Интеллигентный зверь

Утром меня разбудили для медицинских манипуляций, позже принесли завтрак, по консистенции не особенно отличающийся от порции крови. Я чувствовал себя заметно лучше, чем вчера, хотя ещё не планировал отказываться от обезболивающих. Собрал волю в кулак, медленно и осторожно добрел до душа, долго и с удовольствием грелся, затем побрился, морщась от необходимости двигать руками. И в палате меня ждал сюрприз — Катерина сидела на стуле у постели. Встала, увидев меня, и только поджала губы, нервно стиснула сумочку. Ее глаза медленно наполнились слезами, она поспешно подошла ко мне и протянула руки, пытаясь поддержать. Вместо этого я обнял ее, погладил по спине, шепотом сказал, что со мной все хорошо, и ведь почти не солгал. Именно такую реакцию я и предвидел, а потому не хотел говорить ей о случившемся, пока нахожусь в столь плачевном состоянии. Катерина у меня девочка добрая, чувствительная, поэтому я всегда избегал показываться ей на глаза в подобном виде. — Что произошло? — отстранившись, она заглянула мне в лицо, и я осторожно стёр с ее щеки теплую слезинку. — Ты ведь был в порядке, когда вернулся! Да, кто бы мог подумать, что за восемь месяцев оперативной работы в Венесуэле я пострадаю меньше, чем за два дня в Москве. И я снова могу только поблагодарить судьбу за то, что никто больше не пострадал, что в машине со мной не было ни Катерины, ни Натальи. — Пока что ответственность на себя взяли охотники, — девушка снова осторожно потянула меня, и я послушно добрел до постели, медленно и аккуратно сел, позволяя ей придерживать меня, но ни в коем случае не опираясь на нее, — я хочу позже разобраться. Но как ты узнала? Я ведь не велел беспокоить моих близких, если со мной не случилось ничего фатального. В основном, потому, что не люблю их беспокоить, а однажды у меня был такой неприятный период, когда я едва ли не раз в месяц оказывался в руках хирурга. — Увидела пост в Телеграме, там был номер машины, — вздохнув, Катерина присела на стул и очень дерганым, резким жестом откинула волосы за спину, — ты вчера сказал, что все в порядке, но больше не отвечал, вот я и забеспокоилась, спросила сразу у Павла. Вот уж точно, эти треклятые блогеры — самая большая головная боль нашей организации. Со средствами массовой информации более официальными договориться было просто, к тому же, там есть несколько наших работников, контролирующих двусмысленные новости. А справиться с тем, что у каждого человека сейчас в кармане телефон с камерой и подключением к интернету, мы явно сможем не скоро. Впрочем, состояние у меня не настолько критичное, как могло бы показаться, так что можно поделиться планами на выходные. Вероятно, я тороплюсь, но все равно очень хочу поехать домой, увидеться с Романом и девочками. — Может быть, мы с тобой поедем в Орёл? — я протянул ладонь, и Катерина доверчиво вложила в нее пальцы. Такая красивая девушка. Черты лица тонкие, фигурка изящная, держится всегда с достоинством. Прекрасная, привлекательная и стильная молодая женщина, не обделенная умом и манерами. В конце концов, я сделал все, что только было в моих силах, чтобы она стала такой. Сердце радуется каждый раз, когда вижу ее, и стоило бы радовать его почаще. — Ты серьезно? — немного нахмурилась она, погладила мою кисть. — Пожалуйста, давай не будем торопиться, это ведь такая нагрузка. — Но я ужасно соскучился, — я постарался улыбнуться как можно более натурально. Нельзя сказать, что это не так, ведь я больше полугода не видел своих самых близких людей. Но ситуация, в целом двоякая, потому что сложно предугадать, как повернутся события. Или мой отъезд позволит немного отстраниться от причин покушения и даст мне время на восстановление, или я поставлю под удар еще и своих самых дорогих людей. Нужно будет это тщательно обдумать. — Может быть, лучше пригласим их сюда? — Катерина поджала губы, давая понять, что недовольна моим героизмом и желанием помучить себя долгой дорогой. О таком варианте я и не думал, потому что Роман недолюбливает Москву, но если всего на пару дней — то может и согласиться. — Как раз прогуляемся здесь с девочками, думаю, Софе будет очень интересно. Да, верно, София, как самая младшая, в сознательном возрасте еще не бывала здесь. Нужно будет подготовить хорошую программу, посетить побольше увлекательных детских заведений. И мне не придется в таком состоянии путешествовать. Единственное, не уверен, что у Романа сразу же получится освободить время для поездки, но и мне не помешало бы еще немного восстановиться, чтобы достойно встретить их. — Я позвоню Роману, — кивнув, я запоздало пожалел об этом, потому что спина все еще не была в состоянии позволить мне такие маневры, но все же постарался не подать виду. И Катерина сразу немного расслабилась, получив мое согласие, знает ведь, что я могу быть упрямым. Но одно только это упрямство и помогло мне пережить темные времена, многие события я пережил только потому, что не собирался умирать настолько глупо и бесполезно, как того требовали Старейшины. К слову, о Старейшинах. Если уж Александер совершил свой импульсивный и импровизированный переворот, мне тоже стоит быть осторожным в высказываниях, пока новый состав совета не привыкнет к моему пренебрежительному отношению. Возможно, стоит связаться и с ним, хотя не уверен, что он жаждет прямых напоминаний о прошлой жизни. Чтобы не смущать меня излишним вниманием в таком уязвимом состоянии, Катерина распрощалась и попросила меня обязательно ей сообщить дату выписки, чтобы она могла помочь. Я пообещал, что всенепременно позвоню перед возвращением домой, но делать этого, все же, не собирался. Спокойно доберусь сам, не волнуясь о том, что кто-то может застать меня за проявлениями боли. Переговоры с Романом получились краткими. Он быстро понял, что я не могу приехать сам, и пообещал постараться к концу недели выкроить свободные выходные. Впрочем, никаких вопросов он не задавал, ничего не уточнял и не выспрашивал, но это не значит, что он не сделает этого при личной встрече. Некоторое время я потратил на изучение сайтов детских центров и развлекательных заведений, примерно пытаясь представить себе, какими способами мог бы развлечь девочек. И от того, что я вскоре увижу их, увижу, наконец, как они выросли, у меня улучшилось настроение. В моей жизни нет ничего важнее семьи, чем регулярно пытаются воспользоваться разнообразные отрицательные личности. Впрочем, я не стал себя слишком утомлять, отложил телефон и закрыл глаза, намереваясь помочь телу восстанавливаться путем неглубокого сна. И я уж точно не ожидал звонка от Дмитрия. Неужели в офисе решили озаботиться моим самочувствием и пожелать скорейшего выздоровления? — Срочно нужен отчет о твоем нападении на чистокровного, — довольно резко потребовал он, пропустив ритуал приветствия, — причем личный, комиссия ждет тебя, приезжай. — В первую очередь, доброе утро, — невозмутимо ответил я, чтобы хоть кто-то был вежливым, — во-вторых, я сейчас несколько не в состоянии… — Да хоть приползай, с нас тут три шкуры спускают! — прошипел он, и да, я остался недоволен. Понятное дело, никому не нравится напоминание о моей безнаказанности и возможности свободно проводить оперативную работу без оглядки на законы и нормы морали. Но что же это за комиссия такая, что может судить меня и мою работу, если я нахожусь в прямом подчинении Старейшин? Впрочем, неважно, узнаю это уже на месте. — Сбавьте тон, молодой человек, — строго потребовал я, чтобы мальчишка не зазнавался и не думал, что может разговаривать со мной таким образом. Мне потребовалось некоторое время, чтобы получить укол обезболивающего, добраться до дома и переодеться в костюм. Его прекрасно вычистили и отгладили, разве что, сорочку я предпочел надеть черную, чтобы избежать конфуза, если откроется кровотечение и пропитаются повязки на спине. Вообще-то, мне не нравилась перспектива бежать по первому зову, как послушный щеночек, но доставлять всем, включая себя, проблемы из-за недовольства этой загадочной комиссии мне не хотелось, ведь комиссия уедет, а коллектив останется, да и неизвестно, как новые Старейшины отреагируют на мою строптивость. Впрочем, судя по взглядам, я всех прилично удивил своим появлением. Вероятно, они предполагали, что если я и приду, то в плачевном состоянии. Но я уже чувствовал себя куда лучше, поэтому и выглядел презентабельно, мог себе позволить держать осанку. Комиссия ожидала в конференц-зале и состояла всего из двоих чистокровных. Обоих я неплохо знал, они уже состояли в совете, вероятно, мнили себя будущими Старейшинами. Но, так или иначе, они вполне могут отдавать мне приказы и определять, не превысил ли я полномочия. И так получалось, что я сидел перед ними, как на судилище. Впрочем, на то, чтобы комфортно усесться, мне понадобилось некоторое время, пришлось облокотиться на стол, чтобы не соприкасаться со спинкой кресла. — Итак, Павел, вы знаете, зачем мы здесь? — с долей скептицизма поинтересовалась госпожа Сумарокова, постукивая кончиком ручки по странице раскрытого ежедневника. — Разумеется, — спокойно ответил я. Если они сейчас попытаются сказать, что я превысил необходимый уровень самообороны, то из меня, всенепременно, польется все самое ядовитое. Но пока что нет необходимости грубить, хотя этого даже при необходимости делать не стоит. — Не будем долго ходить вокруг да около, я скажу прямо, — Борис Орлов задумчиво прищурился, наблюдая за мной поверх сложенных в домик пальцев, — нам достаточно одного сумасшедшего орудия. Вас всегда воспринимали как человека хладнокровного, а эти истеричные метания по городу только вредят расследованию. — Понятна ваша личная заинтересованность, но вы, все же, перешли черту, — прибавила его коллега. Я глубоко вздохнул, понимая, что оказался в своей самой нелюбимой ситуации. В ситуации, когда виновника и преступника защищают только потому, что я сделал с ним то же, что он делал с другими. В данном конкретно случае — со мной лично. — Константин Орлов отключил аппарат искусственной вентиляции легких, то есть попытался убить меня, — сложив руки в замок, чтобы держать себя в руках, я даже смог вполне натурально улыбнуться, — в ответ я попытался убить его, заведомо сделав несмертельный выстрел, независимо от материала пули. Возможно, он же установил взрывное устройство в мою машину, и мне помогла выжить лишь простая удача. И не вам говорить о личной заинтересованности. Глава клана Орловых, самого большого и разветвленного среди европейских родов, недовольно раздул ноздри. Понятно, что его беспокоит судьба родственника, пусть и дальнего, но что же мне, работу свою не делать из-за того, что все люди приходятся друг другу родственниками? — Тем не менее, вам не отдавали приказа найти организатора покушения, своеволие ведет к хаосу, — процедил он, и его испорченное настроение могло бы обернуться для меня проблемами в ближайшем будущем. Но ему также не стоит забывать, что будущее всей системы контроля поведения вампиров зависит исключительно от моего настроения после ухода фон Маттерштейна в тень. И оно у меня сейчас редкостно отвратительное. — Без моего вмешательства расследование вообще никто не собирался начинать, — прямо сказал я то, что они и так знают, — мне пришлось встать с больничной койки и разобраться самому. — Выходит, не такими уж серьезными были ваши повреждения, — отрезал Борис. Мне оставалось только хмыкнуть, и это его еще больше разозлило. Ведь людей с каждой царапиной кладут на искусственную вентиляцию легких, разве нет? — вы должны держать себя в руках, что бы ни происходило с вами или вашими близкими. — Отличный совет от мастера этого дела, — улыбнулся я, не удержавшись от шпильки, — было бы здорово, если бы вы так же тщательно допрашивали виновников покушения, потому что, насколько мне известно, пока что я остаюсь единственным орудием. Если со мной что-то случится — кто будет по указке Старейшин убивать взбесившихся или неугодных? Я — не Алекс, мной движет не месть или жажда искоренить проблему, я лишь выполняю приказы, потому что вынужден. Я не помчусь работать в нынешнем состоянии ни за какие деньги, я могу и отказаться от этой роли вовсе. Несмотря на последствия для семьи — однажды действительно откажусь, может быть, когда девочки вырастут. И уж точно я не позволю относиться к себе как к какому-то цепному псу. Распутины — род древний, древнее тех же Сумароковых, а я его полноправный представитель и, более того, второй по важности, сразу после Романа. Если я решил мстить кровью за кровь — значит, так и будет. — Ни следа раскаяния, — гневно выдохнул Борис. Борис Орлов, который отбирает претендентов на устранение и отправляет их личности на согласование у Старейшин, вдруг решил сказать что-то о раскаянии? Нет, с меня хватит этого лицемерного представления, это ни к чему не приведет, толку от этих попыток меня пожурить, как непослушного школьника? — В отличие от вас, я хотя бы ношу траур по тем, кого убил, — просто сказал я, с усилием встал и направился к двери. Хочется закурить. Подумать только, как сильно мне хочется закурить. И, пожалуй, я это сделаю, пусть даже сигарета будет единственной за этот год, решил ведь бросить. Если бы у них было подготовлено решение о дисциплинарном наказании, они бы уже его озвучили, явно с огромным удовольствием, а для воспитательных нотаций я уже слишком стар. Даже если меня каким-то образом решат наказать за своеволие или грубость — пожалуйста. Лишь бы только это не коснулось семьи. К счастью, в ящике моего стола оставалась пачка, а в ней нашлось пять сигарет. Преодолев желание немного передохнуть в кресле, в тишине и одиночестве, я поднялся на лифте на крышу здания, где до моей командировки был небольшой сад на открытом воздухе. В целом, тут ничего не изменилось — только на скамье сидела Наталья, обхватив себя руками, и мне показалось, что у нее были заплаканные глаза. А еще на ней не было верхней одежды, что странно в такую погоду, еще и на верхнем этаже, где дул весьма пронизывающий ветер. — Не помешаю? — я сделал пару шагов к ней и остановился на приличном расстоянии, помня еще и о ее фобии. — У вас что-то случилось? — М? — она подняла на меня почти отсутствующий взгляд, пару раз моргнула и, кажется, немного пришла в себя. — О, простите, я… Мне… Из-за травмы мне было сложно поднимать руки, поэтому пальто я носил просто набрасывая на плечи, так что мне не составило труда стряхнуть его и протянуть ей. Очевидно, что что-то стряслось, но я не могу просто взять ее за руку и увести в помещение, а на таком холоде немудрено серьезно простудиться. Мне и с дистанции было видно, что она мелко дрожала, кончик носа покраснел от ветра. — Если это не слишком, — прокомментировал я, потому что ее фобия вполне могла распространяться и на чужую одежду. — А как же вы? — пробормотала Наталья, крепче стискивая свои плечи. — Мне, в любом случае, суждено замерзнуть, — я проследил за тем, чтобы улыбка была дружелюбной. Еще пару секунд потратив на колебания, она все же приняла пальто, коснувшись его заметно далеко от моих пальцев, укуталась в него, неожиданно большое и длинное даже на высокой девушке. И, хотя ее ступор прошел, вернуться в здание она не торопилась, села обратно. Ну а мне уже становилось тяжело держать себя в вертикальном положении, так что я тоже сел, сохранив между нами значительную дистанцию для ее комфорта. К тому же, мы просто едва знакомые коллеги, ни к чему фамильярничать. — Спасибо большое, — почти прошептала Наталья, пряча, наверняка, озябшие пальцы под пальто, — и простите за это. Просто… Я случайно столкнулась с бухгалтером в архиве, теперь мне нужно время, — мне оставалось только кивнуть, давая понять, что я осознал проблему, — я думала, в такую погоду тут никого не будет, вот и… — вздохнув, она поспешно прибавила: — Я не прошу вас уйти, мне уже лучше. Вы пришли покурить? Не обращайте внимания, курите. — Ни в коем случае, я не курю в присутствии некурящих, тем более, прекрасных дам, — усмехнувшись, я поднял глаза к небу, — вообще-то, я давно бросил, хотел вот снять стресс, но, видимо, это знак. Не нужно мне это табачное амбре, к тому же, Катерине не нравится этот грубый запах, девочки скоро приедут. Выброшу эту пачку и никогда больше не куплю новую, вот и все. — Кстати, я слышала, на вас покушались, мне очень жаль, — с действительным участием она повернулась ко мне, — вы не сильно пострадали? — К счастью, остался жив, — я предпочел немного увильнуть от темы, чтобы не жаловаться открыто, — правда, не планировал ближайшую неделю появляться в офисе. Больше сказать было нечего, поэтому мы некоторое время молчали. Но в этом молчании не было напряженности и неловкости. Все же, привлекательная женщина. Сейчас я не то чтобы готов на подвиги во имя своих симпатий, но знакомство с ней хотел бы поддерживать в будущем. — Если честно, видя вас в костюме, я вспоминаю, какую неформальную музыку вы любите, — она так спокойно и открыто улыбнулась, прелестно, — такой контраст. — Я и на концерты таких неформальных групп в костюме хожу, — я пожал плечом, Наталья тихо засмеялась, — музыка ведь в душе, а не в одежде. К слову, и сама она на работу одевается в классическом стиле, мне нравится, как она подбирает ненавязчивые аксессуары, хотя я видел не такой уж большой набор ее туалетов. И мне нравится, как она выглядит, завернувшись в мое пальто, черт побери. — И поете тоже в костюме? — усмехнулась девушка, ненадолго высвободив руку из-под пальто, чтобы поправить волосы. — Ну, я пою не только Neue Deutsche Härte, — во мне проснулась игривость, я решил подшутить, — я могу и что-то вроде "На-атали-и"… — Ох, боже, нет! — простонала Наталья, замахала рукой, страдальчески жмурясь. — Вы же понимаете, что я просто ненавижу эту песню! Но, к счастью, она смеялась вместе со мной. Голос у меня был не подготовлен, но звучало все равно прилично, да и не нужен высококлассный вокал для этой кабацкой песни. Наверное, я должен быть более инициативным, если хочу как-то продвинуться в отношениях с ней, но не представляю, какую степень инициативности она может мне позволить при наличии своей особенности. И вообще, получится ли что-то, если к ней нельзя будет прикасаться? Так или иначе, служебных романов я не боюсь, а упустить возможность приятного близкого знакомства будет глупо. — Поскольку я вас рассмешил, может быть, удостоите меня ужином? — без обходных маневров предложил я. В этот раз должно быть недвусмысленно, я пригласил на ужин и в не совсем формальном виде. Если сейчас поеду в клинику, то успею хорошо согреться, сделать перевязку и, возможно, переодеться, смотря какое заведение выберем. — Вы... Вы же знаете о моей фобии, — тихо и серьезно сказала Наталья, и это намекало, что я поторопился. Зато хотя бы она поняла, что мной движет. Я кивнул, потому что и сам себе регулярно о ней напоминал, — и все равно хотите пригласить меня? — Я в вас заинтересован, — позволив себе прямой взгляд, я немного наклонил голову к плечу, — но пока не собираюсь делать никаких категоричных предложений. Я не готов к отношениям исключительно платоническим, в которых нельзя обнимать и целовать пассию. Такие отношения я бы мог только к категории дружеских отнести. Поэтому, пока не ясна ситуация с гаптофобией, я буду предлагать лишь более тесное общение, не более того. — Я не уверена, что что-то получится, — вздохнув, Наталья встала, придержав пальто на плечах, — но давайте поужинаем. Мы с ней вернулись в кабинет, я быстро просмотрел рабочую почту, никаких срочных задач там не обнаружил и решил, что вполне могу отправляться по своим делам. Действительно, заехал в клинику, заодно и выписался, чтобы не занимать зря палату. Промокшие после теплого душа бинты мне заменили, но рекомендовали не делать перевязки так часто, к тому же, меня осмотрел хирург и позволил выписываться только после рентгена, подтвердившего, что ребра уже срастаются. Разумеется, физическую активность мне запретили, но я и не собирался много двигаться, даже если учитывать потенциальное свидание этим вечером. Уже дома, договорившись о брони столика в хорошем баре, очень уютном и довольно тихом, я подобрал соответствующую одежду. И заметил, что насвистывал под нос, пока выбирал часы. О, в самом деле? Оказывается, я в прекрасном расположении духа. Осторожно, чтобы не размахивать руками, пригладив волосы перед зеркалом, я критически оценил себя. Под плотным темным джемпером повязка стала достаточно незаметной, брюки и чакка вполне подходят, как и неформальные часы. Все же, пора стричься. Но хуже всего — лицо, все ещё очевидно изможденное, темные круги под глазами посветлели, но не прошли. На самом деле, просто чудо, что я так хорошо восстанавливаюсь, даже не представляю, насколько хороший подарок должен подарить Павлу за его старания. У него прекрасная клиника, блестящие специалисты, разве что, охрана немного некомпетентна. Подвезти Наталью от офиса мне было не на чем, поэтому пришлось заказывать такси. Но салон был достаточно комфортным, чтобы я мог устроиться даже со своей раненой спиной. Водитель был опрятным, вежливо открывал двери, да и мне, наверное, не стоит садиться за руль с такой концентрацией мощных обезболивающих в крови, я даже не знаю, были ли они наркотическими. Девушка больше молчала, задумчиво смотрела в окно, и я не торопился приставать к ней с разговорами. После выраженного мной намерения сблизиться она, наверное, нервничает, но ведь не отказала мне. Интересно, сколько мужчин теряли к ней интерес, узнав о грядущих сложностях? Многие ли грубили ей? Не удивлюсь, если пытались обидеть, высказывались насчёт гаптофобии или ставили под сомнение серьезность этого заболевания. Хотя не уверен, что фобии относятся к психическим болезням. Впрочем, я не из таких. Даже если у нас ничего не выйдет, я предложу остаться друзьями. Получу отказ — что ж, так тому и быть, тем более что скоро должны устранить последствия протечки в офисе, она вернётся в свой кабинет. Как и было до моей длительной командировки, в этом баре было тихо. Негромкая медленная музыка, спокойные посетители, прекрасное меню — за это я его и полюбил. Роману, кстати, он тоже нравится, мы обязательно проводим здесь вечер вдвоем, когда он приезжает в Москву. — Я так волнуюсь, — вздохнула Наталья, когда официант оставил нас наедине за столиком, — всегда сложно заводить знакомства с моим недостатком. — Разве это не особенность? — мне, откровенно говоря, было неприятно, что она так уничижительно говорит о своей психике. Определенно, это травма, но не думаю, что стоит ее считать недостатком. — Например, как неспособность поддерживать нормальную температуру тела. Люди часто забывают о холоднокровности вампиров и считают нас более приспособленными к жизни. Ну, разве что, к жизни где-нибудь в экваториальном лесу с почти постоянной температурой воздуха. — Слышали бы вас другие чистокровные! — тихонько засмеялась она, прикрываясь ладошкой. — Слышали бы вы, что они сами говорят об этом, — мне оставалось только пожать плечами и улыбнуться. Сам того не ожидая, я растопил лёд, девушка немного расслабилась, и вечер прошел за приятной беседой. Я чувствовал себя практически на своем месте, мне с ней было легко, хотя, конечно, эта молодая женщина годилась бы мне в правнучки. Несмотря на серьезность и сохранявшуюся между нами формальность, она показывала нотки непосредственности, и мне это нравилось. Я хотел проводить ее, но Наталья сказала, что вполне доедет сама, и я не стал настаивать. Вызвал для нее такси, как и для себя. — Вы серьезно настроены? — уточнила она, глядя прямо на меня. Мне даже не нужно было уточнять, о чем она. Да, я серьёзен, я даже начинаю получать удовольствие от своей симпатии, не собираюсь просто так отступать, но и слишком настойчивым не буду. — Более чем, — кивнул я, открывая для нее заднюю дверь подъехавшего такси. — Тогда и я буду серьезна, — пообещала Наталья, плавно и элегантно садясь в салон. Этого обещания мне, в целом, было достаточно, чтобы улыбнуться. Звучит обнадеживающе. Дома я с трудом добрел до постели, разделся и прилёг на живот. Действие обезболивающего заканчивалось, все тело начинало ломить и ныть, значит, впереди у меня ещё много веселого. Спохватившись, я написал Катерине, что совершенно спонтанно и под давлением обстоятельств выписался, нормально добрался до дома и вполне могу существовать самостоятельно. Знаю, она недовольно вздохнет, потому что я саботировал ее предложение помощи, но такой уж я. Впереди у меня встреча с семьёй, на горизонте проявляются интересные и приятные отношения, то есть, все, казалось бы, хорошо. Лишь бы только из рабочей среды не появилась помеха моей размеренной жизни.