По воле Силы

Катастрофы не случилось. Небо не рухнуло, земля не треснула, а Энакин просто замер соляным столбом вместо того, чтобы ломануться прибить хоть кого-то, чего Падме, если честно, ожидала. – На Набу есть старая традиция, – тихо сказала Падме. – Если двое любят, но по каким-то причинам не могут пожениться, они дают клятвы друг другу. Обещают себя. – Красивая традиция, – чуть заторможено кивнул Энакин. – Но почему мы – и не можем? Собирались же завтра, и священника ты нашла!.. Точно, священник. Таинственно исчезнувший после церемонии. Падме сделала мысленную пометку связаться с ним и отменить визит. Не стоит портить короткий отдых. – Нам нужно многое сделать, Эни. А потом мы официально поженимся. По всем законам. – Ты хочешь шикарную свадьбу? – не понял Энакин. – С кучей ненужных гостей, что нас в лучшем случае терпеть не могут, показным счастьем и скандалом на весь голонет? Пад, ты же не такая! – Я гораздо хуже, Эни, потому что хочу жить с тобой, наплевав на догмы Храма, политику Канцлера и желания моей семьи. Я собираюсь отказаться от всего этого, и, если для нашего будущего придётся потерпеть Бейла и белое платье, я согласна. А ты? Энакин задумался, просчитывая ситуацию. Прирождённый техник, он часто воспринимал людей как функции, забывая о высокой способности системы к переменам. – Допустим. В заморочках Центра ты разбираешься побольше моего. Падме улыбнулась, с нежностью глядя на мужа (и какая разница, бывшего или будущего?), и аккуратно взяла его за руку. – Я, Падме Наберрие, обещаю взять в мужья Энакина Скайуокера. Обещаю ему себя. – Я, Энакин Скайуокер, обещаю себя Падме Наберрие, – со всей серьёзностью сказал Эни и стушевался. – Я всё правильно сказал? Нечто обухом ударило по голове и тут же исчезло, оставляя после себя нечто гораздо прочнее колец и брачных клятв. – Великая Сила… – поражённо прошептал Энакин и стиснул Падме в объятиях. – Кажется, наш брак одобрили! – А теперь поцелуй меня и пойдём. Пусть свадьбы нет, медовый месяц никто не отменял. Очень короткий месяц, ведь за следующие годы им нужно столько сделать. Канцлера нужно раскрыть как ситха, других вариантов попросту нет. История Галактики не знает ни одного случая, когда правление Тёмного одарённого заканчивалось чем-то кроме кровопролития и массового геноцида. Но это терпит, время ещё есть, как минимум до окончания Войны Клонов. Очень выгодной войны. Раньше Падме презирала стратегию «грабь во время пожара», но сейчас другого выхода попросту нет. Как ещё ей приобрести должников и союзников в столь сжатые сроки? Эни нужно покинуть Храм джедаев. Официально, со всеми бумажками и формальностями, чтобы не дать повода обвинить его в принадлежности к Тьме. Или перейти к другим, гораздо менее ортодоксальным? Кореллианские джедаи, по слухам, делают всё что угодно. С последним разбирается сам Эни. Пока Падме прозябает на Корусанте, пытаясь параллельно выбить финансирование отдельным армейским частям, укрепить своё политическое влияние и обзавестись должниками, Энакин весьма успешно командует своим 501-м. Во время очередной операции он, не иначе по воле Силы, знакомится с Прассией Чо Лим – официально покинувшим Храм джедаем. И все её рекомендации сводятся к одному: «Скандал». Война Клонов идёт своим чередом, и теперь Падме видит гораздо больше, но до сих пор далеко не всё. На очередном приёме к ней подходит Мон Мотма, давняя соратница и, прикрываясь бокалом, интересуется о Храме. Вернее, хочет узнать через Энакина, правда ли Канцлер желает ограничить полномочия джедаев и взять под контроль Совет. Шив Палпатин собирается сделать Энакина своим представителем среди джедаев. Самым молодым и бесполезным членом Совета. Энакин, герой войны, во время торжественной речи громогласно объявляет о том, что покидает Храм. Говорит, что разочаровался, устал от смертей, и война многому научила… много говорит, и даже не скажешь, что эту речь писала Падме последние полгода. Растроганный Кеноби подходит к бывшему падавану, крепко обнимает и говорит, что они братья, и он, Оби-Ван, всегда поможет «им обоим». Магистр Йода укоризненно вздыхает. В руках канцлера Палпатина осколки бокала. Той же ночью Энакин подскакивает посреди ночи и судорожно дышит. Падме мгновенно просыпается и успокаивающе гладит, а потом позволяет стиснуть себя в слишком уж крепких объятиях. Это уже было. – Я видел твою смерть. – Я знаю, Эни, знаю… – Падме, это серьёзно! Я уже видел, что маме грозит опасность, и!.. – Я верю, – Энакин потрясённо замолкает. – Я верю тебе, Эни. И поэтому пообещай: если со мной что-то случится, ты первым делом найдёшь наших детей. Даже если будут говорить, что они погибли, не верь, пока сам не увидишь. – Пад… – он замолкает под её слишком серьёзным взглядом. – Клянусь. Видения продолжаются, Канцлер ненавязчиво предлагает свою помощь, но Энакин не ведётся. Падме уже сообщила о своих планах, и супруг легко согласился, наплевав на догмы Храма, «дружбу» Канцлера и законы Республики. Видимо, сама идея о том, что Падме, демократ до мозга костей, задумала переворот, затмевает всё. Легкая провокация, планируемая вот уже пять лет, срабатывает превосходно: темная одарённость Канцлера всплывает неожиданно, под прицелами сотен камер и доброй половины Совета джедаев. Последние не мешкают, и грандиозная свара затягивается до прибытия Энакина. Тот, подтверждая свою Избранность, эффектным взмахом меча избавляет Галактику от зла. Магистров, отдавших за этот шанс жизни, общественность, разумеется, не запоминает. Магистр Йода скорбно складывает лапки и вздыхает, укоризненно поглядывая на Энакина, но не лезет. Падме довольна как никогда: теперь к супругу никто не посмеет лезть ни с какой «Тьмой» – благодарные граждане Республики попросту не поймут и растерзают на части. Конечно, через годик другой ажиотаж стихнет, но этого времени им с Эни хватит с лихвой. Реальность вносит свои коррективы. Она недооценила гениальность и желание власти Палпатина. Империя уже создана, от Республики осталась лишь репутация, приклеенная к названию. Опустевшее кресло правителя грозит массой проблем и грызнёй за власть. Гражданская война вот-вот вспыхнет. Как обычно, в период безвластия побеждает не самый сильный или умный. Самый наглый. Её Эни. И Падме Скайуокер, сама того не желая, становится первой в истории демократически выбранной Императрицей.