Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я вырос, наверное, слишком рано, А теперь я хочу ребёнком побыть. Поэтому я "капризный" сегодня, Ты сказал мне это, а я разорался как псих. Я обижаюсь на твоё невнимание, Хотя позже придумываю ряд причин. По которым я не должен слушать отца своего, Я - не ребёнок, я - взрослый давно! Малькольму не следовало вообще приходить. Он встал не с той ноги, он это чувствовал. А кто бы был в порядке, проснувшись от собственного крика? Девушка из сундука разлагалась семимильными шагами, и это было отвратительное зрелище. - Маалькольм, - шипела она. - Маалькольм. Вот что ей надо. Малькольм пятился к двери. Во сне она почему-то была далеко. В итоге Малькольм упал на задницу, и труп набросился на него. Ну вот Малькольм и заорал. - Ааа! Проснулся в поту, а минутой позже понял, что и в слезах. Знал бы отец, что он совсем плох, стал бы злорадствовать, смеяться или что? "Или он бы решил, что я играю", - мрачно подумал Малькольм. Почему-то давно уже никто не верил в силу его страданий. А родной псих и вовсе издевался над Малькольмом. - Тебе стоит поспать, мой мальчик. Без лекарств, - на этой ноте Мартин чуток суровел. Ему не нравилась зависимость сына от психотропных таблеток. Он сам ел эту кашу, и знал, сколь это тлетворно для их прекрасных умов. Почему мальчик сознательно себя травит? У Мартина чесались руки остановить это безумие, но эти же самые руки у него были одновременно связаны. Его поглотил Клэрмонт, он в буквальном смысле ничего не мог сделать. - Тебе легко говорить, - огрызался Малькольм. Отец на это поджимал губы и переводил тему. Вот так и жили. "А сегодня мне снова к нему", - Малькольм сурово взглянул на своё отражение в зеркале. Господи, ну и страшилище. Никакие косметические ухищрения или пижонский, со слов Джей Ти, разозлённого его видом, костюм не были способны скрыть эти чёрные тени и мешки под глазами. Объективно говоря, Малькольму часто говорили, что он - красавчик. По юности он радовался и верил. Но с возрастом, имея за душой уже просто огромные, бесконечные эпизоды кошмаров, разбитых надежд и утраченных иллюзий, Малькольм твёрдо уверился: тот, кто утверждает, что он - красавчик, поехал крышей. Однако, ему ли судить. У него самого голова больше не была надёжным источником информации. Хотя, разумеется, это всё не мешало ему продолжать оставаться "самым гениальным профайлером столетия". Малькольм как-то раз услышал, как про него это говорят преподаватели в академии ФБР, и скромно принял этот титул. А что? Дела он щёлкал как орешки. Клэрмонт не изменился нисколько. Да, прошла лишь неделя. Какие изменения? Но Малькольм всякий раз подходил к железным воротам с какой-то смутной верой в лучшее. Но, по-хорошему, что могло измениться? Это место - сборище всех его самых худших страхов, а отец - никогда не изменится. "Я навсегда сын психопата-убийцы. До самого своего конца", - Малькольм уныло зашёл в больницу. Новое дело Гила мистическим образом вновь вело дорожки по направлению к хирургу. Малькольм с радостью пожертвовал собой, мгновенно согласившись допрашивать доктора Уитли. - Он не в силах противостоять мне, - аргумент, на который лейтенант Аройо с подозрением уставился на него, но Малькольм широко улыбнулся, и Гил, поёжившись, согласился отпустить энтузиаста в "лес психов", как опять неожиданно точно, пусть и грубо отметил Джей Ти, которого по-прежнему бесил их профайлер. Детектив Тармел, конечно, уже не был против Малькольма, он даже, как и добрая и красивая Дэни Пауэл - ещё один член их команды, заботился о нём. Но раздражать Брайт его всё также раздражал. Но Малькольм больше не обижался. Его не ненавидят, о нём пекутся, а то, что он - странный и иногда до дикости странный, он прекрасно об этом знал. Малькольм смирился уже, что нормальных, человеческих взаимоотношений у него, похоже, ни с кем и никогда не будет. "Наследие отца", - сам себе поставил диагноз профайлер. И на том относительно успокоился. - Мальчик мой! - хирург запел, когда Малькольм был ещё только в коридоре. - А я тебя ждал! Малькольм нервно взглянул на мистера Дэвида. Тот был невозмутим. Но Малькольм посчитал своим долгом объясниться. - Я здесь официально. Расследование. Я ненадолго. Мистер Дэвид приподнял брови. Уголки его губ как будто тоже приподнялись, образуя еле заметную ухмылку. Малькольм поморгал. Ему что кажется? Через пару секунд морок развеялся. Надзиратель с обычным каменным лицом вёл его к камере хирурга. "Померещилось, - Малькольм с силой потёр усталые глаза. Кошмары его просто истощили. Даже дрожь в бёдрах появилась от спазмов во всём теле. Наверное, стоит согласиться на массаж, что так усиленно предлагает при любой встрече мама. - Так, Малькольм, сосредоточься. Твоя задача выпытать информацию и только." Почти у самой двери хладнокровного надзирателя настиг срочный вызов. Говорил он по служебной рации односложно, с убавленным звуком, чтобы нельзя было понять, о чём речь. Завершив звонок, мистер Дэвид сверху вниз посмотрел на Малькольма. - Если что не так, мистер Брайт, красная кнопка где, вы знаете. Красную линию не пересекать. Острые предметы никакие не передавать. Даже карандаши! Надеюсь на ваше благоразумие. - Что случилось? - Малькольм с подозрением прищурился. - Почему вы так внезапно уходите? - Ничего такого, мистер Брайт. Обычное дело. Я отойду едва ли на десять минут. Малькольм не отводил от надзирателя пытливого взгляда. Что, как ему как-то сказал один из пойманных им преступников, прямо таки проникает в самую душу. Правда или нет, но подействовал он и на мистера Дэвида. Мужчина тяжко вздохнул. - Один из пациентов чересчур верит в бога. Устроил небольшую возню в соседнем блоке. Ничего нового. - Как его зовут? Мистер Дэвид усмехнулся его жадному любопытству. Он то в психах не видел ничего интересного. - Никто не знает его настоящего имени. Но здесь все его называют монах Пит. - Мистер Дэвид нас покинул, - Мартин нутром чуял неприятности. Не свои, чужие. А что может быть лучше беды, свалившейся на голову не тебе? Бесплатное шоу. - Не знаешь почему, мой мальчик? - Тебе только скажи, - Малькольм скрестил руки на груди. - К тому же... - К тому же, ты и сам не знаешь. Я понял, мой мальчик, - отец хитро улыбался. И Малькольм не мог это вынести. - Я знаю! - оскорблённо вскинулся он. - Какой-то монах Пит устроил возню в соседнем блоке. Но мистер Дэвид сказал, что ничего страшного, и это происходит регулярно. - Возня? - Мартин поразился наивности сына. Верить в подобное? Или это ему надо уши прочистить? - Ты хотел сказать резня, мой мальчик, не так ли? - Я сказал: возня, - Малькольм нахмурился. - О, мой мальчик, дела твои плохи. Ай-яй, я и не знал, что всё так запущенно, - Мартин начал ходить туда-сюда по камере. Хотелось бы, конечно, поближе к сыну, но красная линия была неумолима - как красная тряпка перед глазами быка она бесила до чёртиков под веками, но хирург ничего не смог бы с этим сделать. Он пытался раньше, когда был моложе и яростнее, но результат усвоил крепко: карцер - не самое прекрасное место на земле. А самое ужасное - никаких новостей о его мальчике. Вот вообще никаких. Ни от кого. Попав в подобный переплёт в десятый раз, Мартин отдал себе приказ: стоп. И с тех пор следовал ему неустанно. Пока получалось, чем Мартин очень гордился. - О чём ты говоришь? Я что должен верить тебе, а не мистеру Дэвиду? Трижды ха-ха! - Малькольм кисло посмотрел на отца. - Ладно. Я больше не хочу это продолжать. Я по делу пришёл. Могу и уйти, если ты сегодня бесполезен. Мартин встрепенулся. Э нет, ни за что! Он радушно улыбнулся. На секунду задумался, удалось ли ему скрыть голодный блеск в глазах. Мартин уже больше не придумывал для себя оправданий. Да в итоге получилось не так, как он хотел, когда он только зачал первенца. Он вообще сначала собирался держать дистанцию. Но сын был такой маленький и миленький. Такой смышлённый. Такой его. Конечно, арест тоже повлиял. Стал бы Мартин посвящать своему мальчику дни и ночи, если бы не заключение? Разумеется, он бы нашёл кучу других дел! Но в Клэрмонте у него был только его мальчик. Встречи с ним, видения о нём, мысли о нём, мечты о нём... И теперь Мартин Уитли пожинает плоды этого. Но он не жаловался. Ему нравился подобный "союз". А то что мальчик его до сих пор отвергал, так это так - маленькая неувязочка, он с этим справится. - Слушаю, мой мальчик, - Мартин плюхнулся на свой стул. - Я внимательно тебя слушаю. Кого в этот раз ловим? Малькольм застонал про себя. Вслух то, конечно, он не решился. Ещё прицепится этот...псих. Он кисло улыбнулся, оглядев камеру и стараясь не словить изжогу от бурной радости отца, оказавшегося, кхм, полезным. Второго стула не наблюдалось. А ноги то совсем не держали. Бёдра подрагивали, спина отзывалась. Малькольм тем не менее выпрямился, имидж то надо держать, и вытащил светло-серую, бумажную папку из-под мышки, которую до этого держал плотно к себе. Внутри был подробный полицейский отчёт и кровавые фотографии. Всё, что было необходимо для расследования. И что любил его шизанутый отец. - Что это? - засиял Мартин, потирая ладони в предвкушении. Не только бумажки, но и фотографии?? Он всё правильно понял, едва разглядев объёмность закрытой пока папки. А это не только красочно, но и означает долгую, а не унизительно короткую беседу с любимым мальчиком. Чудесный день, тарам-татам. - Будешь смотреть? - буркнул Малькольм. И так был ясен ответ: будет. - Держи. Только смотри не намни ничего. - И не зажми, - добавил он с подозрением. - Что ты, мой мальчик, как можно! - упрекнул его Мартин и с затаённой жадностью принял желанный информационный объект. Вот бы ещё, конечно, коснуться, изящных пальцев своего мальчика, но тот, упрямец, держал ухо востро и быстро отпрянул, едва хирург ухватился за краешек папки. "Ничего. У нас ещё будет время. И объятия тоже будут. Ух, как я прижму к груди моего мальчика, как только предоставится шанс. Он будет трепыхаться как пойманная птичка, мой испуганный, маленький мальчик, но судьба - есть судьба. Или это любовь? Да, я думаю, это любовь", - странные мысли для психопата. Но что ж, Мартин признавал - мальчик влиял на него положительно. И ему это было на пользу. Возможно, у него, и вправду, ранее были проблемы с социумом. Теперь Мартин всегда знал, что сказать и как сказать. С одной стороны, он умел это и до ареста, но арест случился - значит, всё же у него были проблемы в общении. Например, он не сумел правильно донести до Малькольма всю их ситуацию. И мальчик сделал то, что сделал - сдал его. Кого тут после винить? Фотографии были хороши. Все подробности крупным планом. Мартин облизался. Нет, чужое насилие не возбуждало его, но пробуждало в нём собственный, затаённый голод. А ещё недовольство: ну кто ж так режет то человека? Уродство. Какая-то мазня вместо анатомического искусства. Мартин вздохнул. Эх. Вот он бы... - Ты чего вздыхаешь? - Малькольм с подозрением уставился на отца. Он уже пожалел, что отдал фотографии. Хватило бы и отчёта. - Ты о чём думаешь вообще? Мартин дышал глубоко, грудь его поднималась и опускалась. Губы покраснели. Нос словно заострился. Малькольм нахмурился. Только не говорите, что у отца есть такие желания... - А ну верни, извращенец! - подскочил он к красной линии, забыв про осторожность. При этом его ладонь оказалась в воздухе за ней - на территории хирурга. Взгляд Мартина тотчас метнулся к его руке. Малькольм запоздало понял, что совершил ошибку. А в следующий миг его за эту самую руку рванули к себе. Их молчаливая, яростная борьба напоминала танец, и в итоге победил отец, который со спины крепко обхватил его за горло одной рукой, а другой - больно надавил ему на передние рёбра. Одно колено Мартина при этом вклинилось между бедёр Малькольма, а зубы предупреждающе прошлись по шее. Но, честно, если бы Брайта видел сейчас его инструктор по физподготовке в ФБР, он был поставил ему неуд на все его годовые зачёты. Ведь Малькольм по факту не проиграл, а просто сдался, едва ощутил это почти полностью забытое отцовское давление на своих плечах. Мартин ликовал. Он коснулся сына раньше, чем мог бы предположить даже в своих мечтах. И он даже особо не применил силу. Мальчик, можно сказать, сам упал на его руки. После такого грандиозного события живописные фотографии очередного запутанного преступления показались ненужными каракулями. Мартин безжалостно наступил на них - они разбросались по полу, когда он в молниеносном порыве кинулся со своего стула к Малькольму. - А мистера Дэвида ещё нет, - ужасно хотелось облизать манящее розовое ухо, что маячило перед ним. Мартин едва сдерживался. - Всё-таки, я думаю, ты не так понял нашего милого надзирателя. Монах Пит устроил не возню, а резню. Поэтому нам ещё долго ждать. Представляю, что там творится. - А ты и рад? Мистер Дэвид может погибнуть! - Малькольм задыхался. Он поверить не мог, что попал в такой переплёт. Мышцы свело. Треклятая бессонница вознамерилась сделать из него инвалида. Чёрт! Он боролся с отцом как червяк. Какой стыд! Но что же делать, ноги подкашивались. Правда, в кармане у него был таки запрещённый карандаш. Что если... Правая ладонь Малькольма нырнула в карман пальто. Сумасшедший отец считает, что он совсем слабак? "Я тебе покажу девушку в сундуке, - Малькольм внутренне готовился. - Я тебе за всё отплачу!" - Какой ты добрый, мой мальчик. Прямо святой, - Мартин всё же коснулся языком мягкого ободка. И, лишь коснувшись, понял, что пропал. Он же теперь только об этом и будет думать. Как там было в библии? Срывать запретный плод нельзя не потому, что нельзя, а потому что после - уже не стать прежним. "Мой сладкий мальчик, действительно, сладок. Мой сладкий мальчик, что сейчас в моих руках..." Если и было блаженство для Мартина кроме убийств, то вот оно - дрожащий, нежный, покорный. Его мальчик был создан для него. Мартин забыл про то, что он лишён прав. Забыл, что за такой проступок меньшее, что он получит - это недельный карцер. Невозможно было отказаться от искушения. Мальчик трепетал в его руках. Мальчик ждал. - Вот это и есть возня, мой мальчик, - не удержался Мартин и поддел Малькольма за его прошлые наивные высказывания. Между делом вылизывая его уже вовсю красное ухо. - Монах Пит режет, а ты возишься. Ну разве не идеальный расклад? "Для меня", - Мартин хоть и желал, чтобы сын был его отражением, тем не менее, находил радость в их различиях. Например, столь чувственная податливость его мальчика явно не от него. Но Мартин не жаловался. Он наслаждался этим. - Тебе лучше меня отпустить, - Малькольм весь как-то съёжился. Глупый. Будто Мартин его мучить собрался. Нет. Мартин будет своего мальчика только любить. - Зачем мне тебя отпускать? Ты сам ко мне попросился. - Что? - Малькольм яростно зашептал. - Ты дёрнул меня за руку. - Но сначала ты ею пересёк красную линию. Мистер Дэвид предупреждал тебя, что так делать нельзя. А раз ты его проигнорировал, выходит, ты хотел, мой мальчик. Я тоже умею читать людей, мой мальчик. Для этого необязательно получить звание "гениального" профайлера. В голосе отца снова прозвучала насмешка, и Малькольм решился. - Потом не говори, что я не предупреждал. Сжавшиеся пальцы резко вытянули карандаш из кармана, и Малькольм, изогнувшись всем телом вперёд, с размаху вонзил его острием в долбанное чужое колено между своих ног. Мартин заорал, хватка его разжалась, и голубоглазый профайлер очутился на свободе. Не мешкая, Малькольм достиг красной кнопки у двери и от души несколько раз нажал на неё. Завыла сирена. Мистер Дэвид укоризненно смотрел на Малькольма. Мартина уже несколько раз ударили дубинкой и обвязали в белоснежную смирительную рубашку. Теперь хирург был полностью готов к транспортировке в карцер. Седативные пока решили не вкалывать. В целом, Мартин сразу сдался на милость санитарам. К тому же, у него обнаружилось неясной природы повреждённое колено. Кровь запачкала его брюки на левой ноге. И хирург не мог нормально ходить, припадая теперь весом своего тела исключительно на правую ногу при каждом шаге. - И что за резню вы тут устроили, мистер Брайт? А оставил всего на пять минут. - Резню? - Малькольм округлил в удивлении глаза. - Кто-то кого-то резал? Я бы назвал это вознёй, мистер Дэвид. Небольшой такой вознёй. - Вы согласны со мной, доктор Уитли? - Малькольм вдруг резко обратился к Мартину, который сидел замотанный на своей койке с угрюмым выражением лица. Хирург поднял на сына взгляд. Непонятно, о чём он думал. В голубом дне чуть прищуренных глаз ничего не отображалось. Даже привычной улыбки. - Конечно, - наконец, сказал Мартин. - Какая резня, мистер Дэвид? Я даже уже и забыл значение этого слова. Столько лет окружен мягким словно младенец. - Тогда что произошло? - потребовал ответа мистер Дэвид. - Упал со стула, только и всего. А кровь - это я случайно порезался бумагами, что сын принёс, - Мартин врал очень складно. - Удивительно острые края. И кто так печатает? И вот итог. Мальчик мой испугался за меня, вот и вызвал вас. Что поделаешь? Молодой ещё, переволновался почём зря. Малькольм и Мартин смотрели друг на друга, в молчаливом согласии утаив, что Мартин после нажатия тревожной кнопки мгновенно выдернул окровавленный карандаш из колена, даже не поморщившись, переломил его пополам и, хромая, быстро доковылял до туалета, чтобы смыть его в канализацию под сильным напором воды. - Я ведь всё равно узнаю, что произошло, - угрожающе предупредил их надзиратель. Рассказ хирурга был слишком красивым, чтобы ему верить. И мистер Брайт себя странно ведёт. Обычно против отца, а тут будто в сговоре. - Я... - Мистер Дэвид, - новичок-санитар подскочил к высокому надзирателю и, жестами попросив его наклониться пониже, что-то прошептал ему на ухо. - Камеры были отключены? - взревел мистер Дэвид. - Как?! - Монах Пит, - второй санитар подоспел. - Ходят слухи, что он собирался сбежать. Вот из-за чего был весь сыр-бор. Мистер Дэвид схватился за голову. Что за день такой. В каждом блоке эта...как её там...возня!!! - Так, вы двое, с меня хватит, - мистер Дэвид выпрямился. Строгий, сильный и бескомпромиссный. Он уставился на обоих Уитли. - Мистер Брайт, на выход. Встреча окончена. И раньше чем через две недели и не заявляйтесь, даже если убьют самого президента, а расследование этого дела поручат вам. Теперь суровый взгляд на хирурга. Без всякой передышки. - А вы, доктор Уитли, возня у вас была или резня, шагайте в карцер. Дорогу знаете. И смотрите без фокусов. - Шприц с седативным у меня в кармане! - предупредил надзиратель. Мартин послушно встал. Санитары окружили его со всех сторон. Дверь открылась. Сначала вышли мистер Дэвид и Малькольм. Затем все остальные. "Мальчик мой!" - Малькольм ожидал, что Мартин это крикнет. Но тот словно решил больше не замечать его существование, послушно завернув за угол за ведущей его группой сотрудников. "Ну и плевать!" - Малькольм не стал унижаться. Засунул рабочую папку под мышку и несолоно хлебавши поспешил прочь из Клэрмонта. Вернувшись домой, Малькольм предсказуемо провалился ночью в кошмар. Ему снова приснился сундук. "Проклятье! - подумал Малькольм. - Мало я ещё отцу надавал. Надо было вонзить карандаш ему в сердце!" Как ему надоело видеть этот оживший, но вместе с тем по-прежнему стремительно гниющий труп перед своими глазами. Но когда крышка сундука снова открылась сама по себе, оттуда вылезла не знакомая молодая девушка, а Мартин Уитли. - Маалькольм...Маалькольм... - зашипел хирург. Малькольм заорал. И проснулся. Его новый день опять начался просто скверно. И даже к отцу сбросить пар не сходишь из-за вчерашней "возни". Чёрт. "Всё из-за моего психопата-отца, - повторял и повторял Малькольм про себя, замирая на голове в успокаивающей стойке. Скорее всего, Гил скоро начнёт звонить, ему требовалось прийти в форму. - Как и всегда - всё только из-за него."