Голубые мальборо

      Сумерки. Тёмный, слегка грязноватый балкон в детдоме. Мальборо голубые.       Время близится к полуночи, а на улице всё ещё светло — в Питере белые ночи. В них он всегда находил что-то безмерно эстетичное.       — Бросать не собираешься?       — Да ладно тебе, — парень негромко рассмеялся в ответ. — Жизнь слишком коротка, — обернулся и ничего не осталось… Сплошная пустота…       Наверное, Серёже стоило бросить. Хотя зачем? Он курил не потому, что это доставляло кайф, — нет, он ведь не зависим от такой херни — ему просто было необходимо заглушить терзающее изнутри чувство. Оно так часто стало возникать, что теперь выкурить сигаретку вошло в ежедневную привычку.       Ему, наверно, стоило перестать делать очень многие вещи. Постоянно мучить, терзать себя какими-то глупыми надеждами и воспоминаниями. И начать наконец жить так, как живут обычные, нормальные люди вокруг него.       — Любовь — химический процесс и только! Всё, что ты способен чувствовать, те самые бабочки в животе, — просто гормоны. Ну например, эндорфины, дофамин, серотонин, окситоцин…       — Погоди, Серый, — перебил и улыбнулся друг. — Мне ты это зачем говоришь?       Было бы это так просто, хотя бы на физическом уровне! Но он ненавидит себя каждую грёбаную минуту за то, что не может повлиять, сделать хоть что-то, а в итоге просто ждёт какого-то невообразимого чуда и бессловесного понимания. Он был не такой как все, как бы банально это ни звучало.       Все нормальные подростки не хотят жить? Есть в этом что-то такое. Смерть. Она никогда не пугала Серёжу, он принимал её как нечто должное, само собой разумеющееся. Думал об этом даже чаще, чем хотелось, да и прямо сейчас не перестаёт.       Стоя на балконе в привычном одиночестве и куря сигареты. Поглядывая в окно. Третий этаж. По теории квантового бессмертия он может спрыгнуть вниз и остаться в живых. Дым заполняет лёгкие, а потом медленно и протяжно выходит изо рта и растворяется в воздухе. Серые, безликие панельки вдали вызывают ощущение душащей беспомощности.       «Какое-то совсем новое ощущение томило его сердце бесконечною тоской…» Фёдор Михайлович Достоевский.       Раньше было легче. В последнее время слишком многое произошло, и теперь мерзко находится одному. Одиночество хуже любой пытки, по крайней мере для него. Он докурил и выбросил окурок в окно — природа, не обессудь — Серёжа, как-никак, сортирует мусор.       Возвращается в их общую комнату с Олегом. Этот милый брюнет всегда отличался дружелюбием и отзывчивостью, поэтому стал, можно сказать, его лучшим и, впрочем, единственным другом. Олег нравился буквально всем, он того заслуживал — всеобщего признания. В основном от женского пола, но это было не так уж и важно.       Олег симпатизировал и Серёже.       — Как ты это делаешь? Я имею в виду, быть настолько коммуникабельным в таком, мягко говоря, специфическом социуме.       — Так а чё парится, уверенно подошёл и заговорил. Попрактикуйся.       Поначалу они находили общий язык, проводили всё время вместе лет так с двенадцати, как только поселились в одной комнате. Со временем Олег попал в компанию развязных ребят, завёл новых друзей и даже девушку, худенькую голубоглазую блондинку, которая призналась ему в любви на второй день после знакомства. Как пошло.       Это же так противно. Иметь девушку.       В обоих смыслах слова. Волков часто делился всем, чем они там занимались. Например, сегодня он ночует у неё в комнате, а на вопрос, что будут делать, ответил: «Не в шахматы же играть», — и рассмеялся. Логично, какие там шахматы, максимум крестики-нолики, ведь эта прекрасная особа по имени Лидия глупа, как пробка.       Если смотреть чисто внешне, она, конечно, могла с лёгкостью влюбить в себя Разумовского, охмурить волшебными чарами и сделать своим навеки вечные, что и сотворила с Олегом. Она ведьма, это точно. Жили бы мы в шестнадцатом веке, могли бы просто сжечь её на костре. И всё-таки интересно, почему она вызывала такие острые и сильные эмоции в Серёже.       Он лёг на свою кровать, рассчитывая, что ещё долго не сможет уснуть. Было бы хорошо вообще никогда не просыпаться, смерть во сне самая безболезненная. Несколько мгновений спустя он провалился в сон, рассчитывая, что завтрашний день не начнётся.       Но он, как назло, наступает.

***

      — Ну и как всё прошло?       — Довольно неплохо.       — Трахались? — слово слишком быстро вырывается из губ Серёжи, он, на самом деле, редко так выражался, но в данный момент ситуация того требовала. Хотя, наверное, зря спросил: Олег сейчас начнёт рассказывать все эти мерзкие подробности.       В свои-то семнадцать он всё ещё оставался самой невинностью, пока остальные знакомые хвастались опытом. У Волкова он был не столь уж большим, но вроде как, оральный секс — это очень приятно, а сама Лидия после такого готова была стоять посреди столовой с баннером «куннилингус — это весело».       — Ну, трахались, — Олег поворачивает голову и смотрит на соседа, сидя на своей кровати, — А что, завидуешь?       Серёжа сидит прямо напротив, выжидает пару секунд, а потом улыбается и отрицательно качает головой. Может и завидует.       — Пойдём покурим.       — Ещё ж не завтракали, — Олег спортсмен, следит за здоровьем, почти не курит, а к алкоголю относится с пренебрежением. — Я пас, Серёг.       — Как знаешь, — открыл окно, достал сигареты, закурил. Красиво на улице в такое раннее время, Волков обычно бегал часов в шесть утра, Серёжа просыпался за компанию и иногда рисовал, а иногда курил. — Никотин — сильный наркотик, если слишком часто курить, через несколько лет будет очень больно. И ты, вероятно, умрёшь. Но знаешь, что может быть гораздо больнее? — Он повернул голову в сторону переодевающегося Олега.       — Что? — посмотрел на Серёжу, а тот глядел в ответ, но молчал, томно выдыхая табачный дым.       — Любовь, наверное, — он снова перевёл взгляд в окно, выкинул окурок и спрыгнул с подоконника.       — Разве ты любил?       — Нет.       Была ли это любовь или какие-то другие чувства, Разумовский понять не мог, он испытывал что-то очень сильное, словно ураган, внутри себя. Временами хотелось кричать, срывая голос, от страданий и боли, чтобы хоть кто-то мог услышать эту просьбу о помощи. Но никто не слышал. Ощущение, будто ты в бочке с водой, как бы сильно ни старался, достучаться до мира извне невозможно. Люди постоянно куда-то бегут, не останавливаясь, а он стоит в толпе и смотрит в никуда. Просто стоит, оглядывается в поиске знакомого лица, кого-то, кто смог бы спасти его. Но таких нет, поэтому он падает вниз.       Ужасное чувство — падать вниз.       Он думал об этом, каково это — просто упасть? И всё мгновенно закончится. Но это больно. Серёжа боится боли, особенно такой. С другой стороны, никто не будет переживать и беспокоиться о нём, ему нечего терять. Единственное, что всегда останавливает — шанс на нормальное будущее. Он неплохо учится в школе, разбирается в программировании, показывает хорошие успехи на олимпиадах и, на самом деле, жизнь могла бы поистине наладиться.       Если, конечно, не учитывать его моральное состояние, которое катилось под откос. Он стал более нервным, тревожным, недавно вдруг стало трудно дышать, и руки сильно затряслись, вроде как словил паничку. Но в нужный момент подбежал Олег и успокоил его, обнял и начал шептать что-то на ухо.       — Всё будет хорошо, я с тобой, слышишь, у тебя всё будет нормально.       Разумовскому действительно это помогло, он хотя бы смог нормально дышать, а сосед удостоверился, что всё в порядке и просто ушёл. Жаль. Его помощь казалась Серёже милой, но, видимо, не в этой жизни.       — Ау, ты вообще здесь? — Олег стоял около двери в спортивном костюме, уже собравшийся побегать на улице.       — Да, да… Задумался немного.       — Ну окей, я пошёл.       — Давай, пока.       До завтрака остаётся чуть больше часа, самое время выплеснуть свои накопившиеся эмоции в творчество. Рисование ему помогало как успокоительное, его личный вид героина — успокаивающий и расслабляющий.       Рука по привычке берёт карандаш и выводит очертания лица. Хотя с портретами пока что сложно, но попытаться стоит. Хорошо, когда во время процесса тихо. Не в смысле окружающей обстановки, а скорее внутри себя. Просто иногда она приходит и начинает говорить странные вещи, которые надо нарисовать или даже сделать. Почти всегда это огонь. Например, что-то сжечь.       — Сожги нахрен этот детдом, Серёж.       — Что?..       Но в последнее время всё спокойно, поэтому он пишет портрет. Снова его портрет. А зачем, спрашивает себя каждый раз, душа требует такового, сопротивляться что ли. Олег красивый, в частности для искусства, прямо идеальный, с него бы настоящие картины рисовать. А сейчас так, приходится по памяти детально вспоминать черты лица — его фотографии под рукой нет, а просить попозировать просто глупо, особенно зная, что последует отказ.       Самое лучшее время для рисования — раннее утро, когда все ещё спят, сосед, как всегда, на тренировке, и он один в комнате. Резко появляется вдохновение, и хочется творить. Он именно поэтому стал курить. Одиночество и вдохновение. По-другому просто никак, художники, да и все творческие личности, — немного сумасшедшие. Сам Сергей правда не немного, а очень даже, но суть это не меняет.       Сигареты спасают.       Когда тяжело, нужно просто выйти на улицу, сесть, покурить, и со временем станет легче.       Олег получается каким-то тусклым, мрачным, хотя в жизни он довольно-таки жизнерадостный и источающий тепло, особенно, когда улыбается. У него очень красивая улыбка, смотря на которую, снова хочется жить. Волков сам по себе был каким-то слишком лучезарным и светлым человеком, пока не вырос. Он стал серьёзнее относиться к учёбе, к дальнейшему будущему и даже к Серёже. И, видимо, именно тогда они отдалились и выбрали свой собственный путь во взрослую жизнь.       Будет больно расставаться, как минимум Серёже. Олег скорее всего уйдёт в армию, а он сам поступит в институт. Ну, а с другой стороны, всё закончится, и он сможет начать нормальную жизнь без всей этой херни. И без Олега.       Всё-таки, наверное, он его любил.       До завтрака осталось около получаса, сосед должен прийти с минуты на минуту. Именно поэтому он убирает своё творение далеко в ящик, чтобы никто точно не увидел. Он множество раз хотел признаться во всём Олегу, наконец объясниться, почему так странно себя ведёт. Но всегда что-то останавливало, да и… просто зачем? Зачем открываться кому-то, зная, что это не взаимно и таковым никогда не будет.       Сердце подлетает и разбивается в одно мгновение.       Не в этой жизни, Серёж, не в этой…       Дверь открывается, и входит Олег, запыхавшийся и уставший после пробежки. Но не менее привлекательный, скорее наоборот — он выглядит как с обложки эротических журналов, не то чтобы Разумовский читал такое, ну, было дело. В общем, есть у Волкова вот это природное обаяние, харизма и всё в этом роде. Ему достаточно просто быть, и все вокруг сходят с ума от буквально невозможной красоты.       Олег снимает мокрую футболку, и — как бы некрасиво это ни было — Сергей всё-таки задерживает взгляд на его торсе. Такое красивое тело. С эстетической стороны, конечно. Не стоит так нагло пялится, но это чисто физически невозможно. Если, например, провести соцопрос, а вы бы дали Олегу Волкову, то 99,9% ответили бы ДА. И этих людей он прекрасно понимает.       — Да харош пялиться, — раздался смешок Олега, который, очевидно, заметил долгий взгляд друга. — Или снова задумался?       — Смеш-но, Олег. И, к твоему сведению, я не пялюсь.       — Ладно тебе, я шучу. — в каждой шутке есть доля правды, так? Оу, как всё запущенно…       — Ты давай там, одевайся, сейчас в столовку пойдём. — Серёжа встаёт с кровати, потягивается и направляется в сторону двери.       Олег в спешке натягивает чистую, белую футболку, завязывает кроссовки, и они выходят из комнаты. По пути на завтрак они встречают каких-то других ребят, со многими из которых Волков здоровается и пожимает руку. Совсем неудивительно, что его знают почти все. Минуя винтовую потёртую лестницу и старый главный холл, они доходят до столовой. Занимают свои места в хаотичном порядке, но с одной стороны Олега сидит Серёжа, а с другой — очаровательная девушка Лидия. Как неожиданно они так все вместе сели! Нонсенс какой-то.       Лидия начинает откровенно лапать парня и шептать ему что-то на ухо, игриво посмеиваясь. С такого расстояния, конечно, было плохо слышно, но до Разумовского долетали слова вроде: ночь, секс и это было так горячо, ах… Прямо на виду других людей и даже воспитателей; наверное, нужно иметь хоть какие-то нормы приличия. Это начинало бесить всё сильнее и сильнее, смотреть на это становилось так противно, мерзко, раздражающе, отвратно и неприятно, что ещё минута, и Сергей просто взорвётся от неимоверного возмущения. И эта минута проходит.       — Может хватит?! — он строго посмотрел на своего соседа, пока тот продолжал лыбиться, поворачивая голову в сторону звука, — Людям неприятно смотреть на то, как вы сосётесь.       Олег опешил от такого замечания, переглянулся с девушкой, а потом осмотрел их стол и окружающую обстановку. Никто не обращал на них внимания, хотя рядом за столом сидело ещё пара человек — все они активно обсуждали какой-то новый конкурс. В столовой творился непрекращающийся шум и гам, пока воспитатели куда-то отлучились. И навряд ли кому-то действительно мешала эта пара. Кроме Серёжи.       — Посмотри, все занимаются своими делами, а на нас они плевали с высокой колокольни, — заговорил Олег, глядя в горящие глаза друга. На секунду ему показалось, что они стали огненно-рыжего цвета.       — Ладно. Вы раздражаете конкретно меня. Своими публичными, — надо подобрать правильное слово, — ласканиями, — точно подобрано.       — Серёг, ну ты че, шутишь что ли? — он действительно не понимал, какого хрена Разум такое говорит, вроде всегда был рад за них и всё в этом роде.       — Нет, блять.       — Да что не так? Ты можешь нормально объяснить, а? — то, что он начал матерится — уже очень плохой знак.       Грудь тяжело поднималась, он пытался себя успокоить, делал глубокие вдохи и выдохи, но это не помогало. Гнев стал окутывать его, как пелена, в которой ты не видишь конца и края. Ещё немного, и он вообще не сможет себя контролировать, он всегда пытался, но никогда не выходило. Единственный, кто мог успокоить, был Олег. Зашибись. Он обернулся и краем глаза увидел густые тёмные перья вокруг себя. Она пришла. Пора сваливать.       — Пошёл ты, Олег.       Сергей мгновенно вышел из помещения, вскоре срываясь на бег. Он вбежал в их комнату, сел на кровать и зарылся руками в волосы. Он молился всем богам, что ему это просто показалось, некая иллюзия, транс. Видно, так и было, а в голове крутилась только одна мысль — надо покурить.