Куколка

       Майки смотрит на него безотрывно, сосредоточенно, напряжённо. Спина широкая, волосы платиновые, сам высокий. Если бы Майки не видел его так часто в совместной бане, то усомнился бы и в физической подготовке. Но он знает, как легко Доракену накачать пресс. Доракен — худощавый, сухой, спортивный. Идеал любой девушки, наверное. Доракен чувствует на себе его взгляд, когда напрягает мышцы. Бьёт точно, прямо по груше, из-за чего она подпрыгивает. Ярко-синяя, длинная, ростом почти с самого Майки. Легко на ее месте представить любого из их противников, как например, из «Черных Драконов». От пронзительного черного взгляда по спине Доракена уже бегут мурашки. Впервые он жалеет о том, что сбрил виски, потому что и им, и шее резко становится холодно. — Что? — не выдерживает Доракен и оборачивается. Майки легко пожимает плечами, взгляд не отводит — прожигает все также, заставляя друга сжаться и осмотреться по сторонам, — быть может, на лице что-то осталось? Но Майки с абсолютно серьезным лицом продолжает: — Знаешь, Эмме купили новую куклу недавно, — он чувствует, что Майки сейчас скажет что-нибудь страшное, быть может — кукла, как из ужастиков, что они смотрели на прошлой неделе, восстала и кого-то убила? — Ты никогда не задумывался над своим именем? Эмме Сано всего двенадцать и, в принципе, Доракен не насмехается над симпатичной девчонкой и не против того, что она играет в куклы. Но вопрос Майки сейчас настораживает. — Ты к чему это? — он сводит вместе светлые брови, и лицо Майки светится — его догадки верны. — Так куклу зовут Кен. * Через три года они возвращаются к этому разговору. Доракен ненавидит гребаную американскую игрушку и хочет, чтобы ее запретили в Японии. Только вот проблема в том, что Эмма — европейка. И под ее светлые волосы, карие большие глаза и тело подходит звание Барби. Кен ненавидит смазливую, светловолосую куклу, у которой между ног пластмасса, и ему не нравится, что Майки так часто упоминает ненавистное имя. Кен ненавидит свое имя с детства, потому что оно странное и не японское. Неизвестно, чем руководствовалась мама, когда давала его, но Доракен — звучит явно круче, солиднее. К такому обращению Кен привык. Кен ненавидит свое имя. Он ненавидит его, потому что сестра лучшего друга не зря закупилась сотнями таких кукол. Они то в свадебных костюмах, то с ребенком, но всегда вместе. И Кену не нравится, что такую ассоциацию с его именем привел не только Майки. Кен ненавидит свое имя. А также ненавидит, когда так его называет Майки. Он, наверное, боится высказаться ему, потому что друга уважает. Да и у него сейчас имя под стать — Майкл. Майкл Джексон. Майкл Болтон. Майкл Сано. Первые три имени, которые приходят на ум Доракену при упоминании. И Сано даже подходит такая кличка. «Манджиро» звучит долго, размыто. И вообще не олицетворяет его натуру. Манджиро звучит слишком по-японски и не вяжется с яркими, солнечными волосами мальчика и его светлой кожей. Майкл звучит красиво, и Кен хочет также. Каждый раз по поводу имени у них завязывается спор. Потому что Доракен — слишком долго и глупо, как кажется Майки. Конечно, татуировка на виске Доракена говорит о многом, но можно было связать ее с «Черными Драконами», потому Кен в основном умалчивает о ней, зная переживания друга. А больше в аргумент ему, в общем-то, вставить нечего. — Кен, я… — начинает однажды Майки, и Кен не выдерживает. Он знает, что Майки заткнуть невозможно, потому наклоняется и целует. Спина хрустит от таких усердий, ведь двадцать сантиметров — не шутки. Но Майки отвечает, обхватывает крепкую шею руками и проводит по нижней губе языком. Поцелуй — не взрослый, не долгий. Какой-то слишком детский, прямо как и они. Больше впечатления производят касания — Майки ведёт руками по сильной спине, касается шеи. А когда дотрагивается до чувствительного виска, то Кен понимает — он не хочет отрываться. Впрочем, воздух думает иначе. — Не называй меня так, — шепчет первое, что приходит на ум Доракен, когда отстраняется. — Но ведь это твое имя, — хмурится Майки. Впрочем, его губы слишком пошло блестят, и Доракен думает, что он наслаждается. — Мне оно не нравится. Придумай что-нибудь другое, — он наклоняется совсем близко. — Обещаешь? — Хорошо, — соглашается Майки, и Кен отворачивается, пряча красные от смущения щеки. * В следующий такой раз они оба сидят в кафе. По привычке дегустируют блюда, точнее всегда это делает Майки — любитель покушать, что с его нагрузкой и объяснимо. Доракен вертит в руках флажок Бельгии и усмехается — как по-детски, почти игрушечно. Впрочем, он уже знает, что Майки игрушки любит. Майки облизывается, хлопает ладонью по набитому животу и снова тянется к меню, рассматривая. Кен видит, даже не отрываясь, как его глаза загораются в предвкушении. В предвкушении чего — неизвестно. — Кен-чин, — шепчет он, снова облизываясь. Кен не может оторвать взгляда от юркого языка, наверняка со вкусом детского обеда. — Что? — удивляется парень. — Кен-чин, — повторяет Майки и снова облизывается. — Я хочу заказать Кен-чин. Кен отклоняется на спинку дивана кафе — старого, где никто, кроме местных не собирается. Кафе японское, традиционное (не то, что Кен), но почему-то такое родное. Майки продолжает смотреть пронзительно, и Кен наконец-то догадывается. Если эта новая кличка к нему привяжется, — то он найдет способ его заткнуть.

End.