Интеллигентный зверь

Я проснулся от того, что не хватало воздуха. Я не мог дышать. Рефлекторно схватившись за грудь, я не смог ее ощутить. Вокруг было темно или, скорее, я просто ничего не видел. Впервые за долгое время мне стало страшно настолько, что отнялись руки. Я уже мертв? Где я? Почему я ничего не вижу? Надо успокоиться. Неважно, что не получается вдохнуть! Я много лет с удовольствием плавал, хорошо научился задерживать дыхание, несколько минут у меня есть, лишь бы только не отключиться. И надо понять, где я, где я, где я... В уши ввинтился премерзкий высокий звук, какой-то электронный писк. Частый, звонкий, очень знакомый. Кардиомонитор. Все в порядке, значит, я в больнице. Все хорошо, можно не волноваться. Осталось только понять, почему я не могу дышать, всего-то. Зрение немного прояснилось, или мне так показалось. Всё ещё было темно, но в слабом отблеске я рассмотрел силуэт перед собой. — Прощай, ублюдок, — усмехнулся смутно знакомый голос. Я слышал шаги. Слышал щелчок двери. Что это было? И кто это был? Но в груди уже жгло, раздумывать было некогда. Едва сумев поднять руки, я нащупал прикреплённую к лицу трубку. Вот оно что, аппарат искусственной вентиляции лёгких? Очевидно, неисправный. Полагаю, я нарушил все возможные инструкции, но это не помешало мне вытащить ее. Ощущение в горле было ужасное, подкатил приступ тошноты, все лицо оказалось в слюне, но зато я снова мог дышать. Жадно хватал ртом воздух, стараясь сдержать кашель. Жжение в груди понемногу проходило, сглатывать получалось с трудом. Первый приступ паники прошел, и я смог осознать свое положение. Я лежал на боку. Тело почти не чувствовал, но весь торс был в разнообразных повязках — значит, травмирован и под действием обезболивающих. Из-за взрыва должно было больше всего достаться спине, лучше не нагружать ее, пока не узнаю, в чем проблема. Вставать, наверное, тоже нежелательно. Как и всегда при ранениях, клонило в сон. Стоит ли позволить себе расслабиться? Судя по всему, милый доброжелатель решил, что сделал все необходимое. Но если захочет убедиться, что сработало, а я уже засну? Почти ничего не видящие глаза слипались. Все тело отчаянно протестовало, не желая бодрствовать ни минуты. В любом случае, я едва могу пошевелить руками, боец из меня теперь аховый, так что без разницы, спящим я встречу своего убийцу или нет. Вздохнув, я закрыл глаза и решил, что ничего до утра не случится. Пробуждение было шумным. Вокруг меня суетились, кричали шепотом и всячески мешали мне спать. Я возмущался, но исключительно про себя, просто лежал и слушал. Говорили об отключении аппарата искусственной вентиляции лёгких, обсуждали варианты, каким образом штепсель мог самостоятельно выпасть из розетки. Вот как. Значит, мне не приснилось, кто-то меня отключил. Я помню голос, значит, смогу найти виновного. И, разумеется, покарать его, потому что, если уж сказал "прощай" — нужно было убедиться, что новой встречи точно не будет. А ещё мне хотелось есть и пить, определенно требовалось поскорее принять кровь, поэтому я решил больше не играть в шпиона. Чувствую по запаху, что здесь присутствует чистокровный и двое обращённых, значит, можно говорить прямо. — Прошу прощения, — негромко сказал я, чтобы обратить на себя внимание медицинского персонала, поглощенного бесплодной дискуссией, — нет ли возможности дать мне кровь? — О боже, вы в сознании! — всплеснула руками молодая женщина, немедленно суета стала ещё более активной и громкой. Тем не менее, результат я получил. Мне дали немного крови через соломинку, явилась на осмотр вереница докторов. Я всё ещё плохо видел, слышал, как выяснилось, только одним ухом, но все это не имело большого значения, потому что контузия и разрыв барабанных перепонок были у меня уже не один раз. Больше всего волновал позвоночник, но, помимо двух трещин в позвонках грудного отдела, с ним все было в порядке. — Сколько сломано ребер? — поинтересовался я у травматолога, осматривающего мою спину на предмет заживления за ночь. По знакомому ощущению сдавливания при вдохе я утром смог догадаться. Да и обстоятельства располагали, все же, ударная волна от близкого взрыва пришлась как раз на спину. Ночью внимания на сдавливание я не обратил, потому что и дышал-то с трудом. — Все, — лаконично ответил медик. Поджав губы, я прикрыл глаза. Ситуация непростая. Нужно бежать по свежим следам и разбираться немедленно, потому что нападение на меня можно приравнять к нападению на Старейшин. Но физической возможности к самостоятельному расследованию я лишён. Если бы Алекс решил отойти от дел немного позже, можно было бы попросить его. В целом, можно было бы попросить и сейчас, но это грубо. По слухам, он почти не покидает поместье и стал крайне территориален, враждебно относится и к холоднокровным, и к обращенным, допускает к себе только своих слуг. Его можно понять, положение шаткое, возможны покушения. Но кто и по какой причине дважды за сутки покушался на меня? Нет, определенно, причины есть, мои рабочие поручения весьма своеобразны, но до сих пор никто не пытался убить меня не во время выполнения задания. Это было не сопротивление, это было целенаправленное покушение, причем очень грубое и заметное. Не знаю, как оказался в клинике Павла, а ведь мог попасть в руки врачей самой обычной "скорой", очень многое бы сразу вскрылось, хлопот не оберешься от такого рассекречивания. — Доброе утро, — я приподнял голову, кивнул, приветствуя хозяина клиники, — как самочувствие? — Своеобразное, — сдержанно ответил я, жалея только, что не могу встать, чтобы поприветствовать гостя в палате, — если не возражаешь, я бы хотел получить доступ ко всем материалам видеонаблюдения. Павел заметно удивился. Он явно пришел не только меня проведать, ночной инцидент не мог пройти мимо его внимания. — Я понимаю, что случилась какая-то ошибка, — спокойно сказал он, немного приподнял подбородок, явно готовый защищать свое детище до последней капли крови, — но мой персонал... — Некто пришел в мою палату и отключил аппарат, — прямо сказал я, а потом понял, что лёжа на боку представляю из себя зрелище исключительно жалкое. Позвоночник цел, а сломанные ребра — это не так страшно, так что я оттолкнулся локтем от матраса и одновременно спустил с койки ноги, медленно садясь и только радуясь наличию обезболивающих в организме, — даже весьма цинично попрощался со мной. Я не собираюсь компрометировать твою службу безопасности, но должен разобраться. — Может быть, нужно вызвать следователей? — вздохнул Павел, придержал меня за плечо. Я уже не раз был пациентом его клиники, так что он знает, насколько бесполезно меня останавливать, если я что-то решил сделать. Мне холодно, я хочу принять душ, получить кровь и перевязку. А дальше будет видно. Доктор освободил меня от поводка в виде капельницы, проверил, достаточно ли плотно приклеен катетер к тыльной стороне кисти. — Я сам разберусь, — я оперся на его руку и встал, — пожалуйста, не сообщай никому, что я мобилен, пусть все думают, что я в тяжёлом состоянии и без сознания, — если они будут уверены, что опасаться нечего, поймать их будет проще, меньше будут суетиться, — также попрошу снабжать меня медикаментами, чтобы мой запал не поутих. Не сомневаюсь, что без серьезного обезболивания и шагу ступить не смогу в ближайшие несколько дней, пока ребра не срастутся. — Раньше завтрашнего утра я тебя никуда не пущу, — твердо поставил ультиматум Павел, помогая мне дойти до небольшой ванной, — не перенапрягайся, хирурги твою спину едва ли не по частям собирали. Записи с камер я тебе предоставлю, но только если ты будешь примерным пациентом. — Торжественно клянусь, — усмехнулся я, закрывая за собой дверь. Привалившись к стене плечом, я закрыл глаза. Да, определенно, мне стоит до завтра побыть самым послушным. Только десять шагов — а во всем теле дрожь и слабость. А ещё я должен сообщить семье, что жив и в порядке. Может быть, не совсем цел, но в порядке. И завтра не стоит сразу лезть на рожон, поеду домой перебирать свою коллекцию записей, найду обладателя знакомого голоса. Найду и убью без суда и следствия, пусть только попробуют меня остановить. Зрелище в зеркале меня ожидало поистине удручающее. Всего за несколько часов мое узкое лицо стало больше похожим на череп, щеки ввалились, под глазами залегли густые тени. Я выглядел как едва не погибшая жертва покушения — как и должно быть. Не хотелось бы в таком виде показываться на глаза Катерине или Роману, не говоря уже о племянницах. Разберусь со всем, немного подлечусь — и только потом поеду к ним на выходные. Три или четыре дня — будет достаточно. Пока что им не должны были сообщать, я велел не беспокоить их лишний раз. Им бы сообщили только о моей смерти, остальные известия я оставил себе. Стараясь не особенно двигаться, я сбросил на пол невесомую больничную рубашку, по мере возможностей осмотрел спину. Что не было скрыто под повязкой — то значительно обгорело. Плечи, руки, голени. Бедра почему-то почти не пострадали, возможно, был удачный угол или пальто немного спасло. Возмутительно. Я потребую с семьи мерзавца компенсации за машину, расходы на лечение. Хотелось бы ещё взять возмещение за индивидуального пошива костюм и кашемировое пальто, но это мелочно. Ступив под сорокаградусный душ, я прикрыл глаза. Все тело ныло и протестовало от каждого движения. Уверен, я бы не смог так геройствовать, если бы остался в сознании после взрыва. Возможно, отключился из-за болевого шока. Остаётся только благодарить бога или судьбу за то, что со мной не было Катерины. Или что взрыв произошел у моего дома, а не у дома Натальи. Странное место, странное время, не менее странный метод. Демонстрация? Не хотели на самом деле убить? Но тогда не пришли бы добивать. Нет, это неудавшееся покушение. Кто мог? Врагов у меня более чем достаточно, не стоит забывать, но ни один из них, как мне кажется, не отважился бы. Все, что я делал — часть работы, приказ Старейшин, только ради обеспечения безопасности нашего вида, снижения риска рассекречивания, более мирных отношений с оборотнями и охотниками. Все это было лишь работой. Я уже давно никого не убивал по личным мотивам. Так кто же? Тем более, я полгода работал в Венесуэле, значит, это дело уже достаточно давнее. Кто? Найду и убью. Мне принесли более пристойный комплект больничной одежды, включающий штаны, что немного смягчило мою неловкость. Потому что та рубашка была совершенно непристойная. По случаю смены промокших повязок провели ещё несколько процедур с моей многострадальной спиной, что-то очистили, полили растворами, обсудили. Я не слушал. Меня это волновало куда меньше, чем завершение действия обезболивающих препаратов. Пожалуй, мне стоит вернуть капельницу на место. Кровь мне переливать не должны были, токсины невозможно обмануть, но я явно потерял ее немало, так что надо больше пить. Разве что, могли вливать физиологический раствор или кровезаменители. Стоит присмотреться к состоянию и понять, насколько я готов вести расследование. Когда принесли завтрак, я понял, что "больше пить" — это и есть моя диета на ближайшие дни. Значит, было внутреннее кровотечение. Неудивительно. Подумать только, я совершенно не хочу знать, сколько органов у меня разорвалось. В любом случае, если Павел согласился завтра меня отпустить, фатальных повреждений нет. Хорошо ещё, что лицо не пострадало, примета получилась бы слишком значительная, сложно было бы скрытно вести поиски. Думаю, будь я хоть на шаг ближе к машине — не беспокоился бы сейчас о внешности и трудоспособности. На предоставленном ноутбуке были видео за всю ночь в палате. Меня привезли из операционной почти в три часа утра. Взрыв произошел немного раньше девяти вечера, около часа на дорогу и прочие мелочи — значит, оперировали действительно долго. Я некоторое время смотрел на себя. Жалкий, съежившийся под тонким одеялом полутруп, неспособный даже дышать самостоятельно. Убийца в медицинской маске и гражданской одежде явился только в пять часов семь минут. И хорошо. Я спал, тело восстанавливалось быстрее, чем если бы я был в сознании. Наверняка, доставил хирургам немало проблем тем, что ткани срастались прямо у них под руками. Если бы за мной пришли раньше, лёгкие и ребра могли бы не успеть восстановиться до такого уровня, чтобы обеспечить самостоятельное дыхание. Но убийца колебался. Он почти десять минут ходил кругами по палате, хватался за голову, то и дело проверял, есть ли у меня пульс. Значит, его заставили. Не то чтобы это избавит его от ответственности передо мной. Да и свою нехитрую прощальную речь он зачитал с небольшого листка, иначе я не могу объяснить, зачем он смотрел на него непосредственно перед отключением аппарата. И сбежал сразу же, не стал наблюдать за моими конвульсиями. Мне казалось, я задыхался целую вечность, а на видео с момента отключения искуственной вентиляции лёгких до моего очевидного засыпания прошло всего пятнадцать секунд. Вздохнув, я поморщился от какого-то наимерзейшего тихого скрежета в груди и опустил крышку ноутбука. Что я имею по делу? Ничего. Убийца был в маске, скрывающей половину лица, я его не узнал. Строение тела позволило бы предположить чистокровного, высокий и худой мужчина, волосы светлые, ушел от клиники пешком подальше, может быть, оставил машину там, где нет камер в ведении Павла. Тогда есть только голос. Потрясающе. Восхитительно. Замечательно! До самого вечера я был примерным больным. Терпел молча все осмотры, несколько унизительные процедуры, ел и пил то, что давали. Тело требовало сна, я не сопротивлялся, это способствовало восстановлению. А восстанавливать было что. На сообщение Катерины я ответил в спокойном тоне, чтобы она не переживала раньше времени. На ночь Павел хотел запереть палату и держать ключ у себя, но я был против. Если бы мне срочно понадобилась помощь в случае ухудшения состояния, это была бы очень глупая смерть. Всем смертям все равно не бывать. Прикрыв глаза, я приготовился заснуть. И невольно улыбнулся, вспомнив, как учил этой пословице Алекса. Растолковывал ее смысл на немецком и на русском, который тогда ему ещё не был достаточно знаком, а он сидел очень задумчивый, потом сообщил, что в восторге от глубины этой мысли. Я рад, что он освободился. Этот израненный внутри одинокий мужчина не от слабоумия не задумывался о том, кто и как его использует. Ему нужна была месть, любая, даже самая бессмысленная, он жил только мыслями о мести. Значит, теперь у него появился другой смысл жизни. И появился давно, доказательства он собирал не меньше трёх лет, в свое время и я ему подбросил немного материала. Вернее, он у меня кое-что вызнал, а два и два я сложил уже много позже. Он хотел освободиться, хотел жить спокойнее — и я его понимаю. Но теперь его грязное ремесло снова ляжет на мои плечи, по крайней мере, в России точно. Такая перспектива не радует. В отличие от него, я никогда не делал это за идею, только ради семьи. Но у меня нет права на отказ, на ошибку, даже на смерть. Я должен сделать все возможное. Утром я возненавидел весь свет, подрывника, убийцу, себя — потому что боль была невыносимая. Ровно до тех пор, пока я не получил обезболивающее, кровь и завтрак. А потом пришел и Павел, принес мне обувь и одежду. Вероятно, свои, мы с ним одного роста. Брюки, лёгкую рубашку, туфли, короткое пальто, даже шарф мелкой вязки. — Уверен, что хочешь поехать? — спросил он, явно лишь для протокола. — Я возмещу стоимость одежды, большое спасибо, — пообещал я, удаляясь в душевую, чтобы переодеться. Ему не нужен прямой ответ, он и так его знал, ни к чему зря сотрясать воздух. Все было впору, хоть и не село, как полагается, но мне лишь нужно добраться до дома. Пальто чувствительно и неприятно давило на спину, хотелось поскорее снять его. — Не переохлаждайся, грейся чаще, пей больше крови, поменьше двигайся, — наставническим тоном перечислил Павел, передал мне пакет из фольги, видимо, с дополнительной порцией крови, — здесь твое питание и кровь, не ешь ничего другого. И очень прошу, вернись сюда на ночь, под наблюдение. — Постараюсь, — вежливо улыбнувшись, я принял вампирское рукопожатие, — большое тебе спасибо. — Я выставлю счёт, когда смогу выписать тебя, — усмехнулся хозяин клиники, открыл для меня дверь, — через две недели у меня юбилей, рад буду твоему визиту. Кивнув, я пошел по коридору к лифтам. И это было испытанием. Я словно разучился ходить за эти сутки, забыл, как это правильно делается. Поездка в такси оказалась сущей пыткой, приходилось наклоняться вперёд, чтобы не прижиматься к спинке сиденья, от этого пальто натягивалось и давило на гигантскую рану. Ужасно. Единственное облегчение в том, что почти не больно. Дома я первым делом разделся и прилег на кровать. Лежал, закрыв глаза, пока не выровнял дыхание. После убрал свой предписанный рацион в холодильник, перекусил немного и с бокалом крови сел за стол в кабинете. Вынув из ящика стола жесткий диск, я подключил его к ноутбуку. Пролистал папки, не зная, с чего начать. Записи множества телефонных переговоров, с самыми разными людьми. Естественно, женские голоса отпадают. Высокие тоже, как и низкие. Это был обычный, не поставленный голос, баритон в ре диез. Кто же это может быть? Не буду же я слушать все подряд! Прикрыв глаза, я тщательно подавил желание вздохнуть. Не стоит нервничать. Все нормально. Количество кандидатов не так уж велико — чистокровные мужчины со светлыми волосами и баритоном. Причем не слишком хорошо мне знакомые, иначе я бы вспомнил голос. Пролистывая аудиофайлы в папке с чистокровными, я на ходу отметал большинство вариантов. Или я хорошо их знал, или помнил голоса, или помнил внешность. И мне относительно быстро повезло, уже на одиннадцатой прослушанной записи я узнал говорившего. Константин Орлов, дальняя и побочная ветвь аристократической семьи Орловых, можно сказать, даже не один из пятидесяти родов. Никто, по сути. Единственный мой контакт с ним был шесть лет назад, естественно, что я не вспомнил голос. Предупреждение о подозрительно быстро увеличивающемся количестве обращённых, даже официально зарегистрированных. Его тщательно проверили, до сих пор присматривают, если бы он продолжал какую-либо компрометирующую деятельность, мы бы уже познакомились поближе. Отыскав на другом диске его личное дело, я записал адрес места жительства. На месте не сиделось. Да и не буду я напрягаться, не драться же с ним, в самом деле, к чему мне это? Сунув свой личный револьвер во внутренний карман пальто, я вызвал такси. Я даже не злился. Возможно, непосредственно после аварии я бы перегрыз ему горло и разорвал на куски бренное тело, но теперь я спокоен. Ему повезло, что никто из моих близких не пострадал. За себя я быстро прощаю, мучиться он не будет. Дверь мне открыла бледная и заплаканная обращённая. Если бы ее хозяин совершил самоубийство, то для него же так было бы лучше. — Кто там? — нервно и дерганно окликнул из недр квартиры тот самый голос. — Это они? — Смотря кого вы ожидаете, Константин, — мирно ответил я, отстраняя девушку и ступая в прихожую, — у меня к вам дело личного характера. — Но... Но... Но как?.. — хозяин дома был бледен, дрожал всем телом, схватился за волосы. — Теперь их убьют! Убьют! Кажется, ситуация мне ясна. Потому он и колебался. Потому не остался убедиться. Убийца из него аховый. — Все же, ради приличия я должен задать пару уточняющих вопросов, — вынув револьвер, я раскрутил барабан и картинно защелкнул, — здесь у меня чередуются серебряные и титановые пули, так что есть один шанс из двух, что первый неверный ответ не станет последним. — Охотники! — выпалил Константин, защитно выставив перед собой ладони. — Они похитили моих девочек! Сказали, что вернут, только если я отключу ИВЛ! Пожалуйста!.. Теперь он молит меня? Плевать мне на жизнь его семьи! Моя жизнь бы прервалась, могла прерваться и жизнь кого-то из моих девочек! — Боже правый, как жаль, что их убьют, потому что я жив, — ровно произнес я, исключительно ради эмоционального эффекта взвел курок, — зато вам мучиться недолго. — Опусти пистолет, — строго и повелительно раздалось за спиной, — немедленно! Дмитрий. Следили за мной? Потому что вряд ли они бросились расследовать это дело с неукротимым рвением, следов нет, опознать ночного визитера было бы невозможно. Проще всего дать мне волю и просто повторять каждый мой шаг. — Очень удобный способ вести следствие, — хмыкнул я, немного поворачивая голову, — выяснили, чьих рук дело подрыв моей машины? — Точно охотников, остальное в процессе, — мой, с позволения сказать, коллега опустил немного свое оружие, видимо, решил, что я уже не выстрелю, раз не сделал этого сразу, — его вынудили, с наказанием мы разберемся, а ты возвращайся в клинику. Указывает мне? Он мне указывает? Мелкая шавка забыла свое место! — Лучше вызови "скорую", — посоветовал я, нажимая на спусковой крючок. Пуля угодила в живот, раненый с криком рухнул на пол. Похоже, это была серебряная, ему повезло, — и не мешайте мне делать за вас вашу работу. Здесь делать было больше нечего. Прямо идти против организации глупо, они ведь мои наниматели. Но я не люблю, когда в мое личное дело вмешивается кто-то другой со своими бюрократичными представлениями о правосудии. — Какого хрена?! — рыкнул Дмитрий, крепко схватив меня за локоть и остановив. И вот в этот момент мне стало больно. Рывок, похоже, разбередил спину, от боли помутилось в голове, я едва не ослеп на секунду, хотя и до этого не слишком хорошо видел. — Не смей больше становиться между мной и моей добычей! — тихо потребовал я, убирая от себя его руку. — И убедись, что наказание за покушение меня удовлетворит. Я был с ним мягок и вежлив — вот результат. Забыл, с кем разговаривает, забыл свое место, даже банальные приличия! Щенок! Теперь я злился. А вот выместить это было не на ком. Впрочем, ещё кое-кого зарвавшегося следовало повоспитывать. А после можно будет вернуться под капельницу и спокойно отлежаться в свой заслуженный больничный. Офис охотников был скромнее, чем наш, находился несколько на отшибе. Но это не делало его менее значимым местом. Я долго налаживал контакты с местными... Аборигенами. Мы решили, что друг для друга являемся необходимым злом, да и враг моего врага, как говорится, ведь цель у нас примерно одна — держать в узде распоясавшихся вампиров. Что же могло заставить их напасть на меня, да ещё и так топорно? В многолюдных коридорах на меня оглядывались, при моем появлении все разговоры замолкали. И при этом я беспрепятственно добрался до кабинета их избранного руководителя. — Не помешаю? — вежливо поинтересовался я, но вопрос это был риторический. — Надо же, какая живучесть, — ухмыльнулся Максим, вставая. Неприятный человек. Да и сложно считать приятным того, кто спит и видит в самых лучших снах избавление от моего биологического вида. Никаких манер, одевается ужасно, хотя внешние данные неплохие. И при этом потрясающе умён, отличный стратег — что делает покушение ещё более непонятным и странным. — Скорее, везучесть, — холодно поправил я, сунул руки в карманы брюк, — мне казалось, у нас взаимовыгодный нейтралитет. — Я собирался послать цветы и свидетельства о смерти этих идиотов, ну и заложников вернуть, если найдем их живыми, — вздохнув, он почесал затылок, — у нас много молодых и горячих парней, думаю, это ясно. Они решили, что от ухода фон Маттерштейна от дел станет хуже. — И поэтому попытались убить того, кто будет делать эту работу за него? — скептически приподнял бровь я. Вопрос останется без ответа. У них нет логики. Они все травмированы, больны, фанатичны, чудо, что они сами ещё не выдали всему свету секрет нашего существования. Но стоило расставить точки, убедиться, что он примет меры. — Я с ними разберусь и все компенсирую, — твердо пообещал Максим. Тон был завершающим любую полемику. Ради сохранения нашего вооруженного нейтралитета и дальнейших взаимовыгодных отношений я кивнул и отправился восвояси. В первом приближении, дело улажено, но дальше обязательно будут проблемы подобного характера. Стоит быть готовым. И хорошо, что все так быстро разрешилось. Дмитрий со своими подчинёнными возились бы целую вечность и никого бы, в итоге, не нашли. Я вернулся в клинику, выпил крови, позволил вернуть на место капельницу и уже спокойно, с чувством выполненного долга заснул. Хотя бы до завтрашнего утра я смогу поспать спокойно.