Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Закрой свою книгу И посмотри на меня. Я здесь, я реальный, Ну что же ты плачешь. Оставил тебя, Да, я оставил тебя. Но я же вернулся, Я же вернулся к тебе. Маленькая Эйнсли на то и маленькая, что ничего не понимает. Она помнит, конечно, как и Малькольм. Они оба не смогли бы забыть его, даже если бы захотели. - А где папа? Почему он не пришёл на мой день рождения? - Эйнсли спрашивает у мамы, а смотрит почему-то на брата. Малькольм вздрагивает. Прошлое соперничество с младшей сестрой осталось в прошлом. Он больше никогда не сделает ей больно. Он пожертвует собой ради неё, если потребуется. Это недетские мысли, но и Малькольм больше не ребёнок. Или, точнее, ребёнок по возрасту, но внутри он - сломанный оловянный солдатик. Иногда Малькольму даже трудно дышать, так ему больно. И от этой боли нет лекарства. Во всяком случае, 11-летний Малькольм не знает этого средства. - Твой папа очень болен, милая, - дипломатично отвечает Джессика Уитли, гладя дочь по белокурым волосам. - Ему необходимо особое лечение. Боюсь, он ещё долго не появится в нашем доме. - Как долго? - Эйнсли снова прожигает Малькольма взглядом. Это чересчур для него, и он отворачивается, уставившись ничего не видящими в этот момент глазами на висящую на стене картину. Современный художник - на ней изображена вся их семья. Но теперь без Мартина Уитли. Финансы Джессики позволяли, и она перезаказала картину, поставив условие - хирург должен быть стёрт с полотна. - Этого не знает даже Бог, доченька, - мама заключает Эйнсли в объятия. Сестра не плачет. Она пожимает плечами и возвращается к своим куколкам. Малькольм прикусывает нижнюю губу, наблюдая за её занятием. Он знает, что как только мама допьёт свой чай и вновь упорхнёт по делам, оставив детей на попечение ответственной и верной миссис Грэйс, что стала главной в доме после "ухода" отца - Эйнсли продолжит заниматься своими куколками, но уже иначе. Любимым занятием сестры было отрывать пластиковые головы, прокалывать кукольные глаза, разрезать рот. Замечала ли Джессика когда-нибудь за любимой дочерью опасные признаки? В любом случае, Малькольм не собирался ей помогать. Он защитит сестру даже от её наклонностей, если они есть. Но как ребёнок, всё ещё ребёнок вопреки его собственным ощущениям, Малькольм верил в то, что сестра просто тупая, вот почему она это делает. - Малькольм, ты уверен? - Джессика перед уходом ласково коснулась щеки сына. Она не озвучила то, что Малькольм понимал уже без слов. Они оба понимали. Два года прошло. - Всё хорошо, мама. К тому же, я обещал, - Малькольм улыбнулся, стараясь приободрить маму. - Ты можешь нарушить обещание. Ты имеешь на это право, - Джессика слегка нахмурилась. Ей не нравилось всё это. Мальчик, конечно, нуждался в отце, но разве не лучше без отца, когда он таков? - Ты ему ничем не обязан. Малькольм не согласился. Не вслух, конечно. В последнее время бесконечный внутренний диалог был неизменной константой в его жизни. "Нет, мама. Я обязан ему всем", - Малькольм не совсем понимал, на самом деле, почему он так думает. Отец обманывал его с самого начала. И Малькольм поступил правильно. Он хотел остановить отца, и он его остановил. Но отчего Малькольму как-то странно неприятно в груди. Каждый раз, как он видит отца. Каждый раз, как он просыпается без него и без его дружелюбного: "С добрым утром, мой мальчик". Встречи в тюрьме не были плодотворными. Малькольм по большей части молчал. Он слушал отца. И боялся, что странно. Ведь раньше он не боялся его. Наверное, отчасти Малькольм недоумевал, почему отец не сердится. Он сдал его полиции, а он не сердится. То есть, это был правильный поступок, Малькольм всё сделал правильно, но теперь его папа - заключённый. Навсегда. Навсегда!... Малькольм жил теперь с этим: он точно сделал что-то неправильно! Но не было никого, с кем бы он мог поговорить о своём смятении. - Я пойду, мама, - Малькольму уже лучше давалась улыбка. - Не бойся, мистер Доусон как всегда отвезёт меня. Тебе не о чём переживать. Мистер Доусон был ещё одним преданным человеком в семье Уитли. Опытный водитель, мужчина под 50. Он остался с Джессикой Уитли без вопросов, когда грянула вся эта история. И ни один журналист и даже член семьи не мог ничего выпытать из него обо всём этом крайне неприятном деле. - Хорошо, - Джессика смирилась. Про себя она решила, что всё-таки попробует найти сыну хорошего психолога. Быть может, тогда постепенно Мартин останется там, где и должен быть - в презренном одиночестве. - Не забудь позвонить мне, когда окажешься там, чтобы я точно знала. Мама ушла. Проголодавшаяся Эйнсли побежала к миссис Грэйс. Женщина тотчас принялась хлопотать на кухне. Как и мама, их экономка обожала прежде всего белокурую, активную девочку. Малькольм не ревновал. Он больше не был маленьким, он понимал, что был папеньким сынком. А теперь уже поздно что-то менять. Малькольм видел мир через отца, и отец был его миром. Неудивительно, что для многих он довольно непонятный, а иногда и угрюмый ребёнок. Малькольм осторожно пробрался в их библиотеку, что была заполнена следами отца. Мама заколотила кабинет Мартина, но с его дорогими книгами, которые большей частью помогала купить она, она так расправиться не могла. Тем более, что сын просил. - Книги - это не папа! Книги - это моё будущее! Джессика не смогла противостоять такому напору. Она видела, что её мальчик умный. А все эти книги ведь написал не Мартин Уитли. - Хорошо, Малькольм. Они останутся. И вот Малькольм здесь. Пальцы пробежались по корешкам. Замерли над толстой энциклопедией. Мама, наверное, не знала, раз позволила именно этой книге остаться на видном месте. Малькольм с папой делали это тайком. Изучали анатомию человека, шажок за шажком. Малькольм пыжился от гордости. Он был тем, кому можно было доверять. Но теперь Малькольм чувствовал, что, возможно, дело было в другом: отец пытался передать ему своё наследие. "Неужели он всерьёз надеялся, что я стану таким же, как он? Я был в ужасе, когда узнал правду о нём. И я всё ещё в ужасе." Итак, анатомия. Малькольм бережно открыл книгу. Вдохнул запах бумаги, краски и чернил. И невольно погрузился в воспоминания. - Мой мальчик! - Мартин широко улыбнулся. Сегодня мужчина явно находился в благодушном настроении, потому что и не думал выговаривать сыну за то, что тот снова зашёл в его кабинет без стука. - Заходи скорее. Закрой дверь. Иди сюда. Похожие на команды, тем не менее, это были просьбы. Малькольм с радостью исполнял их. - Дай же на тебя взглянуть, - Мартин начал крутить мальчика в руках. Малькольм был послушен и не отбрыкивался. - Как ты вырос. Ты что растёшь, пока я тут работаю? Я начинаю ненавидеть свою работу, когда понимаю, сколь многое упускаю из твоей жизни. Мой мальчик, как прошли твои занятия? Малькольм робко улыбнулся. Он сам не знал, почему робел, когда вот так папа вроде как и хвалил его и в то же время ему чудилось, что и ругал. - Всё хорошо, - Малькольм посмотрел отцу в глаза. - Правда, папа. - Ежевечернее чтение? - уточнил Мартин, всё понимая. И то, как сын замирает в его объятиях. И то, каким несмелым становится вдруг. И то, зачем он пришёл в столь уже не ранний час. - Да, папа, - Малькольм кивает. Мартин ещё крепче притягивает его к себе. Поддержав недолго, от силы 10 секунд, он отпускает мальчика и мягко проговаривает. - Третья книга слева на 3-й полке. Как и всегда, Малькольм. Образы прошлого рассеиваются. Малькольму кажется, что это было вчера. Девятилетний ребёнок и 11-летний - это пропасть, но в то же время и нет. - Это она, - шепчет себе под нос Малькольм и невольно улыбается. Улыбается как раньше - легко и свободно. Он сам бы не поверил, если бы увидел себя со стороны. - Та самая энциклопедия. Грусть и тоска, гнев, печаль, жажда. Малькольм хоть и умён, гениален, как ему начали говорить учителя в школе, но ему не разобраться в ворохе своих чувств. Помимо всего резкого, негативного, что баламутит его детское нутро, его переполняет настоящая радость. Отец - убийца, отец в тюрьме, но отец - это ещё и воспоминания. Это сила, которой Малькольм обладал. А теперь нет? Толстая книга. Ладно откроется на знакомой странице. Быть может, любимой странице, ибо Мартин возвращался к ней снова и снова. А с ним и Малькольм. Строение сердца в самых разнообразных разрезах. Отец считал сердце самым совершенным органом. "Всё умирает, но пока есть сердце, по-прежнему есть надежда", - повторял он часто. Малькольм не верил отцу, но и верил. Кто он такой, чтобы спорить? Он - миленький мальчик на коленях отца. - Сердце, - Малькольм гладит прочную бумагу нужного листа. - Сердце. И сердце не только в энциклопедии, сердце - это отец. "Папа..." Они по-прежнему встречаются друг с другом в строго назначенное время, без опозданий и изменений в графике. Но Малькольм невообразимым образом осознал и принял истину: отца уже больше нет. И в том его вина. Малькольм возвращается в Нью-Йорк с надеждой. Его бегство затянулось, но, может быть, он исцелён? Но вряд ли. Иначе с чего бы он мгновенно соглашается на неохотное предложение Гила навестить хирурга. Новое кровавое дело лейтенанта Аройо ознаменовалось сюрпризом: ниточки к убийце вели к Мартину Уитли. Но как? Как? Аройо хватался за голову. Но он не был способен бездействовать. - Ты можешь не идти, если не хочешь. Мы справимся и без него, - Гил чешет затылок. Он, разумеется, не уверен, что они "справятся", но психов никто не любит. - Я пойду, - Малькольм подмигивает. Будто ему всё нипочём. - Не переживай. Я уже другой человек. Но оказалось, что он не был этим другим человеком. Стоило лишь зайти за порог камеры хирурга. - Здравствуй, мой мальчик, - появились манерность и осторожность в голосе. Малькольма, как ни странно, это ранит. - Здравствуйте, доктор Уитли, - несмотря на боль в груди Малькольм увеличивает между ними дистанцию. Мартин принимает новые правила игры мгновенно. И, как ни странно, вопреки здравому смыслу Малькольма это тоже ранит. Эйнсли не в силах сдержать смех, когда встречи хируга и его сына становятся регулярными. - Как в старые добрые времена, - сестра закатывает глаза. - И стоило сбегать в Вашингтон, чтобы вернуться в прежнее болото. - Ни в какое болото я не вернулся, - возражает Малькольм. Эйнсли откидывается на диване. Грациозная и стройная. Она красива его сестра. Про свою внешность Малькольм ничего не может сказать. Наедине с собой он вообще урод. - Ну-ну, рассказывай, - хмыкает Эйнсли. В её карих глазах - маминых глазах и она - маменькина дочка (иногда Малькольм ревнует) дразнящие смешинки. - Я то тебя знаю лучше. - Лучше меня? - Малькольм высоко поднимает брови. Мол, что за чушь сестрёнка. - Ага, - Эйнсли принимается за виноград. Такая молодая и открытая возможностям. Она точно ни в каком не болоте. А вот Малькольм позже понимает, что он всё таки - да. - Не встречайся с ней, - Малькольм приказывает, но на деле просит. Мартин пожимает плечами. Ему весело, что скрывать. Два его ребёнка дерутся за него. Воистину долгожданная радость на старости лет. - С чего бы? - Мартин готов слушать. Малькольм заламывает пальцы. Он безумно нервничает, и отцом не надо быть, чтобы это разглядеть. - Она - моё дитя, как и ты. И потом моей отцовской любви хватит на вас двоих. У меня широкое сердце. "Сердце", - это слово отчего-то пронзает Малькольма как ножом. Мама не знает, но он таки украл ту энциклопедию и, убегая из Нью-Йорка, не забыл захватить её с собой. Зачем? Знал ли он? Теперь то, наверное, что знал. - Ты навредишь ей, - у Малькольма очевидные причины, но хирургу мало. - Ты плохого обо мне мнения. Но я тот отец, что никогда бы не навредил своим детям. "Ты ранил меня, - Малькольм проглатывает это. - Ты пытался убить меня. И ты ненавидишь меня - из-за меня ты потерял двадцать лет." - Она - моя сестра, - Малькольму тяжело дышать. - Я обещал заботиться о ней. Я отдам жизнь за неё. - Жизнь не надо, - Мартин посуровел. - Тем более, что я уверен что до этого не дойдёт. Я не позволю. - Пожалуйста, - Малькольм унижается. Мартин удивлён. Он приближается к красной черте вплотную. Ему нужно видеть сына как можно чётче. Это что за новые фокусы или это - доверие? - Ты. Ты просишь меня, - Мартин сухо излагает факты. Он прищуривается. Обмануть себя во второй раз он не даст. Девятилетнего ребёнка он простил, но взрослый Малькольм не сможет так легко отделаться. Пожевав губы, наполовину скрытые за бородой, Мартин сказал. - Ты просишь меня. Но что же взамен, мой мальчик? Вопрос повисает в воздухе. Ответ ясен как день. Однако, Малькольм взбесился и перестал приходить. Убийство Николаса Эндикотта сестрой и совместное расчленение магната не сплотили отца и сына, а, наоборот, разрушили те остатки связи, что между ними были. Мартин неприятно огорошен получившимся поворотом, но он чётко знает, чего хочет. Ему нужен его мальчик. Его утраченный им мальчик. Его потерянное. И Мартин добивается своего. - Я согласен, - однажды сдавленно всё-таки произносит Малькольм. Мартина настигает жадность. - Этого мало, мой мальчик. Я знаю, что ты раскусил меня с побегом. Тебе известен мой план. Ты прав, я собираюсь сбежать. Но ты не станешь мне препятствовать. И ты поможешь мне. - А если нет? - в горле комок. Мартин широко-широко улыбается. - Моя девочка, - и в этой фразе всё. Малькольм капитулирует. Пряча знание о том почему глубоко в себе. Эйнсли как разъяренная тигрица чуть ли не бросается на брата с выпущенными когтями. - Он тоже мой отец! - визжит она. - Что ты сделал, признавайся! Он не пускает меня к себе! Малькольм впервые понимает, насколько близок он был к катастрофе. Эйнсли действительно жаждала внимания хирурга. Она хотела отца. Сейчас уже не разберёшь, но она и Эндикотта могла убить на этом импульсе. "Нет, - Малькольм сжимает кулаки. - Ты - маменькина дочка, Эйнсли. Ты - маменькина, а он...Он - мой!" Профайлер внутри его головы обещает сдать отца сразу же после побега. Гил на это сказал бы: "Хорошо устроился". - Верни мне его! Верни! - Эйнсли вся раскраснелась. - Я обещал тебя спасти. И спасу, - Малькольм сглатывает вязкую слюну. Он знает, что он лжёт. Но Эйнсли незачем об этом что-нибудь знать. - Ненавижу! - кричит Эйнсли. - Я ненавижу тебя! У Малькольма дрожат руки. И губы. И даже колени подрагивают. Но он спокоен за сестру. Теперь он всё сделал правильно. Вертолёт юркий и быстрый. Лопасти начинают вращаться, как только Мартин заводит двигатель. Малькольм стоит на взлётной полосе, он не залез в кабину. Мартин смотрит на него и протягивает ему руку, наклоняясь к нему вниз. - Мой мальчик, иди же ко мне. Малькольм не двигается с места. Перед глазами проносится его жизнь из бесконечных ошибок. Из которых честно можно выделить три главные ошибки - сдать отца, вернуться в Нью-Йорк, устроить побег. Четвёртой по идее должно стать - сдать отца снова. Но разве это не является правильным? Малькольм как загипнотизированный смотрит на отца в ответ. Распознав желание, он не избавился от него, а усилил. Это чувство потери, грызущее его изнутри, привело его к этому моменту. И у Малькольма есть два выбора. Но, на самом деле, только один. - Мой мальчик, - Мартин начинает глядеть исподлобья. Малькольму становится его жаль. Хирург, и вправду, поверил в их сказку. - Ты...не летишь со мной? Малькольм продолжает смотреть на отца. Тот не знает - но это не пустое время ожидания для него. Малькольм решает свою судьбу? Судьбу отца? А, может быть, судьбы их обоих. Мартин отворачивается от него. Его профиль каменный. И тогда Малькольм рывком залезает внутрь. - Подвинься, - грубо бросает он. Мартин настороженно изучает его. - Мой мальчик? Ты понимаешь, что делаешь? Это то, чего ты хочешь? - Я хочу вернуть это, - Малькольм трёт виски, глаза. Ещё не поздно уйти. Но он вжимается в кресло. Гил никогда его не простит. Как и команда. И мама. И сестра. Но это сильнее их всех. Это желание, что началось с потери и росло день ото дня. - Что? - Мартин всё-таки взлетает. Спрашивает после того, как земля становится уже далёкой. - Что ты хочешь вернуть? Поведение мальчика непонятно, но он пойдёт на риск. Что ему ещё остаётся? Малькольм прожигает его взглядом. Блестящие, голодные, ярко-голубые глаза. У Мартина замирает всё внутри. То ли это, о чём он подумал? - Папу, - бросает Малькольм и утыкается взором в своё окно. Мартин не настаивает более ни на чём. Ему самому есть что скрывать. Мартин ничего не может с собой поделать - до самого приземления с его лица не сходит поистине сумасшедшая, широченная, довольная улыбка.