Распустившийся цветок

На первый урок я опоздала. Хотя всегда просыпалась ночью и чаще просто бродила по квартире или лежала в своей кровати, пялясь в потолок, в этот понедельник я проспала и будильник, и все на свете. Не правы те, которые говорят, что самые худшие дни - понедельники. Самые худшие — это все дни, когда тебе нужно просыпаться рано. Я выбежала на улицу, на ходу надевая кожанку. Путь до школы не занял и десяти минут, но, чтобы не попадаться на глаза охраннику, я пролезла через открытые окна первого этажа с другой стороны от холла. Я никогда здесь ещё не была, а со двора пространство казалось безлюдным. Итак, я оказалась… в музее. Вертя головой туда-сюда, я изучала разные экспонаты, медали - новые и старые, ещё с 80-ых годов, разные кубки, призы, нашла даже осколки старого немецкого танка, когда-то подбитого в этих окрестностях… Подойдя к медалям в стеллажах, я стала рассматривать их. Рядом стояли кубки. Я стала читать про первый, довольно большой кубок. «Награждается ученик 9 «Б» класса Рома Пятифан. Первое место по боксерским соревнованиям округа…». Я усмехнулась, представляя Рому в перчатках на ринге. Очень гармонично вышло, я бы посмотрела… Далее шла грамота. «Награждается ученица 9 «Б» Катя Смирнова за первое место по литературной олимпиаде округа…» Я фыркнула и отвернулась. Мамочка купила доченьке кубок? Не выглядит она той, кто цитирует Лермонтова и размышляет о Юнге. Дальше мое внимание захватил… то ли нож, то ли клинок. Выглядел он, несмотря на явную древность, превосходно — наверняка с него сняли ржавчину и поддерживали хорошее состояние. Клинок был прямой и длинный, на рукоятке блестел камень, и весь он невольно притягивал взгляд, будто светился изнутри. Неужели драгоценный и раритетный? Я прищурилась, разглядывая надпись, но так и не смогла прочесть про этот клинок. Надпись выцвела, некоторые буквы стёрлись… Интересно. Что дальше? Картины Рериха? Гроб с дедушкой Лениным? Но дальше висела золотая медаль. «Музыкальный кружок с гордостью присуждает звание лучшего мастера скрипки этого года ученице 9 «Б» класса Полине Морозовой…». Точно, она же скрипкой занимается. Такая талантливая. А я ничем не увлекаюсь, как-то не хочется. Ни рисовать, ни петь, ни танцевать не умела. В детстве чего-то такого хотелось, я даже ходила на танцы, вместе с мамой плела ловцы снов, хотела стать дизайнером, вроде бы. Все это было будто в другой жизни. Потом, после всего, по совету психолога я стала ходить на ушу, где учили владеть энергией и защищаться. В нем я нашла покой, когда оказалась в детдоме. Но, честно сказать, после гибели родителей я потеряла интерес ко всему. *** Я сидела в классе за своей деревянной партой. Кое-как оправдавшись перед англичанкой за своё опоздание, я все-таки успела на второй урок. Через 10 минут должен прозвенеть звонок, удивительно, но почти все уже пришли в класс. Обычно многие ещё спят — мы-то не самый успевающий класс, первый урок многие прогуливают или приходят чуть ли не после звонка. Даже Ромка с Бяшей присутствовали, но, бросив рюкзаки, ушли, видимо, курить. Антон сидел и читал параграф, иногда посматривал на меня. Когда я ловила его взгляды на себе, то коротко улыбалась, а очкарик быстро отворачивался. Интересно, почему? Потом к нему подошла Полина, и он расцвёл на глазах. Мне кажется, изначально он хотел подойти ко мне и о чем-то спросить, но Катя Смирнова решила его опередить. Скрестив руки, она мерзко воскликнула: — Сашенька, почему ты не рассказывала?! Твои родители мертвы, их убили, поэтому ты такая невеселая и раздражительная! — в этот момент в класс зашли Рома и Бяша, и Смирнова продолжила, видя, как к ней обратились взгляды учеников: — Я бы была к тебе снисходительнее, тем более что тот маньяк, который зарезал твоих родителей, оставил тебе это шрам на щеке! Надо было сразу рассказать, мы бы тебя пожалели! Блондинка начала громко смеяться, смотря на меня. На минуту я будто забыла как дышать, чувствуя, как перед глазами все расплывается от ужаса и злости. Откуда она взяла эту информацию?.. Я нервно проглотила ком в горле. Класс замолк. Кто-то тихо перешёптывался, а кто-то наблюдал, ожидая дальнейших действий. — Ходят слухи, что это именно ты убила свою мамочку, — подходя ко мне, уже увереннее продолжила Катя и сделала акценты на слове "ты". — Интересно, так ли это? Зарезала ее ножичком… Я опешила. Это был удар под дых, резкий и шокирующий. Вокруг ребер, внутри, обрастала колючая проволока, впивалась шипами в мои легкие, и паника просто упала на меня, будто несколько тонн песка, засыпала с головой. Многие стали показывать пальцем и что-то говорить, а некоторые опустили головы и замолкли. Но их объединяло одно — ужас, с которым они смотрели на меня. Мои руки сжались в кулаки, а к глазам подступали горячие слезы. «Только бы не расплакаться. Надо что-то ответить, все смотрят…» — мысли неслись в моей голове, но я их не слышала. Мой разум подводил меня, уступая место эмоциям, и я не знала, что ответить. Лишь нервно улыбалась, смотря на Смирнову. В голове мелькали отрывки той ужасной и кровавой ночи, а руки невольно задрожали. Я медленно встала и на ватных ногах подошла к блондинке. — Что ж, может это и правда. В таком случае следующего, кого я убью, — будешь ты, — прошипел ей в лицо мой голос. Я словно смотрела на саму себя откуда-то сверху. Взяв рюкзак и оттолкнув девушку, я выбежала из кабинета. Сзади меня послышался окрик Антона, но я не отозвалась. Спустившись в раздевалку, я быстро накинула куртку. Охранника не было, поэтому я мигом выбежала из школы и побежала домой. Что-то тёплое и соленое застилало глаза, шрам на щеке горел огнём. Мне казалось, одноклассники бегут за мной, тыкая в меня пальцами и называя убийцей. «Теперь все знают, да?.. Как на это отреагировали мои друзья?» — нервно думала я, прикусив нижнюю губу. Кажется, больше у меня нет друзей. Я прибежала домой и, быстро нащупав в кармане ключи, открыла дверь. Бросив рюкзак и куртку, я упала на пол. Дрожащими руками вытирала лицо от горячих слез, которые не переставали течь. Слезы — это слабость. Это показатель твоей уязвимости. Слезы отвлекают меня, но я ничего не могу с этим поделать. «Что теперь будет? Меня будут считать убийцей? Рома, Бяша и Антон перестанут со мной общаться?» — куча вопросов крутилось у меня в голове, которые не давали мне успокоиться. Внутри очередной раз все рушится. На миг мне показалось, что я могу быть обычным подростком, иметь друзей, ходить в школу. Но это не так, это самообман. Я просто тень себя самой, я чудовище, убившее свою мать. Мне не место среди них. Мне вообще нигде нет места. Даже Лесу я не нужна, какая ирония… Я встала и пошла в ванную. Холодная вода слегка остудила мысли. Подняв голову, я посмотрела в зеркало. Мокрые, темные волосы висели на моем лице. Убрав волосы за уши, я взглянула на шрам. Да, он был на своём месте, как ужасное напоминание о той ночи, как позорный след… От злости я прикусила внутреннюю сторону щеки. Я долго пялилась на рваный "подарок" того ублюдка. Не выдержав, я ударила кулаком зеркало, оставляя на нем трещины и кровь. Мои костяшки окрасились в алый, а на пол упали довольно большие осколки стекла. Но я не чувствовала боли. Тут раздался громкий стук в дверь, и я вздрогнула, сделав вид, что меня нет. За дверью послышался голос Антона — парень просил впустить его. Помедлив, я открыла дверь, за которой стояли Антон и Бяша. Я одарила их холодным взглядом, пропуская внутрь. Что ж, стоит разобраться со всем здесь и сейчас. — Привет, Саш... — блондин неловко улыбнулся, отводя взгляд, явно волновался. Бяша прошёл внутрь, поставил на пол свой рюкзак и осмотрелся. Наглец. Ромы с ними не было. Наверное, делает ставки с остальными, кого ещё я прирезала за свои годы жизни. Скрестив руки на груди, я смотрела на парней безэмоционально. Так, по крайней мере, я хотела выглядеть. — Ты плакала? И… Боже! Что с руками? — воскликнул он и принялся ковыряться в рюкзаке, разыскивая пластырь. Нашёл, потянулся за моей рукой, но я убрала ее. — Что вы тут делаете? - грубо спросила я, ожидая ответа у блондина. Он шагнул вперёд, а Якут тем временем подошёл ко мне и протянул руку с... ПИВОМ? Я захлопала глазами, смотря то на беззубого, то на его протянутую руку. Нахмуря брови, я вопросительно глянула на Бяшу. — Чё смотришь, на? Бери, пока дают! Я тебе принёс, между прочим, у мамки свистнул, - сказав это, он впихнул мне пиво в руку и сел за стол, доставая ещё две банки. Я перевела взгляд на Антона. Тот помялся, но спросил: — Ты в порядке? Извини, что без приглашения, но мы волновались за тебя. Мне снова захотелось заплакать, но уже не от страха и ужаса, а от… тепла, разливавшегося по сердцу. Они пришли сюда, потому что волновались, ради меня уроки прогуливают. Они не боятся меня. Им не противно. Не мерзко. В носу защипало, я его потерла и крепко обняла сначала засмущавшегося Антона, а затем — Бяшу, и тот лишь одобрительно хмыкнул. Я поставила пиво на стол — терпеть не могу этот вкус, но проявление заботы было приятно. Тоша сел за стол рядом с Якутом, и мы какое-то время молчали. — Не обращай внимания на Катюху, на, - беззубый посмотрел на меня и продолжил: — Она ещё та змея, на! Бяша, ухмыльнувшись, открыл пиво и отпил немного, а затем спросил: — Это правда? Ну, то, что ты убила мать… Тоша ткнул его локтем в бок, и Бяша заткнулся. Я же похолодела, но, взяв себя в руки, ответила не своим голосом: — Да… Это правда. Так получилось, и я ненавижу себя за это. Если вы решите… решите не общаться со мной, то я пойму, правда. Но пожалуйста, прошу вас, не спрашивайте больше об этом… Тоша опустил голову и смотрел на узоры скатерти на столе, Бяша же почесал затылок и изрёк: — Мда, дела… Я тоже мамку иногда хочу того, ну… Когда она напьётся. Но потом проходит… Не представляю, каково это. Саня, мне жаль, и это очень стремная тема. Но я не собираюсь из-за этого прекращать общение с тобой. Наверняка ты сделала это не просто так, да? — Да… — прохрипела я. — Убийца, тот человек, он… Я закрыла лицо руками, пряча глаза. Тошины руки сомкнулись вокруг меня тёплым кругом, и стало легче. А Бяша пнул меня под столом ногой, якобы приободряя, и поднял пиво: — Сейчас обработаем твои руки и устроим попойку, на! Как тебе идея, Саня? Мы и вправду устроили что-то вроде попойки. Я достала бутылку вина тети и дяди, решив потом им объяснить ситуацию. Мы выпили ее на троих, опьянеть от этого не получилось, но стало спокойнее. Бяша закурил на балконе, Антон вырубился сразу после первого бокала и пива (тут я даже рассмеялась), а сама я включила какой-то фильм и бездумно пялилась в ящик. Друзья ушли через какое-то время, взяв с меня обещание звонить им, как только я почувствую себя не хорошо. Я была очень им благодарна. Впервые обо мне волновались абсолютно чужие мне люди. Впервые кто-то посторонний узнал правду обо мне и не испугался. Я хмыкнула, вспомнив, как в приюте отпугивала от себя особенно отбитых детей и воспитателей тем, что «я чокнутая и убила свою семью». По крайней мере, это помогало мне избегать неприятностей. Когда ты совсем маленьким остаёшься один на один с этим жестоким миром, защитить тебя способны только, пожалуй, чудо или демоны твоего прошлого. Чудеса же со мной не случались, а демоны… они были со мной всегда. *** Вечером я вышла на улицу подышать воздухом, непонятно зачем вцепившись в телефон. Группа школы, мои личные сообщения разрывались от вопросов обо мне, люди гадали, правда ли то, что сказала Смирнова. На миг я стала самой популярной девчонкой школы, хотя и не хотела этого. Кто-то писал, что Смирнова врет, кто-то — что говорит правду, и я правда монстр, кто-то считал, что по мне психушка плачет. Кто-то даже жалел. Я перестала читать сплетни и поставила режим полёта, отправляясь на улицу. Каково же было мое удивление, когда за деревьями около школы, с которой я жила рядом, я заметила плачущую лучшую подругу Кати Смирновой — Наташу. Я только хотела развернуться и уйти, как девчонка заметила меня и воскликнула: — Саева, ты и правда чокнутая дрянь! Как ты могла натравить на нас этого психа? Вы стоите друг друга, два сумасшедших! — Я тебя не понимаю… — нахмурилась я, а она меня перебила: — А это тебе как?! Тут я заметила, что ее красивые длинные рыжие волосы были неаккуратно обкусаны ножницами почти под ноль. Будто ее поймал и постриг какой-то слепой извращенец-парикмахер… Где-то даже виднелись залысины. Я застыла, не зная, что сказать, а она продолжила: — Пятифан… А знаешь, что он сделал с Катей? — Тоже постриг? — не удержалась от сарказма я, не в силах перевести взгляд от залысин. Она хмыкнула: — Нет. Он сломал руку. Не ей, ее брату, он младше нас на год. Сказал: если ещё про его друзей что-то такое от неё услышит, ещё и ноги ему переломает. Вы просто два чокнутых изверга! Чтоб вы оба сдохли, ясно тебе?! — Наташа, убийцы никогда не умирают первыми, первыми умирают жертвы, если ты забыла, — напомнила я елейным голосом. — А я же у Вас убийца, правда? Значит, это мне выбирать жертву… Ладно, не кипятись. Отрастут твои лохмы. Ну, пока! Я показала ей фак и разблокировала телефон, направляясь к дому. Нет, это было не нормально. Нет, так нельзя реагировать на обидчиков. Но вопреки всему я никак не могла победить злорадное чувство полного удовлетворения. Кажется, мне нужно поговорить с Ромой. Почему-то я была уверена, что он уж точно не станет меня бояться.