Мой милый котик

Кому вообще какая разница, что думают другие, а? Загляните в своё сердце и делайте то, что поможет вам стать счастливее. Клиника (Scrubs) Доктор Боб Келсо Счастье — это когда у тебя все дома. Приключения домовёнка Кузи Ворона

− А сейчас о чём задумался? − спросил Леон, перебирая шелковистые чёрные волосы. Лёжа в кровати после страстных поцелуев, горячих ласк и всего остального, хотелось ещё немного продлить этот момент. − Пытаюсь представить, какой будет наша совместная жизнь, мой милый детектив, − Ди вздохнул, уже привычным жестом поглаживая тонкими пальцами бронзовую кожу на груди Леона. − Мы же с вами такие разные… − Ничего. Притрёмся… − обнял его в ответ Оркотт, усмехнувшись про себя двусмысленности сей фразы.

***

      Однако был уже вечер и следовало возвращаться. Собрав нужные Леону вещи, коих, следует отметить, было не так уж и много − всё уместилось в одну сумку, парочка вышла из дома, столкнувшись на пороге подъезда с соседкой, которая вежливо поздоровалась. − Мистер Оркотт, мэм… Вы видели это чудо? − восхищенно обратилась женщина к ним. − Какое? − не понял Леон. − Фиалковое дерево перед домом… Оно расцвело!!! Это что-то невероятное… Такая красота! Да вы сами взгляните!       Леон и граф, смекнув, в чём дело, лишь переглянулись, стараясь скрыть смущение. Посмотрев в указанную сторону, они увидели прекрасное дерево, покрытое нежными сиренево-фиолетовыми цветками, источающими чудное медовое благоухание. − Невероятно… чудеса!!! − продолжала восхищаться дама. − Всякое бывает в этой жизни, − загадочно ответил ками. И улыбнулся: − Наслаждайтесь красотой.       Отойдя на некоторое расстояние, Леон многозначительно и озорно взглянул на любимого: − Мы так с тобой весь ЛА зазеленим… И Чайнатаун в первую очередь. − А пусть, − улыбнулся в ответ Ди.

***

      Наконец, граф и детектив вернулись в магазинчик. Звери встретили их радостно. Тэтсу, правда, по привычке ухватил «обожаемого» полицейского за штанину, продолжая ворчать, но на этот раз Леон отделался легко и даже не рассердился. Обстановка в зоомагазине тоже будто изменилась − теперь в нём стало как-то теплее и уютнее. Кто знает, присутствие ли детектива с необычайно светлой аурой, которую давно уже чувствовали обитатели магазина, так действовало, или состояние графа, который теперь был почти что счастлив, или и то, и другое… Неважно. Главное, что оно было. И всем было хорошо.

***

      Впрочем, нельзя было сказать, что всё у влюблённых шло прям совсем уж гладко − сказывались разные характеры и мировоззрение. Типичный американский коп и утончённый китайский аристократ… Запад и Восток под одной крышей − довольно гремучая смесь. Много нюансов их поджидало. Время летело, быт брал своё. Обоим пришлось привыкать к новому жизненному укладу, ведь до этого каждый из них, в сущности, жил один. Не просто жил − был одинок. В одиночестве, конечно, есть своя прелесть − можно делать, что хочешь, ни под кого не подстраиваясь. Но теперь всё изменилось.       Граф, например, не привык рано вставать, любил поваляться в постели. Леону же, наоборот, нужно было с утра на службу. Детектив ещё неоднократно получал нагоняй за разбросанные вещи, а в ответ констатировал у Ди хронический нудёж. Кроме того, растущий малыш активно давал о себе знать. Иногда весьма неожиданно. Ещё не раз доблестному копу пришлось бежать среди ночи в супермаркет − то за мороженым, то за шоколадом, то за кексами − определённо, будущий Ди четвёртый имел все задатки стать таким же сладкоежкой, как и его родитель. Впрочем, надо отдать должное детективу − он ворчал, но стоически терпел все выходки своего любимого, понимая, что тому сейчас совсем нелегко. Даже продавщицы в супермаркете уже привыкли к ночному визитёру и не удивлялись.       Часто граф просил его приготовить что-нибудь на ужин или по выходным. Леон уже в который раз шутил при этом, что когда оставит службу − пойдёт поваром в ресторан. Возможно, даже, китайский, ибо под руководством графа нюансы национальной кухни он уже изучил, научился разбираться в пряностях и в различных способах готовки. Неоднократно ему пришлось печь и тот самый пирог, который так понравился им обоим ещё в самый первый раз, и который, собственно, их, наконец, и сблизил. Что примечательно − шарлотка, словно символ крепкой любви, всегда удавалась.       На работе это тоже не осталось незамеченным, ибо сослуживцы, привыкшие подтрунивать над коллегой по поводу их с графом весьма странных отношений, неожиданно для себя стали отмечать, что детектив Леон Оркотт периодически приходит на работу невыспавшимся. Однако при этом он стал лучше выглядеть − чистая, отглаженная одежда, приятный парфюм. Который, по секрету говоря, подарил любимому граф. Куда-то подевались нервозность и вечное ворчание. Словом, Оркотт теперь выглядел, как семейный мужчина, довольный жизнью. Этот новый Оркотт весьма сильно контрастировал с предыдущим, и однажды, не удержавшись, Джил за обедом решила прояснить ситуацию по этому поводу.       Леон некоторое время раздумывал, стоит ли говорить обо всех переменах в его жизни и обо всём, что он узнал. Но это была не только его тайна. Поэтому, поколебавшись, он решил рассказать лишь часть правды − ту, которой для обычного человека должно было хватить настолько, чтоб не задавать более ненужных вопросов. − Да, Джил, ты права − я перебрался к графу. − В магазинчик? − Верно. − О-о… Так вы что же, вместе теперь? − Да.       Джил улыбнулась несколько растерянной, но довольной улыбкой. − Искал-искал себе девушку, а в итоге… нашёл парня? − подмигнула она. − Благо в наше время этим никого не удивишь. − Видишь ли, Джил… − пытливо взглянул он на напарницу. − Ты умеешь хранить тайны? − Конечно. Можешь на меня рассчитывать. А что такое? − Дело в том, что… − Леон сделал паузу. − Граф не совсем парень. − Ого… Как это? − удивлённо распахнула та глаза. − Не думаю, что для тебя секрет, что есть те, кто не является ни парнем, ни девушкой. Точнее, они − и то, и другое одновременно. − Не поняла… Ты хочешь сказать − граф… − Гермафродит. И сейчас ему нужна моя помощь, ибо он в положении.       Девушка на некоторое время застыла, таращась на напарника и пытаясь переварить эту неожиданную новость. Впрочем, настолько ли неожиданную? Сколько раз она сама задавала себе тот же вопрос − какого же пола всё-таки граф Ди? Сейчас, наконец, это прояснилось. «Странно, насколько я помню, гермафродиты, как правило, бесплодны… − подумала Джил. − Но видимо, тут исключение. Граф и впрямь какой-то особенный. Как бы там ни было, Леону определённо повезло». − Ну, полагаю, смысла спрашивать, от кого наш милый граф ждёт прибавления, нет? Поздравляю! − изрекла она наконец с лукавой улыбкой. «М-да… Не буду же я ей объяснять, что это за дитё, и что у ками всё по-другому. Вариант только один…» − Спасибо, − подытожил блондин, закрывая тем самым щекотливую тему.

***

      Вернувшись с работы, Леон вкратце рассказал всё любимому китайцу. Тот воспринял всё на удивление спокойно, понимая, что в данной ситуации это было самым наилучшим. Небольшая часть всей правды, достаточная, дабы пресечь ненужные домыслы и разговоры. А остальное знать никому не обязательно. Тем более, что и не хотелось пускать никого постороннего в их мир, особенно теперь, когда малыш должен был в уже обозримом будущем появиться на свет.       Однажды к вечеру, когда срок ещё был не такой большой, и соответственно, живот был ещё практически не заметен, Леон и Ди, отправившись на прогулку в ближайший к Чайнатауну Эхо-парк, решили через какое-то время расположиться в уютном уголке между густых невысоких кустов. Благо плед и продуктовую корзину они прихватили с собой. Детектив поудобнее улёгся, пристроив голову на коленях у китайца, а тот, в свою очередь, по привычке гладил и перебирал пальцами его светлые волосы. Хорошая погода, тёплый вечер, негромкие разговоры о том и о сём… Милый и романтичный закуток, как и следовало ожидать, навевал на обоих соответствующее настроение и состояние. И в какой-то момент Леон, не удержавшись, притянул графа к себе. Мир вокруг вновь растворился. Поцелуй получился долгим и горячим. Когда же, вспомнив наконец, где они находятся, и оторвавшись − с огромным трудом, ибо тела уже требовали большего − друг от друга, они огляделись по сторонам, то увидели, как на ближайшем кусте распустилось несколько цветов. Полюбовавшись красотой, они через какое-то время поспешили домой.       Вечер с любимым − что может быть лучше? Сейчас и граф это понимал, как никогда раньше. Вкусный ужин, разумеется, вегетарианский − другого тут не полагалось, ароматный чай со сладостями, разговоры о прошедшем дне − теперь это стало повседневным и нормальным явлением. Как и совместные ночи. Договор соблюдался неукоснительно − спали граф и детектив вместе. Точнее, не спали. Вернее, засыпали, но далеко не сразу.       Леон, сморённый работой и любовью, обычно засыпал быстрее, по привычке уже обняв графа и прижав его спиной к себе. А Ди ещё какое-то время не спал, размышляя о разном. Нужно было и подумать о том, что приготовить на завтрак, и не забыть всучить любимому разгильдяю чистые носки. Это стало важным, несмотря на то, что графа раздражала огромная кружка, которую Оркотт прихватил с собой из квартиры, невзирая на сетования ками о том, что пить чай из такой посуды − извращение. На что Леон ответил, что это кружка для кофе.       Кстати, о кофе. Раз уж американцы так любят этот напиток, Ди решил изучить азы его приготовления. Ибо распивать у себя в магазинчике дешёвую растворимую баночную бурду он считал абсолютно недопустимым. С этой целью были приобретены кофемолка и гейзерная кофеварка. И теперь граф частенько угощал вернувшегося с работы обожаемого копа свежесваренным наиароматнейшим напитком. Разумеется, выслушивая похвалы и благодарности в свой адрес.       Впрочем, бывало, что детектив возвращался с работы поздно и с банкой пива, и даже не с одной. И мог сидеть какое-то время, потягивая хмельное и глядя в пространство, словно ничего не видя. В такие моменты ками понимал − сегодня был тяжёлый день, скорее всего, с погонями, перестрелками и задержанием − преступный мир Лос-Анджелеса не дремал. Детектив не всегда молчал, мог и рассказать о том, что случилось на работе, а случалось всякое. Пару раз Леона даже ранили, правда, легко. Однако Ди, глядя на повязки вернувшегося с работы любимого, буквально впадал в истерику. − Детектив, как так можно? О чём вы вообще думаете? Нет, я всё понимаю, но… − и граф, будучи не в состоянии сдержаться, плакал. − Прости, Ди… Ну, работа такая… − обнимал его Леон. − Всё будет хорошо… Не плачь, давай лучше я тебе помогу еду для Пон приготовить… Что там у нас сегодня по рациону? Творог, морковка, яблоки…       От этого сразу становилось теплее, и ками понимал, что всё не напрасно. Что это тепло греет душу бессмертного существа, полюбившего человека. И ночью, засыпая и ощущая у себя на животе руку любимого, инстинктивно гладившую их будущего ребёнка, и одновременно тихие, но приятные всплески энергии от маленького ками, словно отвечавшему отцу на ласку, Ди точно знал − это всё не зря. Потому что теперь он был не один. Впервые за всю жизнь он по-настоящему ощущал и понимал, что это такое. И это стало неимоверно важным. − А знаете, мой милый детектив, мы ведь с вами нарушаем весьма существенное правило. − Эт какое? − слегка нахмурился Леон. − После того, как наш род истребили, ками растят своих детей в одиночестве. Во всяком случае, так было с моим дедом и отцом. − Я те дам — в одиночестве!!! − чуть не вскипел Оркотт. − Ты сейчас даже сам не знаешь, когда в очередной раз упадёшь в обморок. И по-твоему, я должен где-то там спокойно сидеть в этот момент? Рехнулся, что ли? − Да, вы правы… − с нежностью взглянул ками на любимого, гася тем самым вспышку его праведного гнева.       Леон обнял свое любимое китайское недоразумение. − Лучше расскажи мне, как вы рожаете? Надеюсь, не как те кролики? А то я как подумаю… − Нет, Леон, успокойтесь, − ласково усмехнулся Ди в ответ. − В этом плане у нас с ними точно ничего общего. Почему это вообще пришло вам в голову, мой дорогой? − Не знаю… Я почему-то боюсь… − отвёл взгляд блондин. − Чего боитесь? − Не оказаться рядом в нужный момент… − и детектив ещё крепче прижал к себе графа. − Всё будет хорошо… − тихо ответил ками, перебирая своими изящными пальцами непослушные светлые волосы. Ему нравилось, что Леон собирает их в хвостик − детективу это шло. А ещё нравилось самому снимать резиночку с его волос. В постели.       Кстати, о постели. Учитывая, насколько жаркими были ночи, все растения в магазинчике периодически цвели. И в окрестностях тоже. Что вызывало недоумение и восхищение у соседей. Иногда шёл внеплановый − не по прогнозу − дождь, ласковый и тёплый, а после него на небе вырисовывалась радуга. Бывало, что и не одна. Народ любовался чудесами природы и ломал голову над их разгадкой. Но, конечно же, настоящую разгадку знали только граф и детектив. Шутки по этому поводу уже стали между ними привычными. Поначалу оба беспокоились насчёт того, не скажутся ли горячие постельные дела плохо на будущем малыше. Но желания брали своё, сдерживаться было трудно. Хотелось полноценной любви − во всех смыслах. «Эх, скорее бы нам уже это сделать как должно… − часто размышлял Леон. − А ведь Ди ещё рожать! А он же девственник… А если?.. Нет, только не это!»       Вспомнив в очередной раз о том, что случилось с его матерью, Леон, потеряв терпение от беспокойства, отправился проконсультироваться с врачами и выяснил, что на данном сроке секс уже не опасен, более того − во время беременности он способствует более лёгким родам. Разумеется, это было доведено до ушей любимого графа, пресекая его сетования по поводу того, что с растущим животом он не будет столь привлекателен. В качестве контраргумента было использовано то, что Ди весьма худенький, и таз у него узкий, а следовательно, нужно, насколько это возможно, облегчить надвигающиеся роды. И отбросив страхи и предрассудки по этому поводу, они наконец-то могли наслаждаться друг другом в полной мере. Поэтому горячая постель была теперь уже не только с «чёрного хода». А учитывая, что любимый граф был гермафродитом и во время любовного процесса испытывал двойное наслаждение − и как парень, и как девушка, он мог дать фору любой даме. В этом отношении с ками уж точно никто бы не сравнился. Поэтому неудивительно, что их ночи, что называется, плавили шелка простыней.       После таких страстей на утро графу приходилось одевать чеонгсам с самым высоким воротом и с длинными рукавами, дабы скрыть следы, что называется, «алого и изумрудного». А детективу − идти на работу в рубашке с застёгнутым наглухо воротничком и в галстуке. Графу было проще в этом отношении − регенерация у ками намного сильнее, чем у людей, и соответственно, следы любви с белоснежной графской кожи исчезали быстрее. Леону же пришлось даже приобрести пару водолазок, где ворот полностью закрывает шею. А про любимые открытые майки доблестному детективу вообще пришлось забыть, дабы не демонстрировать коллегам свою хронически разрисованную шикарным графским маникюром спину. Ну, разве что только дома, после работы.       Впрочем, не все ночи были сладкими. Не стоит забывать о том, что младенец подрастал и уже весьма ощутимо давал о себе знать. Даже внешне это стало заметно − живот у ками увеличился и округлился. Поэтому ему пришлось поменять свой гардероб на более просторный. Кроме того, встал вопрос насчёт того, стоит ли на время закрыть магазин, ибо посетители со дня на день могли заметить изменения в фигуре владельца зоолавки, который до этого отличался изящностью и стройностью. Но пока что графу удавалось сделать это всё незаметным для окружающих с помощью гипноза. Тайну о том, что он владеет этим искусством, Ди не открывал даже Леону, дабы тот не решил, что горячие чувства ему внушили. Хотя детектив и подозревал нечто странное в том, что посетители не замечают увеличившегося живота графа, но прецедентов не было, и вслух особо на этот предмет он пока не возмущался.       Возмущаться, точнее, испугаться, ему пришлось совсем по другому поводу, когда однажды среди ночи любимое беременное китайское недоразумение разбудило его с криком: «Кажется, началось!!!» Спросонья детектив, не зная, за что хвататься, сначала схватил графа, щупая его живот и повторяя: «Как, уже?», а потом долго не мог попасть ногой в штанину джинсов, твердя при этом: «Надо всё же вызвать скорую!!! Или лучше к местному китайскому лекарю?..» К счастью, тревога оказалась ложной. Ди Четвёртому что-то не понравилось, и ему приспичило от души попинаться, а божественный родитель по неопытности принял пинки за схватки. Этот ночной инцидент окончился тем, что Оркотту пришлось выпить банку пива − так как за продуктами теперь тоже ходил Леон, в холодильнике имелся небольшой запас на экстренные случаи, и выкурить три сигареты подряд, что для него было уже вне нормы, ибо детектив решил в связи с будущим отцовством постепенно сократить количество выкуриваемых за сутки сигарет. А потом, уже лёжа в постели, отчитывать графа, прижимая его к себе, словно боясь потерять. − Ди… Если с тобой что-то случится… − Леон, всё в порядке, не волнуйтесь, всё обошлось, − граф легонько поцеловал бронзовую кожу на груди любимого. − Ну, такое бывает…       О том, что у него с рождения слабое здоровье и может быть всякое, особенно при родах, ками решил благоразумно умолчать, справедливо полагая, что узнай любимый об этом, его будет клещами не оторвать от графа и пинками не выгнать на работу − до такой степени он постоянно волновался за своего драгоценное китайское божество. Хотя подобная перспектива и была заманчивой − тогда обожаемому полицейскому не пришлось бы столько рисковать жизнью, но Ди понимал, что для Леона это было бы крайне тяжело. Потому что он знал, что его детектив из той редкой породы людей, которые идут на опасную работу не ради денег или чинов. «Как много мне ещё приходится скрывать…» − думал ками, обнимая крепче своего человека. Он не знал и сам, откроет ли до конца всю правду и все свои секреты. Но он точно знал, что утром после завтрака проводит любимого на работу, и тот обязательно поцелует его перед дверью. И когда Леон после поцелуя погладит уже явственно выступающий живот графа и скажет: «И тебе пока, мелкий. Смотри, не мучай мамку, пока меня не будет!», Ди будет чувствовать себя абсолютно счастливым. И это было самое главное.

***

      Для Леона все изменения в его жизни, разумеется, тоже не прошли бесследно. Выросший в неполной семье, фактически предоставленный сам себе − у матери-одиночки много времени уходило на работу, чтобы вырастить его достойно, он с юных лет и до сегодняшних дней мало изменился. Многое в нём до сих пор выдавало мальчишку с улицы. Его школьные годы прошли как у обычного среднестатистического американского подростка − посредственные отметки, драки, попытки курить, пить пиво и заигрывать с девчонками… Но потом Леон поступил в колледж, а окончив его, решил работать в полиции. После смерти матери при родах братишку забрали родственники. И хотя он любил младшего брата, бывший почти хулиган, вступив во взрослую жизнь, оказался один на один с этим миром. И это продолжалось достаточно долго. Личная жизнь тоже не складывалась. Возможно, ещё и от того, что Леон подсознательно боялся повторения несчастья, произошедшего с его матерью. Внутренний страх того, что любимая женщина, на которой он женится, повторит её судьбу − умрёт при родах, не давал строить нормальные отношения.       Он не знал точно, в какой момент оказалось, что заносчивый китаец стал ему дорог. Когда Леон увидел, как Вонг занёс над графом свой тесак? Или в музее, когда детективу показалось, что Ди стало плохо? А может, ещё в тот момент, когда он впервые переступил порог зоомагазина и их взгляды встретились − ещё тогда он это неосознанно почувствовал? Теперь это уже было неважно. В жизни появился совсем другой смысл, и она заиграла новыми, неведомыми ранее красками. Он точно знал, что ему есть о ком беспокоиться и заботиться. Есть те, кому он нужен и важен, кто не может без него. Часто в последнее время на улице, или в магазине, или в парке он смотрел на детишек и думал о том, каким будет его приёмный ребёнок. «Конечно, это из раздела фантастики, но что если окажется, что малый будет похож на меня? Хотя вряд ли… Наверняка он будет похож на Ди, они же все − копии друг друга…»       Впервые в жизни он чувствовал и понимал, что это такое − тепло на душе. И возвращаясь со своей опасной работы, он знал, что его ждут и волнуются. Что драгоценное китайское недоразумение обязательно приготовит что-нибудь вегетарианское на ужин − если будет себя хорошо чувствовать. Обнимет своего детектива и заварит чай. Или кофе. И старался обязательно заскочить по пути в кондитерскую − за пирожными, или в супермаркет − за шоколадом.       Как много, оказывается, может не хватать в жизни. Это понимаешь, когда обретаешь. И осознавая, что ты уже не один в этом мире, ни за что не хочется возвращаться к прежнему безрадостному существованию. И напускная маска вспыльчивого грубияна-полицейского, которая раньше всегда была с ним, как прикрытие, куда-то исчезает сама собой − в ней больше нет нужды, во всяком случае, перед любимым китайцем.       Да, он прекрасно понимал, что любит иное существо, и это иногда заставляло задуматься о том, что с ними будет дальше. Они − из разных миров. Но судьбе было угодно, чтоб их миры пересеклись. Не просто пересеклись − стали чем-то намного большим. И ночью в постели, в объятиях друг друга эта грань между мирами стиралась − когда рядом твоё, то самое, что многие ищут всю жизнь. Их миры уже давно связались воедино, проросли друг в друга. Оказывается, это так много − когда ты не один. Возможно, это самое главное.

***

      И так уж вышло, что как бы они ни старались подготовиться к самому важному событию, оно застало врасплох.       Ди, как обычно, с утра проводил любимого на работу. Леон, стоя у двери, разумеется, погладил уже весьма немаленький живот своего обожаемого графа. Детектив часто вспоминал тот самый первый, что называется, недопоцелуй, когда они с графом ненароком столкнулись у двери и обнялись. С момента переселения в зоомагазин он делал это каждое утро − целовал своё китайское чудо перед выходом, и ему это нравилось. По-другому начало дня Оркотт уже и не представлял.       По секрету говоря, Ди тоже неоднократно вспоминал это милое недоразумение, случившееся тогда на пороге. И конечно же, всегда отвечал дорогому детективу на это проявление нежности. Проводив самого любимого разгильдяя на службу, граф подумал, что стоит пока заняться ежедневными делами. В последние дни, особенно в отсутствие Леона, он практически всё время проводил, лёжа на диване − живот был уже огромный, спину периодически ломило. Магазин всё же пришлось на время закрыть, ибо графу стало просто физически тяжело обслуживать покупателей, ещё и гипнотизируя их при этом. Даже постельную активность пришлось временно почти свести на нет. Но сейчас ками чувствовал себя более-менее хорошо, даже смог убрать со стола в гостиной и раскурить благовония. Однако потом всё же решил вновь прилечь, чувствуя некую слабость. Телефон ещё раньше пришлось поставить рядом с диваном, дабы граф мог отвечать на звонки и лёжа. Но сегодня его особо никто не беспокоил, и Ди потихоньку задремал.       Проснувшись, он с удивлением обнаружил, что проспал больше половины дня. Дело близилось к вечеру, и размышляя, что надо бы подумать об ужине, а ещё проверить, кому из животных нужен корм, граф поднялся, как вдруг… Сильная, иссушающая всё тело боль пронзила его так, что ками, пошатнувшись, упал на колени. И это определённо были не пинки капризного младенца. − О-о… неужели?! Несносное дитя… Выбрало время…       Ди почувствовал, как чеонгсам становится мокрым − воды отошли. И тут впервые за долгое время в глазах у графа заплескался настоящий испуг. − Леон… Он же на работе… Звонить ему?       Превозмогая боль, Ди добрался до телефонного аппарата. Но на том конце провода ответили, что всех детективов отдела сейчас нет на месте − они на спецоперации.       Ди кое-как забрался на диван, едва не потеряв при этом сознание. Обитатели зоомагазина, видя это и чувствуя неладное, тоже не на шутку перепугались. Только верный Кью-чан куда-то вдруг исчез. Ками слышал голоса вокруг себя. «Графу плохо. Что нам делать?»       Голос тэтсу особенно выделялся на фоне остальных: «Время пришло. Ребёнок просится на свет. Граф, как тебе помочь?» − Дорогие мои… Тут вы не поможете. Главное − чтоб я это выдержал…       Ди чувствовал, как им постепенно овладевает паника. Он прекрасно знал, что у ками роды у сына принимает отец − так должно быть. Но он ненавидит людей. А если он что-то сделает с Леоном? Нет, его лучше не звать. А Софу неизвестно где. Но тогда кого? К кому?.. Ди всё сильнее впадал в отчаянье. Его мысли были заняты болью, ребёнком и любимым человеком. У него слабое сердце. Оно может не выдержать… «Как же быть?.. Дитя…»       И тут неожиданно во внутреннем дверном проёме возникла стройная фигура, облачённая в тёмный плащ. Граф удивлённо распахнул разноцветные глаза. − Не может быть!.. Как ты?.. Откуда?.. − Ну, а кто ж ещё сейчас поможет, как не я? Твоего отца вечно где-то носит.       Старший Ди откинул капюшон. Янтарные глаза − точь-в-точь такие же, как правый глаз Ди Третьего, с нежностью и сочувствием глядели на внука.

***

      Прошло ещё несколько часов, уже начало темнеть. Леона до сих пор не было, и Ди Третий, уже чуть было не сходивший с ума от боли и беспокойства, просто не представлял себе, как бы всё было, если б не вовремя − правда, непонятно, откуда − появившийся любимый дедушка. − Только бы с ним ничего не случилось… − со слезами, катившимися по бледным щекам, младший ками устремил взгляд на деда. − Он на задании… Он так хотел… Он любит маленького как своего, хотя и думает, что это не так. Он ещё не знает…       Софу за это время помог младшему Ди перебраться в спальню и переодеться в более просторный хитон. Дед неотлучно находился рядом. Он показал внуку, как правильно дышать, вытирал испарину со лба, давал воды, держал за руку, пока тот корчился в схватках. − Он любит тебя. Поэтому старайся − и ради него, и ради сына. Ну, и ради меня тоже… Ради всех нас.       Ди Третий почувствовал печаль в голосе деда и вновь взглянул на него. − Я знаю, что любит. Но ты… как будто не рад… − Ты о чём? Как я могу быть не рад продолжению нашего рода? − Софу отвёл взгляд. − Просто… ты счастливее меня. Он всё это время был с тобой. И будет дальше, я уверен. − Софу… Я понял… А Алекс… он? − робко поинтересовался младший ками. − Всё сложно… Но сейчас не это главное.       Оставалось уже немного, и Ди Первый помог внуку принять правильное положение. − Когда я скажу − тужься.       …Наконец младший Ди обессиленно упал на подушки. Старший ками отёр, как и полагалось в таких случаях, белоснежной тканью Ди Четвёртого, заходившегося криком, и бережно вложил его в руки внуку. Ди Третий со слезами обнял его, прижимая к себе, и малыш постепенно успокоился. − А теперь немного отдохни.

***

      Детектив не совсем представлял, как возвращаться домой в таком виде. Задержание грабителей банка, взявших заложников, оказалось тяжёлым, осложнившимся тем, что у преступников, как выяснилось, был сообщник − сотрудник банка. В ходе операции один полицейский погиб и ещё несколько были ранены, в том числе и Оркотт. Ему оцарапало кожу головы, двумя пулями пробило плечо и ещё одна попала в бок, пройдя через мышцы, но не повредив важные органы. Ранения оказались сквозными, однако кровотечение было сильным.       К тому же погода, словно нарочно, крайне ухудшилась − сначала стало пасмурно, а потом и вообще разразился дождь, и это ещё больше осложняло проведение операции. Все мысли Леона во время острой боли, обжёгшей висок и огнём разлившейся по плечу и в боку, сконцентрировались лишь на одном. «Нет, мне нельзя сейчас погибать… Только не сейчас…»       Разумеется, машины «Скорой» были на месте и нужная медпомощь была оказана всем пострадавшим. И после, когда ему уже делали перевязки, в голове стояла лишь одна картина − его любимый китаец, провожавший его на пороге магазинчика. Изящное, но бледное личико, янтарно-лиловый взгляд, полный нежности, огромный живот… «Ди… Я не могу не вернуться к тебе… Ты ждёшь… Вы ждёте…»       Врач, обрабатывавший его раны, весьма удивился: − Да вы, молодой человек, в рубашке родились! Дюйм в сторону − и попало бы в лёгкое. Вам несказанно повезло.       Несгибаемый полицейский лишь устало улыбнулся в ответ. Сильный внеплановый дождь наталкивал на определённые мысли. От госпитализации из-за кровопотери Оркотт, несмотря на настойчивые требования парамедиков, отказался − он и без того задержался намного дольше обычного, и Ди, хоть и прекрасно знает, «ху из» его любимый и какая у него работа, наверняка уже сходит с ума от беспокойства. «Ему и так вот-вот рожать, а тут ещё я явлюсь, обмотанный как мумия…»       Он прекрасно помнил, что в таких случаях происходило с графом. А те ранения были ещё лёгкими. «А не вернусь − того хуже. Ди тогда точно свихнётся, потащится ко мне в больницу и… родит по дороге…»       Наслышанный о том, к чему могут привести страхи и волнения у беременных, Леон не допускал даже мысли о том, чтоб лишний раз где-то задержаться без особой нужды. Он сейчас в сознании, на ногах, жизненно важные органы не пострадали, а всё остальное − не привыкать. Тем более, что его граф может исцелять намного лучше медиков. Но это − на крайний случай. Учитывая нынешнее состояние Ди, Леон бы ни за что этим не злоупотребил. В общем, рассуждать тут не о чем − его ждут дома, и точка.       Чудесным образом не пострадавшая в этой заварухе Джил, глядя, как парамедики пытаются удержать ураган под названием детектив Леон Оркотт, направляющийся к авто, лишь усмехнулась, посоветовав им оставить это гиблое дело. Тем более что она, в отличие от остальных, знала, ПОЧЕМУ коллеге срочно нужно домой. − Ты собираешься сам вести машину? − спросила напарница, и получив утвердительный кивок, продолжила: − Я знаю, что ты будешь ехать к магазину, идти к магазину, ползти к магазину, если не будет сил − ляжешь и будешь лежать в направлении магазина, но всё же… − Джил, пойми… − Я ВСЁ понимаю. И именно поэтому давай я отвезу тебя. Не хватало ещё, чтобы с тобой что-то случилось по дороге, особенно после того, как ты только что сравнительно легко отделался. Ты нужен живой. Всем. − Хорошо… − в словах Джил был резон, и спорить с ней не было ни сил, ни желания. − Только… Давай по пути заскочим в супермаркет. Я представляю, как Ди уже извёлся. Надо хоть сладкое купить. − Не вопрос.       …Разумеется, детектив Оркотт был доставлен своей спокойной и рассудительной напарницей до дверей зоомагазинчика в целости и сохранности. Дождь к этому времени, к счастью, уже стих. − Береги себя. И дай знать, если что.       Блондин, тепло улыбнувшись, кивнул в ответ и, прихватив коробку любимых графских «Ferrero Rocher», вышел из машины.

***

      Состояние обоих младших ками в данный момент беспокойства не внушало. Ди Четвёртый спокойно посапывал в колыбельке, а его отец в полудрёме лежал в своей кровати, отдыхая и набираясь сил. Софу нежно и немного печально глядел на потомков. И тут он услышал звук открывающейся двери и голос Леона. «Ладно, мне пора возвращаться. Не буду пока раскрывать все карты. Мало ли что…»       И граф Ди Первый, накинув капюшон, неслышно выскользнул из спальни, растворившись в темноте.

***

      В гостиной было темно. Оркотт щёлкнул выключателем, озираясь по сторонам в поисках любимого. Того нигде не наблюдалось. − Ди! Где ты? Прости, сегодня был тяжёлый день…       Навстречу детективу один за другим стали выходить животные, впереди всех − тэтсу и енотиха. Кстати, следует отметить, что с некоторых пор Оркотт стал не только слышать, что говорят животные, но и видеть их человеческое обличье. Или, как говорил граф, их душу. И не только видеть, но и разговаривать с ними. Кроме Кью-чана, которого сейчас почему-то нигде не было видно. В доме царила непривычная тишина, и это настораживало. О худшем думать не хотелось. И тут он обратил внимание на куст древовидного пиона, растущего в углу в кадушке. Растение было покрыто прекрасными белыми цветками. А цветы в магазинчике частенько цвели не просто так − детектив это знал. Сначала проливной дождь, потом цветы… «Чёрт! Что случилось? Где граф?»       Ему показалось, или из коридора послышался лёгкий шорох, а в полумраке будто мелькнула какая-то тень? Неужели грабители или ещё кто пробрались в магазин? Положив коробку с конфетами на столик, Леон устремился − насколько позволяло состояние − вглубь дома, к спальне, на ходу доставая из кобуры «Глок» и прикидывая, что граф, если ему стало плохо, наверняка может быть в постели. Дай Бог, чтоб был там.       В спальне горел ночник. Своего ками детектив, слава всем богам, обнаружил в кровати. Тот, похоже, спал. Но… Что-то было не так. Живот исчез. «Неужели… уже?»       И тут взгляд его упал на стоявшую рядом с кроватью колыбельку из вишнёвого дерева, которую они вместе с графом заблаговременно заказали ранее. Ди тогда ещё настаивал именно на деревянной, не признавая никаких современных синтетических материалов. Сердце забилось сильнее. Леону даже казалось, что стук гулким эхом отдаётся по всей спальне. Убрав пистолет обратно в кобуру, Оркотт медленно, словно приближаясь к заветному таинству, подошёл к кроватке.       Среди белоснежных простыней он увидел личико сладко спавшего младенца. Затаив дыхание, он рассматривал малыша, непроизвольно для себя отмечая азиатские черты лица, еле проступающие штрихи тонких бровей, но при этом довольно пышные реснички и чёрные короткие волосики. «Ну, собственно, другого и не ожидалось…»       Но тут новоявленный Ди Четвёртый, словно почувствовав что-то, открыл глаза. От неожиданности Леон даже чуть отпрянул назад. На него смотрели детские глазки такого же небесно-голубого цвета, как у него и Криса. − Ох… Как так? Не может быть… − это Оркотт произнёс уже вслух.       Наклонившись поближе, он рассматривал это чудо, не веря собственным глазам. Когда он попытался дотронуться до ребёнка, чтоб погладить по головке, тот неожиданно улыбнулся и, агукнув, схватил ошарашенного мужчину за палец. − Ишь ты… Какой бойкий, − улыбаясь в ответ, блондин пошевелил пальцем, подыгрывая малышу. И тут послышалось: − Леон!..

***

      Граф, видимо, под влиянием того самого шестого чувства, каким обладают лишь безмерно любящие живые существа, ощутил, что его дорогой детектив уже дома, и проснулся. И первое, что он увидел, открыв глаза − Леон, играющий с младенцем. Мужчина поднял голову, и их взгляды встретились. Небесная синева перемешалась с янтарём и ирисом. Ди протянул руки к любимому, и Леон не мог устоять против этого порыва. Вот, оказывается, что такое счастье…       Детектив, не успев опомниться, кинулся к графу и сгрёб его в охапку. Поцелуй был горячим и долгим. В нём смешалось всё − все самые пронзительные и светлые чувства, которые есть в этом мире. Ведь оба только что пережили один из самых ужасных страхов − страх потери любимого существа. Эти объятия и поцелуй вперемежку с болью − раны детектива сразу дали о себе знать, но он старался изо всех сил этого не показывать − были, наверное, самыми горячими и искренними за всю их историю.       Очнувшись, словно вынырнув из пучины, в которую погрузились оба, Леон, кое-как собравшись с мыслями, уже намеревался задать вопрос, который его озадачил, но тут Ди наконец заметил его перевязанную голову. − Что опять случилось? − изящная тонкая кисть прикоснулась к бинту, и слёзы моментально брызнули из разноцветных глаз. − Так, тихо! Ничего не случилось, я живой, и я здесь, − отрезал Оркотт, пресекая начинающуюся у любимого китайца истерику. − Ну, поранило, потерял немного крови… Ерунда. Лучше скажи, как ты… управился-то? Один? Или зверушки помогали?       И тут только ками сообразил, что Софу нигде нет. − А где дедушка? − спросил он, озираясь по сторонам. − А разве?.. Твой дед был здесь?! Это он помог? − Да, но… куда он подевался? Разве его не было в гостиной? − Никого не было, − мужчина с сомнением взглянул на своё любимое китайское недоразумение. Может, тот бредил в родах и ему померещилось? − Когда я зашёл, там было темно. Хотя… − тут Леон вспомнил, что будто бы слышал шорох и видел тень. − Странно. Если он был тут, то куда делся? «Неожиданно появился в нужный момент и так же неожиданно исчез. Впрочем, он может…» − подумал Ди Третий. − Ох, ладно. Лучше скажите, что случилось на этот раз? − граф обхватил обеими руками голову Леона. − Вас опять ранили… − Я уже сказал − ничего серьёзного. Не в первый раз. Успокойся, − он обнял китайца за плечи. − Лучше объясни мне… Как… Почему?.. У малого глаза, как у меня… и Криса… У нас же с тобой ничего не было до этого… ну… − Мой милый детектив, − Ди нежно и чуть грустно взглянул всё ещё поблёскивающими от высыхающих слёз глазами на своего человека. − Вы же помните, что у нас это происходит не так, как у людей? Я говорил тогда… Но… Я ведь ещё не рассказал вам самого главного…       Искристые лазоревые льды вновь ворвались в янтарно-лиловую пучину. − Та-ак… Что ещё ты скрывал?       Ками взял лицо любимого в свои ладони и внимательно посмотрел в глаза. − Вы любите меня.       Он не спрашивал. Он утверждал. − Я… Да я… Ну… − от такого простого, но неимоверно значимого осознания все слова вдруг куда-то подевались, ничего вразумительного не шло на ум. Вроде бы и констатация факта, но впервые за всё время озвученная. − А по-другому это дитя и не появилось бы. Только так. − Невероятно… − мужчина на секунду застыл, осмысливая услышанное. − Значит, у ками дети только от любви появляются? − Да, мой милый детектив. От той, единственной, настоящей и взаимной.       Уже в который раз пытливые аквамарины сверлили разноцветные омуты напротив. − А почему ты раньше не сказал? − Да просто… В тот день на вас столько всего свалилось… Мне и так пришлось вам многое объяснять. Столько, согласен, необычной и ошарашивающей информации, что я решил тогда − на сегодня хватит. А потом просто больше разговор не заходил на эту тему…       Леон ещё раз мысленно прокрутил в голове день их объяснения и… не мог не согласиться − много всего в то утро ему пришлось осознавать и понимать. И принимать как данность. − Я даже не знаю, что сказать… − он взял любимое китайское недоразумение за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. А потом просто обнял, прижав к себе. − Значит, ребенок, получается, всё-таки мой?       Но тут из колыбельки подал голос божественный отпрыск, громко чихнув и захныкав. Ему однозначно не понравилось, что родители оставили его без внимания. − Ой, он плачет! − Леон кинулся к кроватке. − Я сейчас…       С максимальной осторожностью он взял на руки этот хныкающий комочек счастья и так же бережно передал графу. Тот, улыбаясь, стал укачивать капризничающего дитятю. − Ну вот, а вы ещё сомневаетесь. Не только глаза − характер у ребёнка, скажу я вам, дорогой детектив, определённо ваш. Достаточно вспомнить, как он изводил меня своими требованиями ещё в утробе, − Оркотт в ответ довольно улыбнулся и поцеловал своего ками в макушку.       …Сверху за этой счастливой картиной наблюдала пара блестящих глазок-бусинок − Кью-чан примостился под потолком на тёмной лаковой балке.

***

− Я прилягу ненадолго. Знаю, что ты наверняка голодный, как чёрт, и я тоже. Я только чуть передохну. День тяжёлый…       Оркотт снял ветровку, отстегнул наплечные кобуры и уже начал снимать рубашку, но тут сообразил, ЧТО сейчас откроется графскому взору. − Нет, ну это просто невыносимо!!! − воскликнул Ди, взглянув на раздевающегося Леона, который всё же сморщился на мгновение от боли. Положив сына на кровать, ками вылез из-под одеяла. − Сколько сегодня дырок у вас под бинтами и насколько это серьёзно? «Ох, началось. Так и знал…» − мысленно констатировал детектив, чувствуя, как его обняли сзади и всхлипывают. − Ну, Ди, ну ладно тебе уже… Всё же обошлось… Четыре.       Он не хотел это говорить, потому как всхлипывания тут же усилились, грозя перейти снова в плач. − Леон! Ну, зачем?! Я так не могу… Я волновался… − Я тоже, − мужчина несильно сжал своими ладонями изящные китайские пальцы и обернулся, накрывая губы графа своими.       Это до невозможности тёплое и нежное ощущение успокаивало. Отрываться не хотелось. − М-м-м… А ты ведь наверняка не ужинал. Не до того было… − Наверняка как и вы, мой милый детектив...       Так приятно разговаривать, почти касаясь друг друга губами. В этом есть нечто донельзя интимное. До мурашек, до внутренней дрожи. − Давай я что-нибудь соображу по-быстрому? Яичницу поджарю или картошку… А ты чай заваришь. Я там конфеты принёс − твои любимые.       Тут граф не выдержал и повернул своего обожаемого и несносного копа к себе. − Леон, вы в своём уме? Слава богам, что вы добрались до дому в таком состоянии. Вам сейчас лежать надо. Кстати, как Вы добрались? Сами были за рулём? Не удивлюсь, − рассердился он, осуждающе взирая на бинты, которыми помимо головы были обмотаны плечо и туловище благовредного полицейского. − Джил меня довезла, не волнуйся. Мы ещё и в магазин заскочили по пути. − Да, мисс Фрэшни всегда отличалась благоразумием и рассудительностью − в отличие от вас. За это ей мои наиглубочайшие респект и благодарность. Думаю, мы найдём способ их выразить. − А тебе разве не надо лежать? Ты ж только что родил! − по привычке упёрся Леон.       Но тут с кровати вновь подал голос Ди Четвёртый, причём весьма требовательно. «Определённо, этот ребёнок знает, что делает», − мысленно обрадовался ками. А вслух неперерекаемым тоном изрёк: − Побудьте лучше с сыном. Ложитесь и отдыхайте. А быстрый ужин и чай я приготовлю и сам, тем более что я уже успел отдохнуть и даже поспал. Не забывайте, что ками восстанавливаются намного быстрее людей.       Драгоценный китаец был настроен весьма решительно, и Оркотт прекрасно знал, что в такие моменты спорить с графом бесполезно.

***

      Юный ками, перестав наконец вредничать, спокойно посапывал в кроватке. А его родители, поужинав, лежали, обнявшись, в своей постели. Ди по привычке гладил пальцами грудь детектива, но постоянно натыкался на бинты. И Леон это чувствовал. − Они хотели уволочь меня в больницу, но я отказался. До тебя добраться мне было важнее. − Я знаю, − Ди в ответ поцеловал его в сосок. Но потом уселся на кровати, глядя на Оркотта и хмуря свои тонкие брови. − И всё же я ничего не хочу слушать! Теперь моя очередь о вас позаботиться, мой милый детектив. Я сам поговорю с вашим шефом. С завтрашнего дня вы на больничном − до полного восстановления, ну или выздоровления − как вам больше нравится. − А это сколько? − поднял бровь Леон. − Чем дольше, тем лучше, − многозначительно ответил Ди.       В глазах у обоих потихоньку проскакивали уже знакомые искорки. − Не возражаю, − и детектив, взяв графа за руку, потянул его на себя, привычным жестом заключая в объятия. «Неукротимый лев, − подумал Ди, прижимаясь к любимому, − для всех. А для меня − домашний котик».