Часть 30
23 декабря 2021 г., 20:29
Кровь из раны на ноге Алека быстро окрасила пожелтевшие, истёртые простыни в багровый цвет. Дин замер над импровизированной повязкой, которую Сэм соорудил из своей рубашки. Он не мог заставить себя развязать ткань — боялся, что Алек истечёт кровью прямо у него на глазах.
Подняв взгляд от окровавленной материи, Дин посмотрел на Сэма. Ему отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь сказал: всё будет хорошо, младший брат не умрёт от его руки, из-за его ошибки. Но успокоил его не Сэм, а сам Алек.
Лёжа на кровати, слишком слабый, чтобы даже попытаться осмотреть повреждения, Алек хрипло спросил:
— Как всё выглядит, доктор Франкенштейн?
— Будто у тебя в ноге застряла часть Терминатора, — ответил Дин, зная, что обязан быть сильным, бесстрашным, уверенным и опытным старшим братом.
— Потрясающе, — протянул Алек, закрывая глаза. Паника отступала от шутки, от уверенного, непоколебимого голоса брата. — Думаю, у меня с Сарой Коннор будут одинаковые шрамы.
— Ага. И ты попадёшь в психушку, если расскажешь, как ты его получил, — заметил Дин. Сара Коннор была вымышленной — легко выдернула из ноги железку от Арни. Но сейчас речь шла о его брате. Их жизнь — не кино.
Разрываясь между желанием жить в вымышленном мире, о котором шутили братья, и реальностью, Сэм спросил:
— Но у тебя, наверное, и шрама не останется. Наноботы в твоей крови восстанавливают клетки, так ведь?
— Так сказано в инструкции по эксплуатации. Кроме того, шрамы снизят мою цену, — ответил Алек.
Конечно, когда операция шла наперекосяк и его ранили, «Мантикора» всегда собирала его по кусочкам. Доктора и медсёстры отчаянно боролись за жизнь трансгенных — иначе они теряли не только работу, но и собственные жизни. Очевидно, политика «Мантикоры» не прощать ошибок распространялась не только на подопытных, но и на персонал.
Дина не успокоили шутки Алека. Он обеспокоенно посмотрел на Сэма. Если бы кто-то из них двоих получил осколок в ногу, их бы отвезли в больницу. Но с Алеком такой вариант не проходил. Если только они не хотят, чтобы их младшего брата заперли в клетке до конца жизни и ставили опыты, как на лабораторной крысе. При одной мысли об этом по телу Дина пробежала дрожь. Он слишком хорошо знал, какие ужасы пережил Алек от рук «Мантикоры». И не позволит причинить брату боль снова. Только через его труп.
Когда Сэм заговорил, Дин поблагодарил Бога за младшего брата, который не боялся открыто выражать чувства.
— Мы не знаем, как исцеляется твоё тело. Может, стоит связаться с Лайдекером, заставить его приехать…
Дин мысленно закончил фразу, когда Сэм замолчал: «…чтобы мы нечаянно не убили тебя или не покалечили навсегда».
Но Алек быстро покачал головой, услышав предложение, и попытался сесть.
— Нет. Ни за что! Я не хочу, чтобы он был здесь.
— Я думал, ты ему доверяешь, — осторожно заметил Сэм, обнимая Алека за плечи, чтобы заставить лечь обратно.
Но Алек не стал ни отрицать, ни подтверждать слова Сэма. Вместо этого он сосредоточился на старшем брате.
— Ты сказал: «Ты выпьешь виски, я поработаю ножом — и будешь как новенький». Ничего не изменилось, — настаивал Алек, зная, что загоняет Дина в угол, заставляет нести ответственность за то, над чем тот не властен. Но он был в отчаянии. Он боялся, что если Лайдекер войдёт в эту дверь, всё изменится, а братья исчезнут. И он не мог вынести даже краткой разлуки, не мог вынести мысли, что его жизнь окажется в чужих руках, а не в руках братьев.
***
Они хотели, чтобы он кричал и умолял о пощаде. Они хотели, чтобы он понял: он принадлежит им, и они могут делать с ним всё, что захотят. Они причиняли боль, чтобы доказать: подчиняйся — или умри. Но где-то в уголке сознания, куда Алек всегда прятался, когда агония становилась невыносимой, теплилась одна безумная мысль: «Они пытаются меня спасти». Эта надежда пугала его сильнее боли, сильнее страха смерти. После того как Бен сбежал, помешавшись на сказке о «Синей леди», Алек боялся надеяться на что-то — чтобы не сойти с ума, как Бен. Надежды никогда не оправдывались, они только причиняли лишнюю душевную боль. Алек никогда не мечтал о другой жизни, никогда не осмеливался поверить, что за пределами «Мантикоры» есть что-то лучше. Возможно, для других — да, но не для него. Для солдат, которые беспрекословно повиновались; для тех, кого не тошнило после безупречного убийства; для тех, кто не ненавидел себя за похвалу после выполненной миссии. Солдат должен быть совершенным — и снаружи, и внутри. Может быть, поэтому он так усердно работал, чтобы казаться послушным, хладнокровно докладывая о совершённых убийствах, добиваясь похвалы начальства. Он старался скрыть то, что было внутри: слабость, смятение, отвращение к себе. Вот почему он сделал всё, чтобы никто не мог приблизиться, заглянуть в душу и узнать, что он такой же фальшивый, как и псевдонимы, которые создала для него «Мантикора». Он не был идеальным солдатом. Он запутался даже сильнее, чем Бен. По крайней мере, у Бена хватило храбрости сбежать, восстать, взять всё, что пожирало его изнутри, и выплюнуть наружу. Когда агония достигла почти невыносимого предела, он закричал. — Заслужил… это… — пробормотал он. Алек знал: он заслужил каждую секунду этих мучений, и заслуживал худшего. Он был неудачником во многих отношениях, и «Мантикора» это знала. Алек вздрогнул, когда кто-то коснулся его. Напрягся, ожидая новой волны боли, — но её не последовало. Вместо этого чья-то рука коснулась его лба, легким движением откинула мокрые от пота волосы, принося облегчение, утешение, даруя силы выдержать следующий удар агонии. А потом кто-то заговорил. Но этот человек не просил новый стерильный инструмент, чтобы резать его, не приказывал кому-то отпилить ногу — источник мучений. — Нет, ты этого не заслуживаешь, Алек. И всё скоро закончится. Пробираясь сквозь туман боли, он пытался узнать этот голос. Ему хотелось, чтобы человек продолжал говорить. Затем он почувствовал, как кто-то взял его за руку и сжал. Не чтобы причинить боль — чтобы поддержать. — Просто держись, Алек. Мы остановим боль. Я обещаю. Но слово «обещаю» не входило в словарь «Мантикоры». — Сэм… — послышался другой голос, полный мольбы. Голоса парили над ним, но он не понимал разговора, утопая в агонии. — Дин, ты должен продолжать. — Это работа для мясника, — в хриплом голосе звучали гнев и отчаяние. — Я покалечу его… или ещё хуже — убью. Нужно позвонить Лайдекеру… Алек вздрогнул от упоминания имени командира. От мысли, что Лайдекер присоединился к очередному эксперименту, который «Мантикора» решила поставить на нём. — Алек не хотел, чтобы это делал Лайдекер. Он хотел, чтобы это сделал ты. — Сэмми, я не могу… — Можешь. Ты должен. Чему бы ни учила его «Мантикора», Алек никогда не наслаждался чужими страданиями. И слышать боль в этих голосах было невыносимо. — Я даже не знаю, какой ущерб могу нанести. Лайдекер… — Нет! — хрипло прошептал Алек. — Нет, — повторил он, надеясь, что его услышат. — Это не в моей компетенции, малыш, — произнёс хриплый голос. — Лайдекер знает, как устроено твоё тело, и насколько… — Алек услышал, как человек с трудом сглотнул, и продолжил: — Мы с Сэмми будем рядом. Мы не оставим тебя. Мы сделаем так, чтобы Лайдекер не причинил тебе вреда. Но имя Лайдекера для Алека значило только боль. — Нет. Алек повернул голову, из последних сил пытаясь открыть глаза, умоляя обладателей этих двух голосов сделать то, чего «Мантикора» никогда не делала: сделать так, как хочет он. Перед глазами всё плыло, но он увидел двоих мужчин, склонившихся над ним. И вдруг все кусочки головоломки сложились. Он понял: эти люди никогда не причинят ему боли. — Мне он… не нужен, — выдавил Алек и увидел, как старший брат вздрогнул. — Просто нужны… вы двое. — Алек… — умоляюще прошептал Дин. — Срок моей гарантии истёк, — прошептал Алек, выдавив ухмылку. — Теперь если вы что-то сломаете… должны сами чинить. Его братья выдавили улыбки на его хромую шутку. — Я знаком с болью. Я справлюсь, — поклялся он, требуя, чтобы Дин поверил ему. — Но тебе не обязательно терпеть. Мы можем… — начал Дин, но Алек с трудом покачал головой. — Я лучше вытерплю боль от твоих рук… чем позволю спасать меня чужаку, — объявил Алек, глядя Дину в глаза. Потом сжал руку Сэма, без слов благодаря другого брата за поддержку. Эта боль была не из-за жестокости или научных открытий — а потому, что Дин и Сэм пытались спасти его. На мгновение Алек испугался, что Дин откажет. Но затем увидел, как изменился взгляд в зелёных глазах брата. Он затаил дыхание, когда Дин прижал ладонь к его груди. Это прикосновение помогло Алеку, придало сил. — Хорошо. Я не буду звонить Лайдекеру. Мы сделаем это сами — только мы трое. — Спасибо, — выдохнул Алек, закрывая глаза и стараясь сдержать слёзы облегчения. — Никогда не благодари меня за то, что я причинил тебе боль, — мрачно сказал Дин. Алек хотел ответить на этот грубый приказ, хотел открыть глаза и встретиться взглядом с Дином, но нежная рука легла ему на веки, не давая поднять их. Однако вместо паники Алек почувствовал спокойствие и расслабился на кровати. — Просто держи глаза закрытыми, Алек. Не сопротивляйся, — успокаивающе сказал Дин, наклоняясь над братом, желая, чтобы Алек просто потерял сознание. — Тебе не нужно быть храбрым. Мы уже знаем, что ты самый сильный из всех, кого создавала «Мантикора»… Ну, кроме Макс. — Придурок, — тихо рассмеявшись, ответил Алек, но не стал сопротивляться и держал глаза закрытыми. Что бы ни случилось, он не будет один. Братья вытащат его из бездны агонии — всегда придут за ним, спасут его столько раз, сколько потребуется.***
Выйдя из комнаты мотеля, Сэм довольно легко нашёл старшего брата. Сунув руки в карманы куртки, чтобы согреться, он пересёк парковку и подошёл к Дину, сидевшему на стволе упавшего дерева. — Я думал, ты уже нагляделся на природу до конца жизни, — пошутил он. Но когда Дин даже не взглянул на него, не улыбнулся, Сэм понял: брат на грани. Он сел на бревно рядом с Дином — достаточно близко, чтобы их колени соприкасались, — и посмотрел на брата. — Алек поправится. — Неужели? Потому что он неуязвимый сверхсильный солдат? — язвительно спросил Дин, не глядя на него. — Нет, — тихо ответил младший Винчестер. — Он поправится, потому что он Винчестер. И потому что он похож на тебя. Он не сдастся, пока не выздоровеет до конца. — Ты не знаешь, что он выздоровеет, Сэм, — сказал Дин, не поднимая глаз от своих окровавленных рук. — Может, я искалечил его на всю жизнь. — Дин, не надо. Ты не… — Надо было позвонить Лайдекеру. Надо было заставить его вылечить Алека — даже если пришлось бы держать учёного под дулом пистолета. — Но Алек не хотел, чтобы Лайдекер его латал, — спокойно сказал Сэм. Он не мог сказать: «Алек хотел, чтобы это сделал ты». Младший Винчестер знал: Дину потребовалась вся сила воли, чтобы оставаться сильным перед Алеком. И хотя Дин стойко переносил боль, он не мог видеть, как кто-то, кого он любит, страдает. Особенно когда считал себя ответственным за эту боль. Именно поэтому Сэм предложил самому достать шрапнель. Но Дин отказался. Первый кусок металла старший брат вытащил относительно легко — это породило ложную надежду. А когда Дин взялся за следующий, Алек закричал от боли. Сэм навалился на младшего брата всем телом, пытаясь удержать его на кровати, пока Дин вытаскивал осколки. Когда Сэм посмотрел на Алека, в его глазах он увидел слёзы и страдание. Младший Винчестер отвернулся, ища утешения у человека, который всю жизнь был его опорой. Но в глазах Дина было то же мучение, что и на лице Алека. — Дин, я могу всё сделать сам, — предложил он. Сэм мог хотя бы одного брата избавить от боли. — Нет, — резко ответил Дин, качая головой. Он не переложит свою ответственность на плечи младшего брата. Он не позволит Сэму взвалить на себя вину за боль Алека. Он был старшим братом — и не смог защитить их, позволил рисковать жизнями ради него. Так что это была его ответственность. Зная, что Дин не отступит, Сэм посмотрел на Алека. Он хотел, чтобы у них был морфин или хоть какие-то обезболивающие, чтобы облегчить страдания брата. Он чувствовал себя бессильным — не мог помочь ни одному из них. В голову пришла цитата: «Если есть место хуже ада, я нахожусь в нём». После того, как он увидел битву Гражданской войны, а теперь оказался в комнате с тяжелораненым младшим братом и старшим братом, раздавленным чувством вины, Сэм понял, что имел в виду Авраам Линкольн. Он не мог убежать. Вместо этого он был рядом с Алеком, чьи глаза потускнели от боли и шока. Рядом с Дином — чтобы взять на себя ответственность, если брат не сможет причинить боль Алеку. Раньше он слишком много раз убегал. Но теперь единственное направление, в котором он собирался бежать, — к своим братьям. Избавившись от ужасных воспоминаний о прошлом часе, Сэм посмотрел на Дина. — Алек хотел, чтобы ты помог ему, — повторил он. Когда Дин взглянул на него, Сэму потребовалась вся сила воли, чтобы не отшатнуться от боли в глазах брата. — Думаешь, я помог? — резко спросил Дин. — Да, Дин! Конечно, помог. Ты вытащил всю шрапнель из его ноги, — начал Сэм, но замолчал, когда Дин резко встал и отошёл на несколько шагов. — Мне не пришлось бы вытаскивать шрапнель из его ноги, если бы мы не пошли по моему идиотскому плану, — прорычал старший Винчестер, казня себя за эгоистичное желание заставить призраков сделать за него грязную работу. — Если бы я сам встретился с людьми Бориса, а не прятался за солдатами, которые умерли больше века назад… Сэм поднялся на ноги, шагнул вперёд, встал перед братом и рявкнул: — Сам встретился с людьми Бориса? Без меня? Без Алека? Самопожертвование — это твоё решение всех проблем? Повернувшись к брату, Дин крикнул в ответ: — Это лучше, чем калечить Алека! Тебя самого чуть не убили! — Кто бы говорил! — крикнул Сэм. Но затем глубоко вздохнул, подавил гнев и попытался заставить Дина увидеть всё с его точки зрения. Когда он заговорил снова, в его тоне было раскаяние, а не осуждение: — Я никогда не смогу тебя изменить, да? Папа так запрограммировал тебя: отдавать, отдавать, отдавать. Но ни мне, ни Алеку это от тебя не нужно. — А что вам нужно? — раздражённо спросил Дин, злясь, что Сэм до сих пор считает его послушным солдатиком отца. — Во-первых, Алеку нужно, чтобы ты был рядом, когда он проснётся. Ты должен напомнить ему, что он не один, что мы оба рядом и никуда не уйдём. — А во-вторых? — настороженно спросил Дин. — Во-вторых… — начал Сэм, не зная, чего он сам хочет от брата. По правде говоря, ему просто нужно, чтобы Дин был рядом. Но брат ждал ответа. Увидев улыбку на лице Сэма, Дин понял, что его обманули — младший брат собирался выстрелить в него «щенячьим взглядом Сэмми» и заставить согласиться на то, чего он не хотел. — Сэм, что бы ты ни хотел попросить — забудь. — Нет, Дин. Ты спросил, чего я хочу, и я скажу, — сказал Сэм, схватив брата за руку, прежде чем тот попытался сбежать. — Видишь ли, мы с Алеком поспорили…
