Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я не буду бояться, И ты не бойся меня. Я - взрослый, но всё же Ребёнок здесь я. Тебе очень страшно Становиться другим. А мне очень страшно, Что я снова один. Я раньше купал тебя, Кормил, песни пел. Ты мне улыбался, И мы были вдвоём. Как ангел смеялся ты, И я смеялся с тобой. Но однажды ты вырос, И я стал вдруг дурной. Малькольму было плохо. И никто этого не видел. Или, точнее, видели все. Но никто его не понимал. А как можно понять того, кто хочет одного, а говорит другое? - Малькольм, перестань ходить к этому чудовищу, - мама поймала его за ужином. После его возвращения в Нью-Йорк возобновилась и старая традиция - собираться вместе хотя бы за одним приёмом пищи. Учитывая, что дети Джессики давно работали и имели собственное жильё, а иногда и личные отношения, то совместный ужин был единственно верным выбором. - Если ты думаешь, что он воздействует на меня, то это не так, - возразил Малькольм. Он с абсолютно честными глазами взглянул на мать. Что-что, а врать он умел, не стесняясь. - Я контролирую себя. Я не такой, как раньше. Джессика расстроенно улыбнулась. Было ясно, что не больно то она верит сыну. Но продолжать тему она не стала. - Слишком много разговоров о человеке, о котором давно пора всем забыть, - Джессика повела плечами. Хотелось отряхнуться, сбросить с себя это почти физическое ощущение бывшего мужа, когда речь вдруг велась про него. - Эйнсли, милая, - возникла пауза. Джессика посмотрела на свою славную, прекрасную дочь. Та улыбалась расслабленно как и всегда. "Ну хоть один ребёнок не пострадал от рук монстра", - конечно, в этом не то что бы её заслуга. Джессика винила себя. Она всегда винила себя. Она должна была заметить, предотвратить. Но что было, то прошло. Прошлого не изменить, им всем надо двигаться вперёд. Джессика глубоко выдохнула. И вновь вернулась вниманием к дочери. Та терпеливо ждала, привыкшая к причудам матери. - Эйнсли, как дела на работе? Дочь на это закатила глаза, но всё же начала говорить о каком-то засранце по имени Эд, который чуть было не украл её новый проект. Малькольм слушал в пол уха. Сестра красочно описывала свои журналистские злоключения. Ему бы посочувствовать ей или порадоваться - Эйнсли любила сражения и склоки и любила побеждать, бедняга Эд ещё не знает, с кем связался. Но Малькольм был в своём мире снова. Его мысли были об отце. И его главные видения были о нём. Малькольм закрыл глаза. Незримый отец поселился с ним рядом почти сразу, как он впервые после расставания посетил хирурга. Что это было? Назревающее сумасшествие? Потребность в отце? Или вина? Малькольм винил себя, но до тех пор пока не взглянул Мартину Уитли в глаза, не осознавал насколько сильно всё-таки он себя винил. Но отец так посмотрел... Малькольм открыл глаза, перевёл взгляд на пищу. Сегодня это были грибные равиоли. Он любил их, но ему казалось, что он жуёт бумагу сейчас. Мама что-то заметила и спросила. - Малькольм, милый, ты слушаешь? Эйнсли сказала, что её могут повысить. Малькольм чуть усмехнулся. От засранца Эда к повышению. А сестра мастер забалтывать. "Это у неё от отца", - ехидный голосочек внутри. Малькольм ненавидел его. Также как и видения об отце. - Да, конечно, я слушаю, - Малькольм слабо улыбнулся. Боковым зрением углядел фигуру отца. Мартин изобразил саркастическую гримасу. Мол, кто тебе верит? Малькольм сжал вилку крепче. Когда это закончится? Если бы он знал, что этому не будет конца. Не будет конца до тех пор... ...Пока отец не станет плотью и кровью рядом с ним. - Подойди, мой мальчик, - Мартин гипнотизировал не иначе. Малькольм как послушная обезьянка медленно и неотвратимо приближался к питону. - Ты думаешь, что я - галлюцинация? О, мой мальчик, с каких пор это началось? Значит, я всё время был рядом с тобой? Мой мальчик, мой драгоценный мальчик, иди сюда. Время видений прошло. Я с тобой. "Нет", - так и не сорвалось с губ. Мартин жадно сжал его в объятии. Малькольм расплакался. От страха? Но это было что-то гораздо более глубокое. Малькольм запутался. И он устал. - Опрометчиво приходить в дом мамы. Она скоро вернётся, - пробормотал профайлер. - И даже не скажешь "спасибо" за то, что я спас тебя? Ведь я спас тебя. Ты признаёшь это, мой мальчик, признаёшь? - Мартин горячо шептал ему на ухо. И Малькольм не мог возразить. Отец спас. Он узнал о его похищении раньше полиции и в мгновение ока примчался к нему на помощь. Так ему следует думать? Но Малькольм больше не знал, где его правда. Сундук затрясся. - Очень жестоко с твоей стороны запихнуть его в сундук. У него будет травма. "Как у меня", - Малькольм не сказал этого. Но отец понял. Он тихо рассмеялся в его макушку. - Заботишься о нём? Переживать за своего убийцу - очень поэтично. Благородно, мой мальчик. Но я не столь щедр. Он пытался убить тебя. Тебя, мой мальчик. Как я должен реагировать? - Он задохнётся в сундуке, - Малькольм осторожно повёл плечами, но отец держал крепко. И столь надёжно, что...что он отчего-то не видел смысла сопротивляться. - Не бойся, мой мальчик, я возьму сундук с собой. - С собой? - Малькольм напрягся. - Куда? - Туда, где нас никто не найдёт, - Мартин со спины обхватил сына руками, широко улыбаясь. Блеск в его глазах был невероятным. Хирург ликовал. И от этого он просто сиял. "Как бог", - Малькольм вздрогнул от собственного сравнения. - Мама с Эйнсли сегодня должны были вернуться из отпуска. И Гил, наверное, уже обнаружил моё исчезновение. Ты надеешься уйти незамеченным? - Я надеюсь уйти с тобой. Это всё что меня волнует, - Мартин хлопнул в ладоши, наконец, отпустив Малькольма на свободу. - Машина ждёт за углом. Ты поможешь мне с сундуком? Малькольм замер. Это было что? Приказ? Угроза? Просьба? Предложение? И не было рядом никого, чтобы помочь ему определиться. Кем был Малькольм сейчас? Кем? Как потерянное дитя он метался в поисках спасения. И его спасением был - отец? - Ну, мой мальчик, - Мартин чуть нахмурился. Отказа он явно не ждал. - Что скажешь? Поможешь своему старику не надорваться? "Ты - глупец, - Малькольм прикусил язык. Он был в отчаянии. - Тебя поймают за первым же поворотом. Но если я буду с тобой, то...То не поймают?" Чувство вины, оно, всегда грызло Малькольма. Каждый день подтачивало его изнутри. Он был сильным, так казалось окружающим. Но отец сметал эту силу одним своим вдохом. "У тебя ничего не выйдет", - хотелось подытожить, повторить, вбить в голову отцу. Но что если хирург, и в самом деле, доверяет? И если Малькольм растопчет эту веру, что будет? Ещё одно потерянное дитя? Но Мартин Уитли - взрослый. Или нет. Быть может, это всегда было противостоянием и противоестественной связью двух потерянных детей. Вот почему их отношения отца и сына оказались столь деструктивны. И сейчас по проишествии стольких лет Малькольм больше не думал абсолютно уверенно, что лишь он пострадал от рук отца. Отец, похоже, тоже стал жертвой - его безвольности. "Он поверил в меня. Он поверил в того, кого не существует. Создал себе своего мальчика и этим жил. Глупый отец, и мне...его жаль." - Я не стану твоим сообщником, - как можно грубее заявил Малькольм, уже зная, что согласился. Мартин почувствовал это в его голосе и улыбнулся. Не так легко как обычно, но тем не менее. "Как легко он поддаётся мне, - Малькольма смутило то, что он увидел. - Как легко создаёт реальность, в которой я на его стороне. Он словно, в самом деле, считает так. Или пытается себя убедить. И если верно второе, что же отличает его от меня? Совершённые им убийства?" Малькольм больше не знал. Зачем он всматривался в отца - это было ошибкой, он поставил его в ранг людей, хотя хирург был чудовищем. Но вместе с тем...Есть ли чудовище? "Помни, мой мальчик, не забывай: чудовищ не существует", - давным-давно, ещё в день ареста, серьёзно сказал ему отец. А потом улыбнулся. Широко и страшно. Малькольм после просыпался от кошмаров, где помимо разнообразных ужасов, неизменно присутствовала именно эта последняя, "свободная" улыбка отца. Профайлер долгое время находил объяснение этому феномену в том, что хирург - чудовище. Но, повзрослев, он не мог отрицать очевидные факты: Мартин Уитли был человеком. Да, жестоким, опасным, где-то чудовищным, но всё же человеком. А это значит, что и у него есть страхи и слабости. Но с каких пор всё самое уязвимое в отце шло под эгидой - "мой мальчик"? "Он сломал меня. А я сломал его", - Малькольм был слаб без отца. Слаб и потерян. Но с отцом он становился сильнее. Потому что к ужасу и странному удовлетворению, разливающемуся внутри горячей лавой, Малькольм делал Мартина слабым и потерянным. Таким же, как он. И в этом парадоксе Малькольм и черпал свою силу. Что же, даже если результат и обстоятельства меняются, всё равно выходит одна игра на двоих. Нет, Малькольм больше не мог бороться. Да и с чем? Позволить себе плыть по течению - быть может, лучшее из его решений. - Я не стану твоим сообщником, - сказал его мальчик. Но по тону его голоса всё было ясно. Разумеется, он поможет ему. Мартин расцвёл. Пока не так уверенно, всё же Мартин не стопроцентно доверял Малькольму. Но, тем не менее, он доверял. А учитывая, что доверие к кому-то и Мартин Уитли - вещи несовместимые - это уже достижение. Не то что бы Мартин желал стать мягкотелым, но ради своего мальчика, для него - почему бы и нет? Хирург посмотрел на Малькольма. Тот ушёл в себя, но Мартин не стал прерывать поток его мыслей. Очнётся сам. Им надо спешить, но не настолько. К тому же, какой удобный шанс, чтобы как следует рассмотреть своего мальчика. Он вырос, разумеется, его мальчик. Мартин качал его на руках. Мартин заботился о нём вопреки собственной жестокой природе. Мужчина искренне верил, что он контролирует ситуацию. Что он играет в любовь. С Джессикой это каждодневная медитация по итогу сработала. Даже к их белокурой дочурке - жёсткой и своенравной Эйнсли (но вместе с тем очень милой) Мартин также не питал прямо таки светлых чувств. Но мальчик, его мальчик... Что Мартин мог сделать с сердцем, которое его не слушалось? Он тянулся к мальчику, он искал с ним встреч и не мог без него. Мартин знает Малькольма наизусть, и ему всё равно мало. Наконец, сын заговорил. Мартин внимательно слушал его. - С какого бока ты возьмёшься за сундук? С правого или левого? Нет, чёрт побери, Мартина хоть и бесила, но также чрезмерно восхищала способность мальчика в мгновение ока меняться, говорить прямо противоположное. "И что творится в его славной головушке? - Мартин нежно глядел на сына. - Такой умный, но это не только об уме. Я хочу знать всё, мне нужно всё. Даже его самые глупые или бесстыдные мысли. Как бы я хотел проникнуть ему под кожу, чтобы знать, как им управлять." - С правого, мой мальчик, - Мартин улыбнулся. Широко-широко. Ещё ничего не известно, всё может развалится в момент, но жизнь налаживалась. Да, она налаживалась. С его мальчиком. Мартин подошёл к сундуку с нужной стороны. - Ну, что, я берусь? А ты помогаешь? О, мой сильный мальчик, ты действительно силён. Как ты чудесно помог мне. Моя спина поистине благодарна тебе. От этих льстивых речей Малькольм покраснел. А ещё они были так близко, разделяемые только кованым сундуком. В котором стонал и метался Джон Уоткинс в практически прижизненном аду от своих детских страхов. В общем, Мартину было хорошо видно. Нежная кожа мальчика, этот приятно розово-красный цвет, опущенные ресницы, подрагивающие губы. Мартин не анализировал себя, ему это было не нужно. Если не тогда, то сейчас - сейчас уже точно. Потерянный взрослый? Потерянное дитя? В любом случае, они стоили друг друга. Они были созданы друг для друга. Двадцать лет растоптано, чтобы, наконец, это принять? - Если нас поймают, - сказал Малькольм уже в машине. - То тебя казнят, ты же знаешь. Второго пожизненного срока не будет. Сундук был погружён в багажник. В какой-то момент Уоткинс всерьёз разбушевался, и они чуть было не уронили сундук. Двое взрослых, весьма тренированных мужчин и едва справились. Хирурга это разозлило. Тем более, проволочки рушили благотворный настрой их путешествия. Поэтому он обратился к сыну. - Подожди. Давай на минуточку отдохнём. А когда сундук был опущен на асфальт, а мальчик отошёл на шаг, Мартин быстро открыл сундук и одним мощным ударом вырубил Джона. После улыбнулся как ни в чём не бывало, успокаивая явно ошарашенного сына. - Так шуметь перестал. Нам разве нужны проблемы, мой мальчик? А за него не бойся. Я знал, куда бить. Жить будет. Правда, перед погружением пленника в багажник, Мартин сделал ещё кое-что. Снова открыл сундук и найденной в машине верёвкой обвязал Уоткинсу руки и ноги между собой крепким узлом. А рот заклеил обнаруженным в бардачке скотчем. В багажнике задвинул сундук подальше и обложил одеялами и подушками, которые взял с собой на случай ночёвки в лесу. Всякое может случиться при побеге. - Он точно задохнётся. Какой же ты жестокий, - буркнул Малькольм, когда они тронулись. - Ничего с ним не будет, - отмахнулся Мартин. Он повеселел, разобравшись с шумным Джоном. - Я же сказал тебе, что всё с ним будет в порядке. - И вместо заложника будет у нас труп, - пробубнил Малькольм дальше, игнорируя оправдание отца. - И что ты скажешь полиции, которая нас остановит? А тебя поймают, можешь в этом не сомневаться. - А ты хочешь, что меня поймали? - Мартин оторвался взором от дороги. Машину повёл он, но они будут меняться. Путь длинный и неизвестно, конечный ли он для них. В кабине повисло молчание. Мартин знал, что своего мальчика он в любом случае не отпустит. Но от ответа Малькольма зависела его дальнейшая стратегия. Если Малькольм начнёт ставить палки в колёса, Мартин просто выбросит Джона из сундука в лесную яму (заколов при этом, конечно же - не оставлять же следы!), а потом запихнёт туда Малькольма. И, да, сын не задохнётся, потому что Мартин знает, что он делает. "Я хочу..." - Малькольм не знал, что сказать. Правду? Ложь? Но в прошлом он часто лгал и всё ещё продолжает. Значит, правда? Но она так жестока. Ведь Малькольм не желал хорошего конца для своего отца. Если бы он был волшебником, то в сундуке сейчас оказался бы хирург... Иллюзий не было. Малькольм видел истинное лицо Мартина Уитли. Но человек в нём также никуда не делся. А чудовищ нет. Среди людей нет чудовищ. Вот где загвоздка. Малькольм приоткрыл окно. Подул ветер. Свежий, густой, лесной. Малькольм провожал вереницы деревьев, что будто проносились мимо них, но это они мчались. Вперёд? Что же, Малькольм не хотел больше оборачиваться. Он повернулся лицом к отцу. Тот уже не смотрел на него, а только на дорогу. Но его профиль, высеченный как из камня, говорил сам за себя. Мартин внимает сыну со всей душой. Малькольм горько улыбнулся. Он был потерянным дитя, но его нашёл отец. А кто найдёт отца? Ведь он тоже потерянное дитя. "Моё потерянное дитя, - вдруг понял Малькольм. - Он есть у меня, а я - у него. Это круг. Наш порочный круг. И нам обоим в нём хорошо." Это была до ужаса болезненная правда. Но Малькольм же принял решение бросить упрямиться. Плыть по течению так плыть - отдавшись в руки отца. - Не бойся, - Малькольм игриво толкнул Мартина в бок. Он смирился с судьбой. А, значит, и успокоился сердцем. - Со мной тебя не поймают. Папа. По-настоящему потрясённый взгляд отца, в котором Малькольм углядел и неверие, радость, страх и возбуждение, стоил того, чтобы он произнёс слово, которое запретил себе произносить ещё двадцать лет назад. Честно говоря, казалось, что Мартин сейчас заплачет. "И кто из нас ребёнок? - но Малькольм уже знал ответ. - Потерянные дети - мы."