В свете монитора

      Ночь. Выключенный свет. Окна загородного дома на первом этаже слабо подсвечивались из-за мелькания ярких кадров на экране. Ты сидела на диване слева от меня, с ногами укрытыми пледом. Я бы смог просто быть рядом, фокусироваться на сюжете кино, однако лишь в случае, если б ты прямо сказала мне об этом, запретила возвращаться мыслями к тебе. Но ты молчала, и я, не повернув головы, нашел поверх пледа твою кисть, осторожно коснулся ее всей ладонью. Ты руку не отдергивала — не двигалась, как если бы боялась вспугнуть саму ситуацию, и, прикованные взорами к экрану, но не видя уже происходящего на нем, застрявшие внутри самих себя сознаниями, мы сидели в полумраке, как бы невзначай водя пальцами по пальцам.       В тот момент мне казалось, что этого уже достаточно; что это уже перегрузка для сердца, колотящегося быстро о ребра. Но с каждой минутой, несмотря на интенсивность переживаний, я все явственнее ощущал, что этого до ужаса мало. Как будто после мучительной жажды пытаешься напиться воды хоть немного, а она прямо в горле обращается в песок…       Я выпустил твою руку только для того, чтобы мягко повернуть твое лицо ко мне, к губам склонившись, — и прижаться к ним своими. Такая, казалось бы, мелочь была столь необходима мне, чтоб почувствовать себя живым! — ощутить, как сердце замирает, тяжелеет на бесконечно долгую секунду — и этой паузой оттеняет свое обычное биение, незаметное, блеклое, бесшумное. С ним всегда так, когда я целую тебя… Воздух в легких сжался в камень, от которого перехватило дыхание; дышать через нос было б легко, но я не мог сделать ни малейшего вдоха — и лучше задохнусь без кислорода, чем прерву поцелуй и дам тебе хотя бы малюсенький шанс все закончить…       Продолжающийся фильм окрашивал наши лица то в цвет льда, то в цвет моря. Не подымая век, не разрывая поцелуя, я нашел в складках пледа компактную беспроводную клавиатуру, щелчком по клавише выключил звук, но не сам монитор: когда поцелуй завершится, я хочу видеть тебя, мне нужен будет свет. Но явно не сейчас, с закрытыми глазами… Не отстраняясь ни на сантиметр, я повернулся всем телом к тебе, подсел ближе. Обе горячие сухие ладони касались твоей шеи — плавного ее перехода в нижнюю челюсть. Указательные пальцы неторопливо скользили по ушам фалангами, порождали бегущие по твоей спине мурашки…       — Приоткрой рот… — прошептал я, нехотя оборвав поцелуй.       Ты подчинилась покорно; волнение превращало твое сердце в неподъемную гирю… Губы вернулись к губам, мой язык мягко протолкнулся в твой рот, и твой подался навстречу. Обрывок мычащего стона предательски прорвался наружу вместе с выдохом через нос! — ты смутилась той откровенности, с какой против собственной воли бессловесно поделилась со мной тем, насколько приятно тебе было от страстного неторопливого скольжения языка по языку. Руки твои легли мне на плечи, сцепились в кольцо у затылка, словно в беззвучном запрете оставить тебя — как будто мне хватило бы сил от тебя оторваться… Наши губы влажно смыкались, раскрывались вновь, как отражения, чтоб в очередной раз языки нашли друг друга — уже не в глубине твоего рта, посередине: разгоряченные любовным голодом, мы лобызались на равных.       Мои пальцы неспешно гладили твою шею до изящных ключиц, точно перебирали невидимые струны. Наконец, легко сжимая, ладони начали спускаться по плечам — по бокам, покрытым тонкой свободной летней блузой, — по бедрам, собирая ткань шорт в тотчас тающие складки. Только сейчас между нашими лицами снова пролегло расстояние; вместе мы открыли глаза. Бережно обхватив твои ноги под колени, я поднял их с пола на диван, навис над тобой, уперевшись ладонями в диванные подушки, но ты легла не под тяжестью моего потемневшего от возбуждения взгляда — лишь с новым поцелуем, увлекая вниз меня, как русалка — под воду…       Твои сведенные вместе ноги оказались между моими. Губами я сместился к твоей шее, руки, напротив, сжимая полиэстер, тянули ткань вверх по телу. Язык оставил пылающую полосу на горле; ткань, задевая, дразнила кожу, как перо, обнажила живот, но не замерла, пока не достигла ключиц. Опьяненный ароматом духов, я прижался лицом к твоей груди и бюстгальтеру! — тяжело дыша, ты зарылась пальцами в мои волосы. Шквал эмоций и телесных чувств обезоруживал, сбивал с толку, вытеснял из сознания все, кроме ярких ощущений, мигающих, как новогодняя гирлянда. Материал чашечек сдвинулся под грудь, кою тотчас согрели дыхание и ладонь. Большим пальцем медленно лаская один сосок, второй я обводил языком. Взгляд поднимался сам собой: я хотел запечатлеть твое смущение, но сильнее — возбуждение, плеснувшее больше румянца на твои щеки, ускорившее дыхание и пульс.       — Ты такая красивая… — проникновенно вымолвил я, вновь садясь. Бюстгальтер не поднялся, собранная в складки блузка не скрывала обнаженную грудь; тончайшей вуалью слюна поблескивала на правом соске — остаточное тепло пульсировало на коже.       Ты обняла себя за плечи, так пожелав укрыться от моего взора. Металлическая пуговица под нажимом моих пальцев выскользнула из тугой петельки шорт, и, беззвучно раскрыв короткую молнию, я потянул их вниз вместе с бельем. Шорты не успели достичь подрагивающих от волнения колен, а ты уже красивыми тонкими пальцами прикрыла треугольник меж бедер. Твоя одежда осталась на подлокотнике за моей спиной. Тень моя накрыла твои ноги. Рисуя неторопливыми поцелуями дорожку по животу вниз, я аккуратно отодвинул твою руку, почти не упорствующую — так, только для вида. Сведенные вместе ноги оставались последней преградой. Прочертив по ним невесомые линии вниз, я сжал колени. Не требовалось много усилий, чтоб раздвинуть бедра, и все же я делал это до сладостного, томительного мучения медленно: утони в стеснении и стыде — ты так очаровательно слабеешь…       Я примостился у тебя меж бедер скорее, боясь, что передумаешь. Показавшийся тебе раскаленным язык по-садистски растянутым движением всей поверхностью собрал влагу с половых губ, проскользнул глубоко между ними, с нажимом дразняще задел отверстие уретры — и двинулся к главной цели, выше… Ты прижала кисть к губам, словно это могло сдержать стон, мычащий, также нашедший путь через нос. Скользкий горячий язык всей поверхностью прошелся по клитору вверх, кончиком обвел по кругу… Губы приникли к коже; ты застонала от жара моего рта!.. Доводящая до трепета пытка вакуумом с влажным всхлипом обрывалась только для того, чтоб язык в очередной обласкал набухший от посасывания клитор и малые половые губы, напористо проник внутрь содрогающегося от удовольствия тела — и все повторилось вновь в безумном вихре ощущений! В разведенных моими ладонями ногах нарастала дрожь, неописуемо приятное тепло неудержимо концентрировалось в клиторе, все быстрее ласкаемом губами и языком! Забыв о стыде и бессмысленной тяге сдерживать голос, всякий раз оказывающийся сильнее тебя, ты ухватилась за мою голову, прижала теснее! Под быстрыми движениями языка оргазм подступал как волна, сносящая все на своем пути! Ты выгнула спину, пальцами крепче вплелась в мои волосы!..       …В сознании от наслаждения разливалась темнота: одна она, без мыслей, тревог и всевозможных «должна». Ты расслаблялась на диванных подушках, руки уже не держали мою голову, лишь ватно покоились на ней. Кровь стучала в ушах, сердце как шальное билось о ребра, но невзирая на его барабанную дробь — тебе было как никогда спокойно…       Опустившись щекой на твое бедро, я удовлетворенно ухмыльнулся — как всегда кривовато, больше на одну сторону.       — Еще могу приготовить кофе.