Останови меня

— Ну всё, Пётр, тебя покормил, завтра заберу, — крошечная рыбка жалобно тыкнулась рыльцем в стекло.       Парень сложил несколько футболок, носки, бритву и джинсы в свой древний чёрный рюкзак, который в последнее время юзался довольно редко. К счастью, Алины дома не было, а значит, пока что не нужно было объясняться. Вову почему-то радовало, что он уже почти сутки не видел её, не слышал её голос. Может и вправду им был нужен перерыв?       Время близилось к вечеру, и на улице стало чуть-чуть прохладнее. Солнце почти так же пекло, но его жар хорошенько ослаблял сильный ветер. Вове казалось, что в его голове тоже свистело от пустоты. Квартира, где они жили с Алиной, осталась за спиной, а впереди была огромная чужая Москва. До этого Братишкин никогда не думал о том, как ему одиноко, глядя на чью-то старенькую «копейку». Очень давно, лет десять назад, такая стояла во дворе его дома, и никто её не забирал. И стало так обидно, так тоскливо… — Чё встал, а? — толкнув парня, высокий жилистый мужик обошёл его и сел в свою блестящую на солнце иномарку, припаркованную рядом с «копейкой».       Вова, проводив спину мужчины нечитаемым взглядом, не нашёл, что ответить. Да и нахуй оно было надо. Вздохнув, он наконец сдвинулся с места. Через дорогу располагался алкомаркет, чёрная вывеска которого усложняла покупателям его поиск среди пёстрого буйства других баннеров.       Перебежав дорогу, Братишкин нырнул в раздвижные двери, пропустив женщину с огромной тележкой. Цель была до идиотизма проста — взять бутылочку Хеннеси и съебать в рандомный сквер или парк. Ему уже было похую вообще на всё: и на себя, и на свои потихоньку заканчивающиеся деньги, и на друга, у которого он жил.       Когда Вова выбрал бутылку и подошёл к кассе, там уже стояло человек пять. Парень засмотрелся на витрину со жвачками, чтобы хоть чем-то занять себя. «Я даже не знаю, чё из этого нравится Алине. Может Дирол ёбаный фруктовый, а может Орбит обычный самый или она вообще не любит эту херню?.. я не знаю…» — Маску наденьте, — уставшая кассирша недовольно взглянула на Вову исподлобья.       Он кивнул, опомнившись, очередь уже подошла, и судорожно сунул руки в карманы штанов. Вытянув маску, руки нацепили эту надоедливую херовину на уши, а потом, приложив айфон к терминалу, оплатили покупку. — Спасибо, — неуверенно буркнул Братишкин и покинул алкомаркет.       Сев в машину и бережно усадив бутылку на соседнее сидение, парень снял рюкзак с плеч и так же положил его рядом с коньяком. Вова стал придумывать, куда бы деться, пока Хесус и Жожо там, в Москва Сити, сидят и улыбаются на камеру. «Еще и с парковкой чё-то делать надо, рот её ебал.»       Верхушки величавых бетонных титанов сияли далеко впереди в лучах вечернего солнца. Края облаков, словно пучки ваты, на которую капнули чернилами, зияли благородным золотом, достраивая могущественное единство башен Москва Сити. Эти облака торопливо катились по небу, подгоняемые ветром.       «Приехали, бля», — от злости Вова стиснул зубы, запрокинул голову назад и сжал руль, прикрыв глаза. Цепочки из монохромных машин выстроились в несколько рядов и замерли. Вся Москва встала, потому что в шесть все работяги дружно двинулись домой. Вернее, работяги на метро, а тут кто повыёбистей.       Пока на дороге не было никаких изменений, Братишкин достал из кармана телефон и тыкнул на иконку Твича. Пару минут назад Хесус запустил стрим, но сам видимо отошёл куда-то. С картонной коробочкой фунчозы перед вебкой сидел довольный Жожо и размахивал пластиковой вилкой, рассуждая о чём-то. Вова прицепил телефон к держателю на лобовом стекле, и его руки вернулись на руль. Он попытался быстро поймать нить разговора и уловить, о чём кучерявый беседует с чатом Хеса.       Оказалось, Жожо рассказывал про почти законченный ремонт в его доме на Рублёвке. Братишкин небрежно поправил чёлку и тихо цыкнул. Его раздражало это, особенно тот факт, что «малолетний пидорас со своим пушистым другом-битмейкером и надоедливой псинкой» жили у Хесуса чуть больше месяца, но, слава богу, съехали. Нет-нет, Вове искренне было похуй на то, кто с кем живет, пока у них с Алиной всё было хорошо. Но…       Наконец, в кадре возник Алексей. Серёжа не дал ему сказать ни слова, доебавшись с вопросом, чья же это белая футболка валяется в ванной.       «О-ой, в пизду, я это смотреть не хочу», — закрыв приложение, парень упал лбом на руль, изнывая от усталости.       Прошло ещё сколько-то времени, и пробка наконец-то стала потихоньку рассасываться. Свернув с Третьего кольца вдоль Набережной, парень начал сосредоточенно рассматривать каждый столб и каждую метку на асфальте, подбирая новое место для парковки. И оно нашлось, прямо тут, около парка. Еще и бесплатное. Конечно, было страшно оставлять машину так далеко, ещё и не пойми как. С другой стороны, Братишкину было уже плевать на всё, его жизнь и так стремительно рушилась. Может, оно всё же платное? «Въебут штраф… похуй.»       Хлопнув дверью, Вова вышел из машины, взяв с собой рюкзак и купленного друга в стеклянной таре. Время уже перевалило за семь, раздражающие людишки выползли на вечернюю прогулку. Похуй и на них.       Из горлышка хлынул насыщенный алкоголь, коснувшийся сперва губ, а затем и языка парня, на который резко пролился терпкий вкус дуба и ещё чего-то неуловимо цветочного. Лицо с непривычки скривилось от градуса. Оглядевшись, парень присмотрел себе хорошенькое место около невысокого заборчика на Набережной. Воду колыхало ветром, разбивая отражение небоскрёбов в беглую рябь. Рыжие лучи солнца тоже плавали на поверхности, и парень не мог оторвать от них взгляд, свесив голову вниз. Тут он резко отклонился назад и снова приложился к бутылке, сделав большой глоток, а потом снова опёрся на заборчик, сморщившись. Алкоголь ударил в нос, да так, что аж слёзы навернулись на глазах. А может это вовсе и не из-за коньяка.       Спутавшиеся пряди чёлки мотало ветром да и тёмно-синюю футболку тоже. Ветер бил в уши так, что Вова не слышал даже собственных мыслей. Он повернул голову и поднял взгляд на Меркурий, самую яркую башню комплекса, а потом вдруг проморгался и отлип от ограждения. За всё это время мимо парня прошло несколько человек, и у каждого были свои заботы и проблемы. Тысячи судеб, многие из них были настолько мелочные и серые, что аж в сердце что-то больно кольнуло. И главное: всем им было всё равно. На себя, на других. И на Вову. Это почему-то обижало его, и тот шмыгнул носом. «И ему похуй, хоть я бы убился, блять…»       Стример зашагал дальше, к пешеходному мосту, по чуть-чуть отпивая алкоголь из бутылки с белой этикеткой. Его уже не выносило, как с первых глотков, но и процент трезвости тоже убавлялся прямо пропорционально.       Справа зелёным месивом тянулся полупустой самый обычный парк, в будний день тут было мало людей. Можно было и посетить. Расположившись на первой попавшейся лавке, Вова сгорбился и залип на динамичный пейзаж Москвы. Уже были сумерки, характерные для начала августа. Кто-то медленно прошёл мимо с надутым рюкзаком, тут дети орали, там кто-то на машине с громкой музыкой проскочил, а подальше, на другом берегу, начали запускать фейерверк. «М-м-м, с праздником меня», — парень сделал глоток коньяка, ощутив в полной мере, каково это — быть ненужным винтиком в механизме жизни.       И время потянулось, словно раскалённое стекло, формируя свою уникальную форму самого себя. Спустя час-полтора, Хеннеси начал неумолимо заканчиваться, жалко булькая на дне небольшой бутылки. Все огни вечерней Москвы перемешались в световой хаос. Казалось, будто Вову трясли за плечи на танцполе прямо под диско-шаром и насильно вливали ему в рот водяру.       Радовало одно — стало относительно весело и радостно на душе. Даже смелость появилась, хоть мир ебашь покорять. В голове крутилось одно: а что, если пешком пойти до Москва Сити? Тут километра три-четыре, двадцать минут ходьбы.       Бутылка громыхнула, упав на дно металлической мусорки. Парк выплюнул пережёванного Вову, «вылечив» своего очередного пациента. А тот с дебильноватой улыбкой поплёлся в сторону Багратиона — пешеходного моста.       Внутри располагались маленькие павильончики с разного рода начинкой. Здесь рынковские шмотки продавали, чуть дальше всякую приблуду к электронике, по типу шнуров, проводов, чехлов на всё под ряд, а там какая-то забегаловка с пирожками и чайком за тридцать пять рублей. Братишкина удивило, что около Москвы Сити, оказывается, есть кусок настоящей окраины любого крупного города. Ожидалось увидеть что-то более современное и захватывающее, а тут почти как в подземном переходе.       Бóльшая часть моста была пройдена, и за всё это время не попалось еще ни одного пустого куска, чтобы было видно город. Хотя чего там Вова не видел? Но вопрос не в этом, а в том, что мост-то панорамный и застеклён со всех сторон, но почему-то люди тут поставили свои магазины, решив, что и так заебись.       Вот и долгожданный пустой промежуток. Братишкин аж побежал к окнам, шаги эхом прозвенели в полупустом длинном тоннеле моста, и кто-то впереди оглянулся на звук. Заляпанная статика окон так похожа на Вовино нынешнее состояние: функцию свою окно выполняет, но выглядит крайне убого. Вдруг показалось, что окна эти накренились и стали падать на парня, а пол начал уходить из-под ног. А там Москва, за этими пыльными грязными окнами. Стоит себе, светится, и всё в ней равнодушно. Братишкин чуть ли не заплакал, осознавая происходящее. Он зажмурил глаза, отгоняя дурные тяжёлые мысли, и продолжил путь.       Преодолев мост, парень вышел к знакомой улице. Ночью они с Хесом тут гуляли. И казалось, будто вчера было проще и легче. На другой стороне улицы, совсем близко, располагалась небольшая аллея с лавочками. А перед ней красовалась клумба, растянувшаяся на несколько метров. Здесь росли ромашки и другие пёстрые цветы, густыми шапками покрывавшие землю.       Братишкин посмотрел по сторонам и, сделав вывод, что никто ему пизды не даст, подошёл к клумбе. Крупные цветки на мясистых длинных ножках лениво перебирало ветром. Вова нарвал три штуки, потом еще четыре, потом ещё, сбившись со счёту. — Нет, ну посмотрите, хулиганьё! — какая-то бабулька в советском пиджаке замахала кулаком, глядя на парня.       С трудом определив, откуда эти крики, Братишкин чуть протрезвел от страха и, не оборачиваясь, побежал. — Вот и сажай цветы для таких уродов, а! — донеслось в след. — Лишь бы попортить всё! — несколько прохожих обратили внимание на парня, который уже щемил со всех ног мимо них.       Добежав до лестницы, Вова остановился, отдышался и закинул охапку ромашек на плечо. «Ну и нахуя я сюда пешком пошёл…» — стало подташнивать, в горле образовался ком. Голова закружилась, и всё вокруг опять поплыло, закручиваясь в спирали. «Бля… видать дохуя хапнул…»       Здесь — сердце Москва Сити. И на одной из башен проплыло «22:51». Вовино сознание перековеркало эти символы в восьмизначное число. Да тут вообще везде эти ебучие цифры. Небольшой фонтанчик с подсветкой располагался перед цилиндрическим невысоким зданием, на фасаде которого виднелись и римские, и арабские цифры. «М-м-бля-я-ха…» — Братишкин сел на бетонную ступеньку, которых тут было с десяток, и все они образовывали подобие амфитеатра. — Чувак, сфоткай нас пожалуйста, — за спиной послышались шаги, подошли парень и девушка, на которых Вова никак не отреагировал, — эй?.. — М? — А, извини, брат, что потревожили, — прохожий взглянул в пьяные глаза Вовы и с сожалением поджал губы, отступив. «А если бы тут сидел не я, а Хесус, этот чел бы уже умолял, блять, фотку с ним сделать…» Братишкин подпёр голову руками. Уже хотелось поесть чего-нибудь. Но иди куда-то так — точно не вариант. Чувство голода соперничало с желанием обстоятельно проблеваться. Вован лёг на газон, обустроенный между ступенек амфитеатра.       Небо, а где оно? За головами небоскрёбов было черное и бездонное нечто, со звездами и планетами, и ещё с кучей неизведанных объектов космоса, но парень не видел его. Яркий свет слепил глаза, и пьяная дымка ещё сильнее раздувала это чувство тревожной беспомощности.       Уложив цветы на грудь и обняв их, Вова снова попытался разглядеть небо. Ну, что-то тёмное там точно есть, месится в пучине искусственных бликов. «Да и хер с ним!» — парень прикрыл глаза, поёжившись от прохладного ночного ветра.       Он недолго помаялся на газоне, понудил себе что-то под нос, потом кое-как встал. «О, полегчало!» Отряхнувшись, он зашагал в сторону башни Санкт-Петербург. — Ёб твою мать!.. — железная дверь распахнулась, и перед Алексеем появилось нечто лохматое и пьяное, — пи-и-и-здец… — Здорово, пенсия, — опёршись плечом об стену, Вова попытался разуться, но вспомнил про цветы, — о, держи-ка, а… смотри какие, — охапкой ромашек ткнули в чужую грудь, — тебе может покупные не нравятся, а? Вот, я тебе нарвал, — непонятно усмехнувшись, Вова поразительно смело приобнял Лёшу за шею одной рукой, — или тебе не нравится, что их дарю я, а не Гайка или Жожо?.. — Хес неуверенно коснулся цветов, приняв их, но Братишкин всё так же настырно давил ладонью в его солнечное сплетение, не убирая руку, — …ну или на кого ты там обычно дрочешь, а, старый?       Выдержав этот эмоциональный монолог, Алексей рывком отцепил от себя друга и с ромашками ушёл в другую комнату. Вове стало до жути смешно от всей ситуации и он уже приготовился услышать рекомендацию уёбывать отсюда на все четыре стороны.       Пересчитав полки слева от двери, Братишкин присел на корточки и снял рюкзак, решив, что сейчас выйдет Алёша, который отхерачит его этими бедными ромашками. На полу стоял пакет, и в Вовином сознании рисовался какой-то оранжевый бонсай на его месте: как будто из пакета выросли прозрачные светящиеся ветки, достающие до потолка. Из комнаты послышался голос: — Чарльз, мне сейчас срочно нужно закончить стрим, извиняюсь, тут некоторые обстоятельства возникли, да-э-эа, если что, всё в порядке, завтра стрим будет.       Клик мышкой, еще клик, какое-то шуршание, шаги. На Вову упала тень, и пока тот пытался сфокусироваться на чужой фигуре, пытаясь избавиться от ложной картинки апельсиновых веток в воздухе, вдруг раздался чих. — Вов, это что за цветы? — закрыв нос рукавом, поинтересовался Алексей. — Ро-ма-шки, — младший кое-как поднялся, опираясь о стену, — будь, кста. — Угу, буду, — он повнимательней рассмотрел импровизированный букетик, — это ж... циннии! Или как их…       Хесус ушёл в спальню и оставил букет в гардеробной. Потом почти бегом залетел в ванную и включил воду, потирая красные слезящиеся глаза. Брызги полетели во все стороны, намочив рукава и горло серого свитшота. — Чё ж с тобой сложно так? — Вова тоже зашёл в комнату и присел на изогнутый бортик ванной, наклонившись вбок и вперёд.       Вымыв лицо и руки в холодной воде, Лёша наощупь стал искать полотенце, не в силах разлепить глаза. Братишкин обнаружил вещь рядом, на бортике, и заботливо передал её в чужие руки. Хесус вытерся, сощуренно проморгался и с недовольством посмотрел на друга. — Ща воды налью, веник свой туда сунешь, — он поставил руки на пояс, выпрямив спину, — в гардеробной пусть стоит, там, в моей спальне дверь есть, — Хес направился к выходу, — а потом, пожалуйста, блять, умойся и руки помой.       Вова зевнул, встал, пошатнувшись, и молча завис на месте, разглядывая настенную плитку. Тем временем Хес нашёл на кухне нож и отрезал горлышко литровой бутылки, превратив её в бичевскую вазу. — Слыш, старость, ты… ты меня за-а-аебал, — в дверном проёме появился Братишкин. — Это я тебя еще заебал?! Какого хера ты вообще напился, а? — он вручил другу пластмасску, наполовину наполненную водой, и, заметив недоумевающий взгляд, напомнил: — Иди, в воду поставь «ромашки» свои.       Теперь на одной из полок в гардеробной, (которая, кстати говоря, пустовала) стояла криво обрезанная бутылка с охапкой цинний. Прекрасно. Парень еще несколько секунд полюбовался этим жалким зрелищем. По его мнению, цветам тут не место, ведь в этом закутке запах новой мебели и древесины перебивал их тонкий аромат. А может они вообще не пахли? Вова наклонился и, пошатнувшись, понюхал белую шапочку растения, решив, что всё-таки запаха оно не имеет.       Парень выполз на свет в гостиной, заметив, что Алексей постелил ему на диване. — Ба-ля-я-ть… ты еще и в обуви, сука, ходишь тут! — обратив внимание на Вовины ноги, Хес аж подскочил на месте, переживая за молочно-белый коврик на полу, — иди в прихожую и разуйся, еблан. — Чё ты обзыв-об-обзываешься, бля?! — парня заколошматило из стороны в сторону. — Ё-ба-ный рот, — стример вывел буйного гостя из гостиной, придерживая за плечи, — АЧХИ-А-Э-БЭ! — Лёша снова чихнул в сторону, — бля, у тебя походу вся одежда в пыльце этой ебаной! — Старый… хотя… не, ты не старый, — Вова резко развернулся, оказавшись прямо перед красным из-за аллергии лицом друга, — ты мечта всех девочек, — он немного подумал и добавил, — и мальчиков, даже с еблом пи-...помидора. — Ой да не пизди, — легонько толкнув парня, чтобы тот прижался спиной к стене, Хес нагнулся и развязал шнурок на чужом кроссовке, — о-ой …бхых… носки-то чистые взял, свинота? — Эт ты не пизди, я чистые надел, — глядя на друга сверху вниз, Братишкин улыбнулся и гордо положил руку ему на плечо.       Что должно было произойти, чтобы сам Хесус тут сидел и разувал кого-то, не за деньги и не в обмен на что-то? Невероятно. Хотя, Алексей просто свято верил, что наутро Вова не вспомнит весь произошедший кринж. — Разденешься сам, — поправив выбившуюся прядь, Хесус встал. — Это вопрос? — Братишкин мучительно избавился от носков, едва удержав равновесие. — Это утверждение, давай, пиздуй спать.