты - плохой, а я - хороший. Только ещё твоя жизнь закончится, если ты не сделаешь, как я сказал. Даю тебе на всё это одну минуту. Время пошло. Раз, два... На сороковой секунде Адам спрыгнул. Вечером в новостях сообщили о происшествии - по трагической случайности со второго этажа упал ученик элитной, закрытой школы в Нью-Йорке. Официальный источник школы сообщает, что он участвовал в неразрешённой молодёжной игре. Непосредственные очевидцы утверждают, что это было самоубийство. Юноша мог бы и выжить, но дождь с ветром и скользкая от влаги, выложенная керамикой дорожка сделали своё дело. Адам Фишер сломал шею при падении и умер мгновенно. Мартин наткнулся на эти новости совершенно мимоходом. Он не планировал сегодня смотреть телевизор. Но школа, упомянутая репортёром, была совершенно точно знакомой. И возраст погибшего был точно такой же, как у его мальчика. Интересно. Мартин потёр рот. И что бы это значило. Быть может? - Мой мальчик?