Распустившийся цветок

Из-за большого дерева с сухими ветками вышел... Семён?! Все бы ничего, но он выглядел совсем не как человек. Вместо глаз — черные дыры, из которых текла мутная вязкая жижа. Пол головы отсутствовало, а из черепных костей виднелся пульсирующий мозг… Он истекал кровью. Здоровяк как-то странно дёргался, медленно подходя к нам. От этого зрелища Антона стошнило, я тоже почувствовала порывы выплюнуть еду из желудка, но я сдерживала рвотный рефлекс, закрыв рукой рот. Бяша опустил голову и дрожал, а Рома тем временем не мог отвести взгляда от бывшего одноклассника, но по его лицу было видно, ему тоже поплохело от этого зрелища. — Эй, Рома… Если бы ты не променял меня на них, я бы был жив, - его челюсть дёргалась в разные стороны, будто бы вовсе не он произносил это. Пятифан тяжело сглотнул и прошипел еле разборчиво: — Сука, откуда я знал, что ты, блядь... — помедлив, он проложил: — Я не виноват, что ты попутал понятия и сбежал, как трус, а затем сдох… Ведь ты сдох, Семён… Ведь ты не жив уже, правда? Семён мерзко заржал и направился в нашу сторону, медленно и тяжело шагая. Он с трудом волочил за собой правую ногу, и в такт движениям его сломанная челюсть нервно дёргалась, создавая абсолютно иррациональное, неправильное впечатление существования того, что должно быть уже мертво. Мне было ужасно страшно, но я будто бы издалека наблюдала за происходящим. До этого мой страх всегда был осязаем. Его можно было понять, его можно было ненавидеть. Мой страх можно было победить — я знала, что я найду убийцу своих родителей и обязательно отомщу, и страх уйдёт. Но то, что предстало перед нашими глазами, было другим. Тем, что я вряд ли смогла бы победить… Дрожащими руками я вытащила баллончик из сумки и вскрикнула. Этот труп тянул свою сломаю руку ко мне, одновременно широко улыбаясь. «Баллончик? — подумала во мне будто какая-то другая девочка. — Серьезно, Саша? Но от этого нет спасения. Это бесполезно…» Когда мои руки уже начали опускаться, среагировал Рома. Он сильно толкнул меня так, что я отлетела в другую сторону от изуродованного тела. Благодаря ему ходячий труп не дотронулся до меня, а я пришла в себя. — Бяша, Антон, хули вы стоите?! - закричал он. — Ноги в руки и валим нахуй! Парни посмотрели на кареглазого и еле заметно кивнули. Антон, взяв меня за руку, ринулся вперёд за друзьями. — Вы сдохните здесь, но сначала будете мучиться, как я! - не своим голосом провопил Семён. Мы бежали со всех ног. Дыхания не хватало, лёгкие жгло, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мысли кипели в голове, вызывая лишь панику и страх. Антон крепче сжимал мою руку, а в другой руке я все ещё держала баллоник. Я решила обернутся и проверить, бежит ли за нами здоровяк, и увидела множество красных точек-глаз, которые безотрывно провожали нас. Та самая лиса, с которой я недавно познакомилась… Ее силуэт отчётливо переливался в свете полной Луны. Она хищно улыбнулась мне, будто приветствуя, обнажив острые, ровные, очень длинные клыки. Убегая дальше из чертового леса, я затылком чувствовала его Вечный Голод. Я снова была жертвой. И этого я боялась больше всего. *** Мы все сидели молча у меня дома на кухне. Чувствовалось ужасное напряжение. Рома и Бяша нервно дымили сигаретами, стряхивая пепел в крышку от стеклянной банки, а у меня не было ни желания, ни сил их останавливать. Антон залпом выпил стакан воды, а затем его снова стошнило в туалет. Я же просто сидела на полу у окна, прижавшись спиной к тёплой батарее, и не могла согреться. Разве плутовка не говорила, что я им не нужна? Тогда почему это все происходит со мной тоже? Почему со мной всегда творится какая-то лажа… И что мне с этим делать?.. Пальцы Ромы нервно постукивали по столу. Он потушил окурок, снова закурил и помотал головой, явно пытаясь отогнать мысли. Думали мы все, конечно, об одном. — Это массовая галлюцинация? — предположила я хрипло, первой нарушая молчание. — Мы вроде не ели грибов, но кто его знает. Бяша, ты подложил нам что-то в столовскую еду? Это шутка старшеклассников? Что это было? Бяша всхлипнул: — Ничего я не подкладыва-ал… Рома стукнул кулаком по столу, и мы все подпрыгнули. — Заплачешь — я тебя стукну, ссыкло! — рыкнул он Бяше и устремил на меня тяжелый взгляд: — Саня, ты новенькая. Ты многого не знаешь о том, что происходит у нас здесь. То, что ты увидела… Что мы увидели… Это все правда. Ты не поймёшь, поэтому попытайся все забыть. Не ходи в лес, даже близко не подходи к нему и ещё к гаражам. Не разговаривай со странными взрослыми и детьми. Особенно с детьми. Возвращайся домой после школы и не задерживайся допоздна на улице. И тогда все будет очень, очень круто. Моя мысль ясна? — То есть ты предлагаешь мне все забыть, Рома? — переспросила я, не веря своим ушам. — Да что здесь вообще происходит? Вы не удивлены. Вас это никак не трогает? Мы только что видели нашего пропавшего друга и он точно был не в порядке! Я бы сказала, он был совсем не в порядке! — Замолчи! — шикнул Рома, сверкнув сталью длинных глаз. Сигарета тлела в его руках, на ее конце сверкали искорки. — Не хочешь накликать беду — не думай о ней. Не говори. Не зови. Тебе же будет лучше, Саева! Я за тебя, блядь, волнуюсь! Я встала. Меня трясло от озноба, злости и страха. Теперь он был не сковывающий, а кипящий. Он бурлил во мне, кипел, готовый вырваться наружу. Я вырвала у Ромы сигарету из его пальцев и глубоко затянулась. — Как ты видишь по моему лицу, Рома, — я провела свободной рукой по своему шраму и затушила сигарету в самодельной пепельнице. — Мне не нужно звать беду. Она сама меня находит. Я развернулась и вышла из кухни, буквально залетев в ванную. Включив холодную воду, я подставила голову под струи воды, пытаясь прийти в себя. Из соседней комнаты-туалета вышел Антон, я услышала, как дернулась ручка двери, и Антон зашёл на кухню, что-то говоря ребятам. Через какое-то время кран над моей головой закрылся. По правде говоря, я не знаю, сколько простояла под ледяной водой, но, когда струи воды перестали шуметь в ушах, отгоняя другие мысли, я почувствовала, что голова просто заледенела. На неё сверху упало сухое полотенце, и я протирая мокрые волосы, выпрямилась. Рома стоял, опершись о косяк при входе в ванную, и смотрел на меня своим излюбленными долгим спокойным взглядом. Кажется, я начинаю ненавидеть этот взгляд. По нему невозможно понять, что именно думает о тебе его обладатель. — Тебе как будто не страшно, Саева, — сказал он спустя минуту напряженного молчания. — Бяша расплакался, Антон блевал дальше, чем видел. А ты? Что с тобой… «… не так?» — закончила я про себя его мысль и усмехнулась. — А с тобой, Пятифан? С тобой что не так? Ты ведь тоже не блевал и не плакал. Рома вернул мне усмешку. Я поняла, что он тоже ничего не расскажет. Что ж, сегодня наши секреты останутся надёжно заперты в наших сердцах. Рома отлепился от стены и подошёл ближе. Я чувствовала его тёплое дыхание с нотками ментоловой сигареты у себя на щеке, прямо на своём уродском шраме. Мне хотелось отшатнутся от него и одновременно придвинуться ближе. Бежать и прижаться к нему. Заплакать. Прижаться. Боже, мне впервые захотелось действительно кому-то д о в е р и т ь с я. Рассказать все как на духу. Плакать. Плакать. Выплакать всё. Понял бы он меня, этот мальчишка? Понял бы?.. Мои мокрые пряди волос задевали лицо Пятифана, оставляя мокрые дорожки на его щеках и подбородке. Он смотрел на меня жадно, не отрываясь, будто силясь меня понять. Открыть как шкатулку. Собрать как конструктор Лего. — Ребята?.. — проблеяли сзади, и Рома, будто отмерев, отступил от меня на шаг. Бяша смотрел на нас загнанным зверьком и шмыгал носом. Я наскоро протерла голову полотенцем и выдавила улыбку. — Хотите чая или поесть? — поинтересовалась я. Парни кивнули, а я пошла делать четыре кружки чая. После этого я направилась к холодильнику. Поставила на стол чай и еду. Первым потянулся беззубый. Он стал есть бутерброд с колбасой и запивать чаем. Тоша натянул улыбку вцепился в кружку с чаем, снова побледнев. Пятифан же вернулся на своё место, выглядев не менее задумчиво, и не притрагивался к еде и кружке. Я отхлебнула травяного чая и с тоской покосилась на колбасу. Вид колбасы и впрямь вызывал рвотные позывы, но, видимо, Бяшу недавние события не смутили. Потихоньку все стали успокаиваться, и Рома спросил у меня: — Сань, твои родители когда придут домой? Все посмотрели на меня. Родители... Мне стало очень больно от этого вопроса, и я опустила голову вниз. Ребята не знают обо мне почти ничего, в том числе и о родителях. Да и просвещать их особо не хотелось. И кстати, тетя с дядей мне вчера написали, что вернутся завтра вечером, но была возможность, что они задержутся еще на два дня, поэтому я тихо ответила: — Либо завтра вечером, либо через два дня. Не скоро. Хулиган хмыкнул и откинулся на спинку стула. Посмотрев в окно, он произнес: — Тогда сегодня мы у тебя ночуем, — он медленно перевёл свой взгляд на меня. Бяша всё также уплетал за обе щеки бутерброды. Тоша переводил взгляд то на меня, то на Рому. Время уже позднее, 21:19. На улице было небезопасно, я это прекрасно понимала. Возможно, Семён или Лиса ждут нас за дверью. Если кто-то из парней сейчас пойдет домой, то скорее всего, с ним что-то случится. Рисковать не хотелось, тем более они мои... Друзья? От слова "друзья" у меня побежали приятные мурашки по телу. В душе на миг потеплело, хотя всем своим видом я показывала безразличие. — Ладно. Но только на одну ночь. Не наглейте только, — я фыркнула. Очкарик захлопал глазами. Явно хотел что-то сказать, но думал и размышлял. Якут улыбнулся и спросил: — А где мы спать будем? Не с тобой же, на, — Бяша загоготал и отставил пустую кружку. Антон немного покраснел и замялся. Ромка тем временем подошёл к окну и стал рассматривать то, что находилось за ним. А я стала думать над словами якута, не обращая внимания на его тупую шутку. Думаю, брюнет с шутником лягут в спальне дяди и тёти, а блондин ляжет на диване. — Бяш, Ром, ложитесь в спальне... — я запнулась, — в спальне родителей. Пусть думают, что у меня есть родители. Рома отстранённо кивнул, я же повернула голову к очкарику. — Тош, а ты будешь спать на диване, окей? —я встала и стала убирать со стола. Услышав, что я назвала его ласково "Тош", голубоглазый ещё больше покраснел и согласно кивнул. Пятифан недовольно зыркнул на одноклассника и задернул шторы окна. Я показала парням спальню родителей, не став слушать крики Бяши о том, что он не будет спать вместе с Ромой. Тот, впрочем, быстро решил проблему: стащил одеяло и подушку на пол и сразу улёгся туда. Я же пошла стелить постель Тоше. Сам же Антон пошёл звонить и уговаривать родителей, чтобы он остался у меня на ночёвке. И ему кое-как удалось добиться разрешения. *** Я ворочалась в постели и не могла заснуть. Всё размышляла о том, что произошло в лесу. «Что это было? Могло ли нам всем показаться?» — про себя думала я. Время уже час ночи. Часы тикали в прихожей. За окном слабо завывал ветер. Я дернулась от особо сильного порыва, когда ветки дерева царапнули стекло, и подскочила, решив пойти на кухню и выпить воды. По дороге я заглянула к Тоше, убедилась, что тот спит. Затем к другим мальчишкам. Я сделала шаг в комнату и… споткнулась о что-то под ногами. Обязательно бы полетела вниз кубарём, если бы чья-то сильная рука не обхватила мою лодыжку. — С ума сошла ночью бродить?! — прошипел Пятифан и вдруг улыбнулся: — Или поразвлекаться пришла? Извини, плаксивых девчонок утешать не люблю. Сходи к Антону, он умрет от радости. — Дурак ты, Пятифан! — почти вскрикнула я, тщетно пытаясь высвободить ногу из его цепких пальцев. — Я просто… просто пришла проверить… — Проверила? — он провёл рукой ближе к моему колену и обхватил его, резко дёрнув вниз. Я пошатнулась и хлопнулась на попу рядом с ним. Где-то рядом сладко всхрапнул Бяша. И ничего. Больше он ничего не делал. Сел рядом со мной, прижавшись спиной к стене и глядя на меня из-под тёмных ресниц. То ли он спал, то ли ждал чего-то. До чего он странный, этот Пятифан. — Страшно? — в итоге тихо спросил он. Часы в коридоре пробили два часа ночи, и я дернулась, зябко поёжилась. Всхлипнула. Потом ещё. И ещё. И ручейки слез струйкой потекли из моих глаз, будто кто-то включил старый, исушенный фонтан. Мне хотелось убить себя прямо на месте от чувства стыда и никчемности, но я просто не могла остановиться и продолжала тихо плакать. Перед глазами все плыло, и образ Ромы в темноте, и вся комната, все пространство. Как меня все достало. Достал постоянный контроль своих чувств. Своих страхов, желаний, своей жизни. Я будто бы жила и одновременно нет. Я была тенью самой себя. Протянув руку, я уперлась в тёплую грудь Ромы и прижалась к нему, закрывая лицо руками. Через какое-то время сильные руки осторожно и неуверенно обняли меня в ответ. Рома пах ментолом. Табаком. Лесом. Рома пах уверенностью и силой. Тем, чего мне так не хватало.