Просто

Диван так и не пригодился. В самом деле, глупо разбредаться по разным спальным местам после всего, что было. Они и не разбрелись, и в жемчужных предрассветных сумерках Шерлок проснулся в объятиях брата. Долго лежал, греясь в непривычных ощущениях. Оказывается, приятно, когда тебя обнимают: чувствуешь тепло ладоней на груди, размеренное дыхание в затылок, спокойный и уверенный стук сердца, который отдается куда-то между лопаток. Чувствуешь собственную нужность, особенность. Понятно теперь, почему объятия всем нравятся. А то, что было – это и есть «любить»? От этого все с ума сходят, этим заполняют пустоту внутри? Странно как-то. Наверное, потому, что они с Майкрофтом – странная пара. А точнее, вообще не пара: пары ходят на свидания, знакомятся с друзьями и родителями друг друга, строят планы на будущее. А они? Друзей нет, родители общие, в ближайших планах – получение образования, вот и все. Впрочем, остаются свидания. Шерлок представил себе свидание с Майкрофтом и фыркнул – ничего нелепее и на свете нет! Еще более лишенным смысла может выглядеть только свидание не с Майкрофтом, а с каким-нибудь посторонним идиотом. - Что смешного? – проснувшийся Майкрофт перегнулся через Шерлока в попытке добраться до часов. – Что может быть смешного в половине шестого утра? - Ничего. В самом деле, проснуться в постели с собственным братом после первой в своей жизни близости – ни разу не комедия, так что главному герою смеяться не положено. Признаков трагедии, впрочем, тоже не ощущалось, а некоторая абсурдность ситуации вполне привычна. - Тогда доброго утра и подъем. Если поторопишься, до обеда будем дома. Вот и все. Сказки кончились и никаких тебе «долго и счастливо». Это, конечно, сразу было понятно, Шерлок ни на что особо и не рассчитывал, но все-таки… *** Дорога домой казалась бесконечной. Майкрофт молча вел машину, изредка косясь в сторону брата. Тот или хмуро смотрел в окно, или делал вид, что спит – не то злился, не то обижался. На Майкрофта – за молчание и равнодушие, на себя – за совершенно нелогичное желание остаться у озера и некоторые другие желания, тоже возмутительно иррациональные. Майкрофт же просто не знал, что сказать. Нет, соображения нравственности его особо не беспокоили – какая нравственность в наши продажные и жестокие времена? Более того, осознание собственной распущенности даже чем-то радовало. Ведь это означало, что для Майкрофта Холмса нет ничего неприкосновенного, и он вполне может перешагнуть за рамки, установленные моралью или страхом. Отличное, если подумать, качество для человека, который хочет многого добиться в жизни и для которого цель оправдывает средства. Вот только Шерлок не был ни целью, ни средством, а понимание того, насколько Майкрофт привязался к младшему брату, оказалось неожиданно безрадостным. Шерлок – редкая диковина, удивительный и невозможный, как восьмицветная радуга. Не то ошибка природы, не то ее украшение. Майкрофт с самого раннего детства следил за братом, изучал, пытаясь предугадать его действия, разгадать ход мыслей. Иногда это получалось, и тогда появлялось ощущение, что ему известны все идеи и порывы, все желания, которые Шерлок старательно ото всех скрывал. Но потом тот выдавал что-то такое, отчего оставалось только развести руками и вновь изучать его с утроенным вниманием. И сейчас Майкрофт не мог с уверенностью предсказать, насколько изменит брата прошедшая ночь. С одной стороны, это просто физиология и ничего особенного, и Шерлок вполне может преспокойно пожать плечом и жить дальше, не особо вспоминая произошедшее. С другой стороны, Шерлок вовсе не такая ледышка, какой пытается казаться, и гораздо вероятнее то, что он начнет настойчиво искать внимания и признания со стороны старшего брата. Оба варианта Майкрофта не очень устраивали: в первом случае изрядно страдало самолюбие, во втором Шерлок наверняка начнет вести себя как избалованное дитя, дорвавшееся до новой игрушки. А быть игрушкой Майкрофт не желал и исключений делать не собирался. Был и еще вариант. Невзирая на то, что думает по поводу случившегося сам Шерлок, можно привязать его к себе – чувствами, близостью, новыми взрослыми отношениями. Посадить на поводок, как несмышленого щенка. Это соблазнительная мысль и во многом правильная: так и Шерлоку будет безопаснее, и Майкрофту спокойнее. Правда, это будет уже не любовь, а просто эгоизм. Но ведь младшему брату знать об этом необязательно?.. Нет. Это же Шерлок, его нельзя просто приручить, и с ним не получится быть независимым и отстраненным. Если приблизишь его, пустишь себе в душу, то все станет слишком серьезно. Уже сейчас все слишком серьезно, потом же вовсе потеряешь голову, да так, что с фонарями не найдешь. А кому это надо? Майкрофт прекрасно сознавал, что голова – его главное достоинство, если не единственное. Ну почему всегда так бывает: кажется, все предусмотрел, все продумал, но в итоге все равно оказывается, что загнал себя в ловушку! Вот как сейчас: Шерлок во многом зависит от брата, но и тот уже не может никуда от него деться. Они проросли друг в друга слишком глубоко, чтобы можно было без труда оборвать все связи, а если все-таки оборвешь, то в итоге получится что-то неправильное и искалеченное. Старший владеет младшим, но обратное тоже верно, и глупо это отрицать, тем более перед самим собой. К тому же, от этого зависит так много, начиная от карьеры Майкрофта и заканчивая жизнью Шерлока – точнее, тем, как эта жизнь сложится. Настоящая ловушка!.. А все потому, что люди – не машины. Нельзя все предусмотреть и просчитать. И вот что теперь Шерлоку говорить? Особенно сейчас, когда он опять хмурится, уткнувшись в окно. Может быть, лучше дома?.. *** Поговорить дома тоже не получилось – ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. Не было настроения, повода, подходящего случая, но главное, дома опять пришлось надеть привычные маски и вести себя пристойно, а не как хочется. И даже странно было вспоминать, что может быть по-другому. А еще, наверное, для откровенного разговора просто не хватило смелости. В одну из ночей Майкрофту показалось, что Шерлок пришел к нему. Сквозь сонное забытье почувствовалось, как тот подошел к двери и стоит неслышно, не решаясь войти. Майкрофт беззвучно выскользнул из постели и остановился у двери, прижался к ней пылающим лбом. Открыть ее – значит, впустить в свою жизнь то неправильное, восхитительное и безумное, что отрежет пути назад для обоих. Запереть – оттолкнуть, предать доверие и надежды единственного близкого человека, который в тебе отчаянно нуждается. Или все-таки нет, и прогнать Шерлока – всего лишь дать ему свободу, возможность жить собственной жизнью, взрослеть, творить собственные безумства? Ведь можно просто быть рядом, не приручая и не привязывая… Майкрофт не помнит, сколько стоял у двери. Наверное, вечность. Затем вскинул голову, с веселым отчаянием рванул ее на себя и… За дверью никого не было. На следующий же день Майкрофт объявил, что возвращается в университет. *** Прощание вышло скомканным и неловким. Майкрофт протянул руку, улыбнулся натянуто, тщетно пытаясь подавить надежду, что Шерлок все-таки подойдет и обнимет. И тогда можно будет склониться к острому плечу и, прячась от взгляда матери, вдохнуть ставший родным запах и незаметно коснуться губами своей же метки на шее. Не подошел. Дернул плечом и засунул руки в карманы. Улыбка Майкрофта стала совсем бледной. Он прощально кивнул куда-то в пространство, развернулся и твердо зашагал к ожидающему авто. Эпилог За тонированными стеклами машины был поздний вечер, хлопья мокрого снега и канун Рождества. На расцвеченных гирляндами улицах люди жили обычной жизнью: покупали подарки, обедали в кафе, просто куда-то спешили мимо нарядных витрин. Майкрофт издали увидел знакомый силуэт. Шерлок вышагивал, словно не замечая шумную толпу. Летящие полы пальто, синий шарф, запутавшиеся в волосах снежинки. Рядом Джон. Джон теперь всегда рядом. Улыбается, смотрит на Шерлока снизу вверх как на рождественское чудо, случившееся внезапно и просто так. А тот что-то рассказывает, размашисто жестикулируя и посмеиваясь. Эти двое словно связаны незримыми нитями, стянуты туго и прочно – не разорвать. И определенно счастливы. Майкрофт откинулся на сиденье. Порой он спрашивал себя, за что ему эта вечная дилемма и недосказанность. Порой хотел забыть все минувшие годы – иногда для того, чтобы выбросить их из головы, а иногда – чтобы начать все сначала. Забыть, что ни Шерлок, ни он сам давно не мальчишки и даже не юнцы. Забыть все то, что между ними было сказано и сделано, и крепче всего - то, что сказано не было. Но тени прошлого в собственной памяти – почти единственное, над чем Майкрофт Холмс не имеет власти. И там, в прошлом, уже ничего нельзя изменить. Исправить что-то можно только здесь и сейчас, исправить - и больше не просыпаться ночами от дурных снов, не задыхаться от острой нехватки чего-то настоящего. Двое скрылись за дверью, в комнатах наверху зажегся свет. Всего-то и нужно, что прийти и сказать правду: «Я все еще не знаю, что правильно, а что нет. Я знаю только, что ты мне нужен. Всегда был нужен. И я не хочу тебя никому отдавать». И, может быть, легко поцеловать обветренные губы... Когда любишь - живешь. Жаль только, что все не так просто. Черная машина медленно отъехала от тротуара. За тонированными стеклами был поздний вечер, хлопья мокрого снега и канун Рождества.