Такая нужная ему тишина.

      — Дилюк? Что ты здесь делаешь? — Кэйа прохаживался по островку между Парным и Изломанным, когда заметил на камнях у якорной станции своего брата.       Ответом на вопрос стала мертвенная тишина со стороны Дилюка. Он переступил на другой камушек и тряхнул ногой, кажется, угодил пяткой сапога в воду. Мускулы на лице молодого человека еле заметно дрогнули. Он дошел по камням до берега, промочив обувь окончательно. Кажется, он не хочет видеть Кэйу. Не хочет настолько, что не может ничего сказать по этому поводу, хотя, в том же Мондштадте ему за словом в карман лезть не приходилось. Кэйа поджал губы, но тут же ухмыльнулся, подходя к брату.       — Что, Дилюк, пиро пропало, когда надо подсушиться? — Самодовольный глаз смотрел в черные зрачки напротив, обрамленные алой радужкой. И все же, этот взгляд совсем не изменился: такой же яркий и живой. Неужели, Дилюк не против Кэйи рядом? Когда это было последний раз? Они оба и не помнят. Да и не охота сейчас думать об этом.       Дилюк стянул сапоги, ставя их на сухой песок. Стоять он устал, поэтому начал было присаживаться, да что-то его остановило. Верно, Кэйа отстегивал от рубашки свой плащ и клал его на песок. Они без единого слова сели на бедную накидку, которую Кэйе придется не носить. Ну, и хорошо, хоть как человек походит какое-то время, думалось Дилюку. Однако, ухмылка с лица младшего не сходила. Он бросил короткий, вроде бы ничего не выражающий, взгляд на брата, тут же отводя его в сторону моря. Нет, это не просто переглядка. Дилюк прекрасно знал, что «сказал» Кэйа.       «Как в детстве». Действительно, они прямо как в детстве, сидят сейчас на песке и смотрят на закат, на солнце, медленно, неторопливо опускающееся за горизонт. Так же, как и их обиды и страхи. Обиды друг на друга, страхи остаться по одному. Первым голос решил подать Кэйа. Он протянул Дилюку какую-то старую, с отколотым кончиком, ракушку.       — Приложи ее к уху, Люк… — Почему-то ему показалось, что сейчас Дилюк не убьет его за это детское нежное сокращение прекрасного для самого Кэйи имени.       «Люк» взял ракушку и вслушался в шум моря, исходящий из раковины. Через несколько мгновений он отдал ее и посмотрел в лицо Кэйе. У последнего все внутри сжалось, он ожидал чего угодно, но не такого пристального взгляда.       — Что-то не так? — Кэйина маска флиртующего Донжуана слетела так же быстро, как и наделась когда-то давно.       Четыре года назад. А кажется, что прошла уже целая вечность. А, может, даже две… Кэйа потерялся во времени с момента ухода брата из гнезда, где Крепус некогда пригрел желторотого кукушонка. Он уже давно не различал прошел ли день, неделя, месяц? Только Джинн возвращала его в форму, давая с каждыми сутками все больше заданий. Причем были бы эти задания поистине сложными или интересными, так нет ведь, это было что-то из разряда: «спаси котенка мальчика из дома у «Кошкиного хвоста»». Настолько скучно и удручающе, что Полуденной в такие дни требовалось чуть ли не вдвое больше, чтобы запить мысли и горькое послевкусие страха. Когда после трехгодового отсутствия брат вернулся, Кэйа старался было наладить отношения, что обернулось провалом и еще большим желанием глушить боль алкоголем, опять-таки, его производства. Хоть и стало тяжелее, в то же время стало легче. Он чувствовал, что родной, единственный родной ему за всю жизнь, человек рядом. Может, он и не доверяет Кэйе, может, и не любит его, как раньше, да только и не выгоняет из таверны в свою смену. А капитан лишь улыбается, заказывая очередной бокал абсента с шампанским. Он задерживался особенно долго в такие редкие дни. Хотел провести как можно больше времени рядом с братом. С тем, кого он все еще считает слишком родным, слишком братом. Казалось, Кэйа просто издевается и хочет позлить Дилюка, называя его горизонтальным родственником, однако, к сожалению или счастью, за флиртом и распутностью скрывалась нешуточная любовь. Наверное, даже слишком сильная, не братская, не дружеская.              Дилюк мотнул головой, снова ничего не отвечая. Ему нужна тишина. Точно. Кэйа робко поправил воротник его камзола, отшатываясь. Но брат и головы не повернул.       На этих островах к ночи становилось жутко холодно, даже неясно, откуда брался этот мороз, сравнимый с климатом в Снежной, где Дилюку выпало пробыть немало времени. Кэйа уже заметно озяб: смуглая кожа на руках без перчаток и груди покрывалась мурашками, ноги сами собой сводились, стараясь удержать тепло, еще исходящее от тела. Этот факт не укрылся и от наблюдательного Дилюка, и вмиг плечи молодого человека накрыл теплый мягкий камзол брата. Кэйа поднял непонимающий взгляд на старшего, но тот уже вновь уставился в линию горизонта. Говорят, никогда не выйдет дойти до горизонта, потому что Земля круглая… Если горизонт так недостижим, можно ли его сравнить с надеждами Кэйи?       Дилюк сидел смирно, не двигаясь лишний раз, будто ему не холодно, будто сейчас и снаружи он не дрог. А Кэйа чувствовал. Как он замерзает изнутри, выстраивая стену из глыб нетопимого льда. Как замерзает один, скрываясь от всех на винокурне. Как замерзает у камина, наверняка, думая о прошлом. Жуткий мизантроп, которого Кэйа любит всем своим горячим сердцем.       Капитан бывшей кавалерии расправил камзол и прижался к брату плечом, укрывая их обоих теплой одеждой. Дилюк снова посмотрел на Кэйу, наконец ловя его взгляд своим.       Теплота. Забота. Грусть. Счастье. Безысходность.       Все это Кэйа прочитал в глазах брата, чувствуя странное, бредовое желание. Он тряхнул головой, но навязчивая мысль только подтолкнула его к ужасному действию, которое сейчас разрушит все труды и старания молодого человека за весь год. Разрушит доверие. Разрушит надежду на прощение.       — Позволь мне… — с этой короткой фразой Кэйа положил голую ладонь на скулу брата. Он струсил идти дальше, продолжая, да, банально, утопать в горящем сплаве янтаря и агата.       Дилюк выжидающе смотрит в единственный открытый глаз, читая детский страх и ту жгучую любовь, разгорающуюся в душе Кэйи уже не первый год. Он спокойно приближается к лицу младшего.       — Если я молчу — я прошу тишины.       Их губы соприкоснулись, просто невинно прижимаясь друг к другу. Когда до Кэйи дошла абсурдность ситуации, он мысленно дал себе смачную затрещину. После секунды наслаждения этим легким касанием Дилюк отстранился, стараясь не смотреть на Кэйу, чтобы сохранить непроницаемое лицо, вот только глаза его снова выдали. Брат сглотнул и схватил молодого человека за черную рубашку, утянув в нормальный, взрослый поцелуй. Дилюк поддался напору Кэйи, уступая своим принципам хоть раз за эти долгие четыре года: приоткрыл губы, наслаждаясь моментом, стараясь не показать свою неопытность. Конечно, от Кэйи ничто не укроется, и эти попытки целоваться грязно он расценил как банальное незнание и оказался прав.       — Я научу тебя целоваться не как подросток в парке со своей новой девушкой, — изрек Кэйа, нагло ложась на колени брата и позволяя Дилюку положить руку на свою голову. Кажется, он совсем не против этого вторжения в личное пространство, хотя, должно быть совершенно наоборот… Но сейчас это не важно, важно то, что…        — А я научу тебя сохранять тишину.              После этих слов, которые были сказаны таким же холодным тоном, Кэйа улыбнулся и постарался даже не думать ни о чем, чтобы уж точно не помешать Дилюку наслаждаться такой нужной ему тишиной. В этом, казалось бы, неизменном тоне, неизменном лице брат легко ловит расслабленность и, на удивление, такую же жгучую сердце и разум любовь. Любовь к запретному.       Через некоторое время Кэйа сдался и уснул, не проснувшись даже тогда, когда Дилюк снял с него повязку и укрыл камзолом, начиная ласково поглаживать. Как в детстве.       Такая нужная им обоим тишина.