It Runs In The Family/Это наследственное

В прошлом Алек всегда засыпал и просыпался с чувством боли. В «Мантикоре» боль была словно сигналом к подъёму и отбою. Но хотя он и ожидал проснуться от боли, были и другие ощущения, которых он совершенно не предвидел. Он чувствовал, как кто-то держит его за руку, и что-то тяжёлое лежит у него на животе. С трудом открыв глаза, Алек моргнул от яркого света, лившегося из окна, и осмотрелся. Он удивлённо замер при виде спящих братьев. Сэм сидел в кресле у кровати и держал его за руку. А Дин устроился на полу с правой стороны, склонив голову на край матраса и перекинув руку через живот Алека. И в этот момент Алек понял: его боль того стоила. Сжимая пальцы Сэма и проводя рукой по взлохмаченным волосам Дина, он подумал, что во всём мире нет более удачливого парня, чем он. Он улыбнулся, когда братья почти одновременно проснулись от его прикосновения. — Алек, — выдохнул Сэм, широко улыбаясь. Алек хотел сказать какую-нибудь шутку, чтобы доказать, что с ним всё в порядке. Он не хотел тревожить братьев ещё больше. Но в голове крутилась только одна мысль. — Вы здесь. Дин посмотрел на Сэма, ожидая, что брат будет злорадствовать — ведь он оказался прав насчёт желаний Алека. Но Сэм просто улыбнулся ещё шире. — Только здесь мы и хотели быть, — сказал младший Винчестер. Алек улыбнулся в ответ, затем повернулся к Дину, зная, что старший брат не станет открыто показывать эмоции, как Сэм, — и ему придётся угадывать то, о чём Дин промолчит. Но к его удивлению, Дина читать было легко — как никогда раньше. В глазах старшего брата светились привязанность, облегчение и страх. — Я думал, мы потеряем тебя… — Никогда, — хрипло заверил Алек, переводя взгляд с одного брата на другого. — Упрямство — это у нас наследственное. Как проклятие… — Проклятие? — с усмешкой спросил Дин. — Да, как и красивая внешность. Другим трансгенным приходится иметь дело с кошачьими гормонами, а у меня — безупречный вид. И это иногда бывает таким бременем. — Да, я это уже слышал, — поддразнивающе протянул Сэм, переводя взгляд с Алека на Дина. Те оба дерзко улыбнулись ему в ответ. — Как будто ты сам не отбиваешься от девушек палкой в каждом баре, — пробормотал Дин с притворной завистью. Посмотрев на Алека, он добавил: — Сэм рассказывал тебе о богатой дамочке, которая не могла оторвать рук от его… И тут Алек задумался: как им вообще удалось выжить? И прежде чем братья смогли отвлечь его своей наигранно беззаботной болтовнёй, он перебил их: — Как долго я был без сознания? Лайдекер может сказать, идёт ли за нами «Мантикора»? У вас снаружи есть сигнализация, которая предупредит нас о приближении врага? — По одному вопросу за раз, тигр, — сказал Дин, положив руку на плечо Алека, чтобы успокоить перепуганного брата. Но Алек пристально уставился на него, требуя ответов. Как и все старшие братья, Дин сдался и постарался развеять страхи младшего. — Ты был без сознания несколько часов. И да, мы установили ловушки — потому что, хочешь верь, хочешь нет, мы с Сэмми знаем, как защитить себя. Так что тебе не нужно постоянно за нами присматривать, — саркастически протянул он. В конце концов, младшие братья должны слушаться старших. — Что сказал Лайдекер? — спросил Алек, не обращая внимания на попытки Дина его успокоить. — «Мантикора» закрывает исследования Бориса? Трекер в крови Дина всё ещё работает? — Он посмотрел на Сэма. Понимая беспокойство Алека, младший Винчестер терпеливо ответил: — Мы не звонили Лайдекеру. — Увидев расстроенный, почти гневный взгляд Алека, он мягко напомнил: — Ты просил нас не звонить ему, помнишь? Так что мы не звонили. — Не звонить и не тащить его сюда, чтобы он сыграл для меня доктора Филгуда — это две разные вещи, — нахмурившись, сказал Алек, изо всех сил стараясь не ругать братьев за то, что они подчинились его желаниям. — Если вы, по глупости, решили оставаться на одном месте несколько часов, чтобы залатать меня, вам следовало спросить у него, не рискуете ли вы оказаться на лабораторном столе «Мантикоры». Сэм был слишком ошеломлён выговором, чтобы ответить, но у Дина таких проблем не было. — О, извини, что мы сделали спасение твоей жизни главным приоритетом, — саркастически ответил он. — Ты вёл себя так, будто Лайдекер был самим Бугименом. Я думал, ты начнёшь драться, если я ещё раз произнесу его имя. Ты решил бы, что мы предали тебя, пойдя против твоего желания и позвав его зашивать тебя. Так что мы не звонили. Я должен был позвонить, но не сделал этого. У Алека перехватило дыхание от нахлынувших эмоций. Он не мог дышать от боли в голосе Дина, от испуганного взгляда Сэма. Он тихо выругался, ненавидя себя за то, что ругал братьев, когда они делали всё ради его спасения. — Можем мы начать сначала? — хрипло спросил он. — Начнём с того, что я снова скажу: «Спасибо, что спасли мою задницу». А потом небрежно продолжу: «Как у нас дела? Ожидаем ли мы гостей?» Я упоминал в последнее время, что у меня самые замечательные братья на свете? Сэм не смог сдержаться и громко рассмеялся над выходками брата. Он слишком любил этого парня, чтобы долго злиться — особенно когда Алек реагировал так только из страха. «Он беспокоился о нашей безопасности». Сэм знал: Алек злился лишь потому, что они с Дином поставили его благополучие выше собственного. «Точно чип от старого блока», — подумал он, покосившись на старшего брата, чтобы посмотреть на реакцию этого самого «блока». От раскаяния, искренности и открытой привязанности Алека у Дина перехватило дыхание. — Ага, ну… — Он замолк, не в силах вымолвить остальное. Он хотел сказать, что у него самые крутые младшие братья, и как ему жаль, что Алек вообще пострадал. Он хотел объяснить, что говорил резко не из гнева, а из страха потерять семью. Прокашлявшись, он пробормотал: — Это приятно слышать. Зная, что смех Сэма и неловкость Дина равносильны прощению, Алек дерзко улыбнулся. — Теперь, когда всё улажено, я хочу услышать о дамочке, которой понравился Сэм, — сказал он, наслаждаясь румянцем, мгновенно залившим щёки брата. — Нет, Дин, — рявкнул Сэм, не давая брату открыть рот. — Ты обещал никогда больше об этом не вспоминать. — Я солгал, — сказал Дин с хитрой улыбкой.

***

Алеку потребовалось немало сил, но он наконец уговорил братьев сходить в закусочную через дорогу поесть. Конечно, только после того, как поклялся оставаться в постели и даже не думать самостоятельно доползать до туалета. Он мог бы рассердиться на их лекции, если бы не понимал — братья просто беспокоятся о нём. «Но они ничего не говорили о том, что нельзя трогать определённые вещи», — подумал он, беря сотовый телефон, который Сэм оставил на тумбочке на случай, если Алеку понадобится им позвонить. Хотя Винчестеры и сказали, что их не будет час, Алек готов был поспорить на свой мотоцикл — они вернутся, как только смогут. «Грозные охотники, больше похожи на больших потрёпанных плюшевых мишек», — тепло усмехнувшись, он набрал номер. Вопреки тому, что думали старшие братья, ему действительно нужно было присматривать за ними, защищать. Именно поэтому он делал этот звонок. — Алло? — настороженно произнёс единственный человек, который мог помочь ему спасти братьев. — О, ты быстро ответил. Ждал моего звонка? — язвительно спросил Алек, пытаясь справиться с противоречивыми чувствами при звуке голоса Лайдекера. В трубке послышался вздох облегчения. Но Алек не совсем понимал, как реагировать, когда дело касалось бывшего командира. — Поскольку твоё приветствие не начинается с угрозы, я полагаю, вы нашли Дина, — ответил Лайдекер. — Да, воссоединение было чем-то средним между «Битвой в Бронксе» и фильмом для канала Lifetime. Настоящее историческое повествование. На случай, если твои источники ещё не сообщили: Борис мёртв. Как и вся его команда, — спокойно сказал Алек. — Борис был в поле? Он никогда… — пробормотал Лайдекер. — Он скорее домосед? Ты всегда учил нас, что чувства мешают ясному мышлению. Он так сильно хотел Дина… — Алек замолчал, пытаясь стереть воспоминания о том, как близок был Борис к тому, чтобы убить его и Сэма и забрать Дина в «Мантикору». — Для него всё стало личным… как и для нас, — мрачно закончил он. — Его команда… Там было человек двадцать или больше… — Ты внезапно стал «мистером Информация»? — перебил Алек, начиная задаваться вопросом, как долго Лайдекер располагал этой информацией и не удосужился поделиться. — Ты почти не дал нам зацепок о трекере Дина, а теперь внезапно у тебя словесный понос. Ты подписался на другой проект «Мантикоры»? — Нет! Конечно, нет. — Потому что ты никогда не стал бы работать на таких садистов? — недоверчиво парировал Алек. — Никогда не стал бы использовать сына друга в качестве компонента своего эксперимента? Никогда не стал бы тащить моего брата на лабораторный стол, чтобы увидеть, как сбывается твоя больная мечта? Это было похоже на открытие ящика Пандоры — миллион вопросов вырвались на свободу. — Я не понимаю. Почему сын Джона Винчестера? Ты ненавидел Джона? Ты хотел однажды позвонить ему и позлорадствовать, что эксплуатировал, исказил добро, что было в его сыне? Почему, Лайдекер? Объясни мне. Почему ты создал меня? Почему использовал для этого Дина? — Алек… — начал Лайдекер, не в силах ответить. Он не мог. И не хотел. — Ты имеешь в виду не «Алек», а «494», верно? Хороший маленький послушный солдат, который думал, что ты будешь присматривать за ним, который считал, что ты часть семьи. Но теперь я знаю, кто ты. Вздохнув, Алек постарался забыть все обиды и душевные раны, нанесённые в детстве. Когда он продолжил, его голос был ровным, холодным: — Ты спас Дина и Сэма. Для меня это много значит. Просто скажи: работает ли трекер в крови Дина и собирается ли кто-то продолжить эксперимент Бориса? Кто-то будет искать Дина? Если скажешь, больше никогда обо мне не услышишь. Я даже не упомяну твоего имени на встрече выпускников «Мантикоры». Но шутки Алека не обманули Лайдекера. Он знал, что скрывается за словами молодого человека. Если Алек подумает, что он представляет угрозу для его братьев, он решит устранить эту угрозу. «Ты думал, он забыл всё, чему ты его учил? Ты вбивал ему в голову: если нужно, он должен яростно защищать "Мантикору" до самой смерти, ничто не должно мешать выполнить миссию, никогда не бросать свой отряд. Алек всё это помнит — и живёт этим в новом мире, который создал. Он убьёт, чтобы спасти братьев, и скорее умрёт, чем подведёт их. И никогда их не оставит». — Лайдекер, — прорычал Алек, чьё терпение иссякло, а гнев нарастал от молчания бывшего командира. — Если Борис мёртв, его эксперимент закроют. — А что насчёт Дина? Кто-то другой может счесть его ценным — как единственного выжившего донора ДНК и всё такое? — За ним больше не придут, — уверенно сказал Лайдекер. — Я взломал их базу данных и удалил его имя и всё, что связывало его с тобой или с любым из клонов. Заявление Лайдекера должно было вызвать у Алека лишь облегчение, но вместо этого принесло душевную боль. «Удалил всё, что связывало его со мной». — Это у тебя получается лучше всего, да? — с горечью спросил он. — Разрушать семьи, обращаться с людьми как со складом нужных запчастей. Красть те детали, что нужны, остальное сдавая в металлолом. А потом брать украденное, перекручивать и превращать во что-то, что можно контролировать. Что тебе больше всего нравилось в Дине: его терпимость к боли, его сила или тот факт, что отец вырастил его солдатом? — Всё это, — тихо признался Лайдекер. Алек зажмурился — он оказался не так готов к правде, как думал. Он был благодарен, что Дина нет рядом и он не слышит этих бессердечных причин, из-за которых его сочли достойным стать прототипом для создания клонов, которые никогда не будут даже на пять процентов на него похожи. — Даже в таком юном возрасте Дин был образцовым солдатом, проявил храбрость и дисциплину… — Замолчи! — резко прошипел Алек, сжимая телефон. Ему хотелось, чтобы Лайдекер был рядом — он бы вцепился ему в глотку. — Он был так похож на Джона, и в то же время так отличался от него. Алек хотел снова оборвать бывшего командира, но эгоистично промолчал. Ему хотелось понять, каким человеком был отец его братьев, узнать, каким было детство Дина и Сэма. — Джон изменился после Вьетнама. Смерть жены закалила его так, как не сделала война. Только его жажда мести и двое сыновей поддерживали в нём жизнь. И я понял, каково это — жить одними воспоминаниями, тосковать по тому, что потерял, желать вернуть любимых любой ценой, — признался Лайдекер голосом, охрипшим от сожаления. — И Макс стала твоим способом вернуть свою потерю? — предположил Алек, внезапно вспомнив, что Макс рассказывала ему о Лайдекере. — Её ДНК — от того, кого ты любил… и потерял. — Да, — сказал Лайдекер. Алек никогда не слышал такой боли в голосе бывшего командира. — Я хотел вернуть хотя бы часть её. А потом я увидел Джона с сыновьями… Алек почувствовал тошноту, когда кусочки пазла сложились. Дин не был участником программы X5 — он был её вдохновителем. Лайдекер так сильно хотел то, что было у Джона Винчестера. И нарушил все моральные кодексы в стремлении создать не новую расу, а живых, дышащих людей. — Используя человеческую ДНК, найдя суррогатных матерей, я преуспел там, где другие эксперименты потерпели неудачу, — сказал Лайдекер, словно ожидая, что Алек оценит его гениальность. — С виду вы были людьми — просто с лучшими инстинктами. Вы должны были стать лучше нас. Вы могли делать то, что обычные люди не могли. Выживать в экстремальных условиях с обширными ранами. Вы были созданы рисковать своими жизнями, чтобы люди могли жить. Вы должны были умирать, чтобы нам не пришлось терять тех, кого мы любим. Алек судорожно вдохнул — голова кружилась от признаний Лайдекера. Мемориал и замена, козёл отпущения и спасительная благодать. Он должен был стать всем этим. Быть лучше людей — и умереть, чтобы спасти их. Он был смесью того, что Джон Винчестер потерял, и того, что у него осталось. — Но вы были… — Лайдекер замолчал, и на мгновение Алеку показалось, что он не продолжит. Но полковник заговорил снова хриплым голосом: — Вы были более человечны, чем я рассчитывал. Вы не стали заменой тех, кого я потерял, кого потерял Джон. У вас были некоторые черты ваших доноров ДНК — вы были похожи на них, но вы не были ими. Как ребёнок — не копия родителей. И как каждый человек, вы принимали собственные решения, сами выбирали, за кем следовать. И это определяло, кто вы есть. — Однажды я последовал за тобой, — со стыдом заметил Алек, зная, что Лайдекер не был величайшим примером для подражания, а пути, по которым он его вёл, были тёмными и ужасными. — Неохотно, — хрипло напомнил Лайдекер. — Но ты бы последовал за Дином и Сэмом на край земли. Ты хочешь их уважения — как никогда не искал моего. Я украл ДНК Дина, но ты заслужил своё место рядом с братьями. Они любят тебя безоговорочно — а это редкость. Не многие из нас получают такую благодать при жизни. — Значит, ты ожидаешь, что я буду благодарить тебя за то, что использовал Дина, когда он был ребёнком? За то, что создал меня? За то, что создал Бена и сумасшедшего 492? За игру в Бога? — Нет, — коротко ответил Лайдекер. — Я не ищу благодарности или прощения. По правде говоря, я не стал бы отменять того, что сделал. Но если бы мне пришлось делать это снова… — Что? Научил бы нас играть в бейсбол и рисовать смайлики? — сардонически бросил вызов Алек. Лайдекер тихо усмехнулся. — Нет. Но я бы взял пример с твоих братьев. — Что? — То, что они не ожидали твоего появления в своей жизни, не значит, что ты им не нужен. Алек лишился дара речи от сентиментальности Лайдекера. И прежде чем полковник подумал, что он внезапно онемел, Алек прикрыл своё потрясение язвительностью: — Может, ты не так полон дерьма, как я думал. — Иногда на меня накатывает мудрость. Береги себя, Алек. Ты уже доказал — ты один из хороших парней. Как и твои братья, — сказал Дональд Лайдекер и положил трубку, не подозревая, что на лице его бывшего ученика засияла радостная улыбка — такой не мог похвастаться ни один из его клонов.

***

На следующий день Сэм вошёл в номер мотеля с едой из закусочной. Он замер посреди комнаты, глядя на двух братьев на диване. — Да ты прямо жёсткий приверженец дисциплины, Дин, — усмехнулся он, кивнув в сторону Алека, который лежал на диване, положив ноги на колени Дина. Ведь всего несколько часов назад старший Винчестер запретил Алеку вставать с кровати. — Говори тише, — прошипел Дин, бросив взгляд на Алека, чтобы убедиться, что Сэм его не разбудил. Удостоверившись, что младший брат спит, он взглянул на Сэма — и увидел, что тот мерзавец с ухмылкой покачал головой. Понизив голос до шёпота, Сэм злорадно заметил: — Ты такой добряк, Дин. Когда папа оставлял тебя за старшего, ты меня никогда ни за что не наказывал. — Сэм, ты был странным ребёнком. И никогда не делал ничего, что требовало бы наказания, — тихо парировал Дин, отбрасывая воспоминания о всех тех случаях, когда ему хотелось придушить капризного младшего брата. — Ну конечно, — фыркнул Сэм. — Ты сдавался, вместо того чтобы наказать меня. — Вероятно, поэтому ты такой избалованный мальчишка, — кивнул Дин, но в его словах не было злобы, а в глазах светилась любовь к избалованному ребёнку. Младший Винчестер мягко улыбнулся. — Без сомнения. И Алек тоже обвил тебя вокруг пальца. — Нет, — прошипел Дин. — Да, — пропел Сэм. Внезапно Алек пошевелился и вздохнул. Дин замер, боясь, что брат проснётся и ему снова станет больно. Переведя взгляд с Алека на Сэма, он ожидал злорадства — ведь тот только что доказал, что младший брат был прав. Но Сэм смотрел только на Алека. Дин самодовольно улыбнулся, поняв, что не только его Алек обвёл вокруг пальца. — А ты ни капли не баловал его? Ты пытался убедить меня согласиться на ставку Алека, чтобы он выиграл ваш спор, — сказал Дин, многозначительно приподняв бровь. — Я правда хочу научиться готовить, — раздражённо ответил Сэм. Но когда Дин усмехнулся, он выдохнул: — Будто ты сам хочешь учиться играть на пианино. — Сейчас речь не обо мне. А о том, что ты дашь Алеку всё, что он захочет, — Дин фыркнул. — Ты пытаешься отобрать у меня звание «старший брат года»? — Совершенно верно, — улыбнулся Сэм. — Думаю, я его получу, если ты не согласишься ещё на одну вещь… — Нет. — Ты даже не слышал, о чём речь. — И всё равно нет. — Я отдам награду «лучший старший брат»… — сонно начал Алек. Дин бросил на Сэма укоряющий взгляд за то, что тот разбудил раненого младшего брата. Но Сэм и сам выглядел виноватым. Они с опаской наблюдали, как Алек перекатился на спину и поморщился от боли. — …если вы двое окажете мне услугу, — с улыбкой закончил Алек. — Всё, что угодно, — одновременно сказали Сэм и Дин. Алеку потребовалась вся сила воли, чтобы не улыбнуться — он уже чувствовал победу. — Я кое-что хочу на Рождество. Можно сказать, это очень близко моему сердцу… — Он похлопал себя по груди, прямо там, где у братьев были татуировки против одержимости. — Нет! — категорично отрезал Дин. Но мгновение спустя получил двойной «щенячий взгляд». Похоже, младшие братья были не прочь объединиться против него. — Просто выслушай его, Дин, — начал Сэм тоном, которым всегда уговаривал брата дать ему то, что он хотел. — Нет. Разговор окончен, — отрезал Дин, переводя взгляд с одного брата на другого. Они не могли изменить его мнение по этому поводу. Он был старшим братом и знал, как лучше. — Это будет не первая моя встреча с чернилами, — заметил Алек, стараясь убедить Дина. — И я начал ценить художественный посыл моего штрих-кода. Это своего рода современное послание: «мы пришли с миром». Мы все — продукты на полке жизни… — Фу, пожалуйста, прекрати. Меня стошнит, если ты продолжишь говорить о еде, — прервал его Дин, надеясь, что его тон положит конец дискуссии. Но быстро понял, что остался в меньшинстве. И поскольку он не стал бы толкать травмированную ногу Алека, это означало, что он застрял на диване и никуда не денется. Проблема была в том, что его братья тоже это знали. Присев на маленький журнальный столик, Сэм лукаво добавил: — Да ладно тебе, Дин. Я не знаю, почему ты так сопротивляешься, когда дело доходит до татуировок. Ты, кажется, не против девушек с татуировками. — Я по личному опыту знаю: девушки с татуировками намного веселее, — сказал Алек, покачивая бровями, прекрасно зная, что Макс даст ему пощёчину за этот комментарий. — И всё равно — нет. Так что переходи ко второму желанию. Как насчёт красивого кольца в носу? Я слышал, это модно в этом году, — услужливо предложил Дин, с надеждой глядя на Алека. — Дин… — заныл младший брат. — Нет, — сказал Сэм, качая головой. — Забудь об этом, Алек. Я уже видел: если он упрётся, его не сдвинуть. Дин откинулся на диване, радуясь победе. — Ты прав. — Думаю, я получу награду «лучший старший брат», — объявил Сэм, вздохнув, словно неохотно принимая титул. Он подмигнул Алеку, но Дин только усмехнулся. — В твоих снах, Сэмми. Вступая в игру, Алек с притворной покорностью признал: — Сейчас Сэм выигрывает. Думаю, возраст и опыт подводят тебя на этот раз, Дин. Старший Винчестер сжал челюсть и бросил на братьев сердитый взгляд. Он знал, что они делают, но не собирался поддаваться. Не в этот раз. Его эго могло выдержать удар. Пусть Алек и дальше думает, что Сэм — интересный. «А я — скучный и вредный старший брат», — горько подумал Дин. — Не принимай это на свой счёт, Алек, — утешил Сэм, глядя на Дина. — Специализация Дина — дарить дешёвые рождественские подарки. Однажды он подарил мне куклу Барби. — Эй, это была ошибка, и ты это знаешь, — возмутился Дин. — Неужели? — невинно спросил Сэм, прикусив губу, чтобы сдержать улыбку от негодования брата. — Да, ты знаешь! Я хотел подарить тебе что-нибудь на Рождество. — Что? Разноцветный помпон команды поддержки? Алек улыбнулся, слушая, как братья спорят о прошлых праздниках, и медленно начал переосмысливать своё желание сделать татуировку. В конце концов, братья доказали: никакая татуировка никогда не сможет определить, кем он был или кем хочет быть. Из-за татуировки-штрих-кода он и люди, о которых он заботился, попадали в беду — но с другой стороны, когда Винчестеры не находят проблем? «И когда я начал больше доверять рисунку на коже, чем братьям?» — язвительно спросил он себя. — «Мы всегда спасём друг друга. И вот это защитит лучше любой татуировки». — Сэмми, я знаю, что помпон вдохновил тебя пойти в команду поддержки в школе Стаффорда, — поддразнил Дин, кинув на Алека весёлый взгляд. — Да, конечно, — саркастически протянул Сэм. Решив пока не говорить, что передумал насчёт татуировки, Алек закрыл рот и откинулся на диван, чтобы с удовольствием посмотреть шоу. Он смутно гадал, когда перестанет радоваться тому, что нашёл братьев. Ответ пришёл быстро — никогда. Неожиданно Дин щёлкнул пальцами, словно его осенила гениальная мысль. — Ах да. — Он сделал драматическую паузу и продолжил: — Они не используют помпоны в своём шоу. Все твои тренировки были напрасны, Сэмми. — Ты придурок, Дин, — проворчал младший Винчестер. Повернувшись к Алеку, он спросил: — Он придурок, да? Я потрясающий старший брат, а он — придурок. Просто кивни. Я не позволю Дину ударить тебя за то, что ты согласился со мной. Прежде чем Алек успел сделать что-то большее, чем глупо улыбнуться, Дин сказал: — Не позволяй Сэмми давить на тебя, — он посмотрел на Алека, едва сдерживая самодовольную улыбку. — Мы оба знаем, кто выиграет эту гонку. — О, правда? — с вызовом протянул Сэм. — Ты и твоя призрачная армия? — Я оказался прав, — протянул Дин с ухмылкой. — Эй, ребята. Давайте поговорим о персональном обслуживании, — вмешался Алек. — Я не против массажа спины. — Забудь, — последовал немедленный ответ от обоих братьев — доказательство того, что они всё ещё могли выступать единым фронтом, даже когда спорили. Конечно, это не означало, что кто-то из них уступит. В конце концов, Винчестеры не сдаются. «И они привыкли к опасности», — подумал Алек, начиная понимать, что братьев вырастили такими же солдатами, как и его. Битва при Шайло была не последним сражением в их жизни. Его семья всегда будет сталкиваться с опасностью — но они не будут одни. «И не татуировка спасёт мою задницу», — молча усмехнулся Алек. Внезапно он понял, что, возможно, другим людям нужно дождаться какой-то особой даты в календаре, чтобы получить в подарок то, чего они хотят больше всего. Но не ему. Потому что всё, что он когда-либо хотел, всё, на что никогда не позволял себе надеяться, у него уже было: семья.