Самый мандариновый трип

Спешл Мы сидим на кухне после бытовой ссоры, которой и ссорой назвать нельзя.. Но я должна показать, что обиделась! Но.. он купил мандарины И уже битый час издевается то ли надо мной, то ли над мандаринами. Тет берёт в рот эту чёртов кусочек мандаринки, и я кошусь почти с завистью - перед ним целая тарелка их. Они крупные, ярко-оранжевые, а пахнут просто восхитительно, так по новогоднему... Наверное, сладкие; я искоса поглядываю на то, как он облизывает губы и едва слышно фыркаю. Тоже мне, соблазнитель. Мне нужны только мандаринки.. Откинувшись на спинку дивана и широко расставив ноги, отправляет в рот ещё одну дольку мандаринки - откусывает маленький кусочек, высовывает язык и я не выдерживаю выронив телефон с открытым чатом, в котором я уже минут 15 пыталась, что то написать, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. — Что случилось? — его брови недоуменно поползли вверх. — А я без повода! - негодую ещё сильнее. — Ты чего тут своим языком вытворяешь?! — У меня к тебе встречный вопрос, —Ты чего на мой язык смотришь вообще? Я морщу нос и смотрю с недюжинным, странным упорством. Не проиграем же в гляделки! Я краснею, бледнею, синею и не знаю, что ему сказать - вроде как пялиться на его губы меня абсолютно не прельщает это прямо уязвление женской гордости, и о мандаринах говорить не хочется. Я чисто инстинктивно облизываю пересохшие губы, не отводя глаз, и он ухмыляется - почему, интересно? — Я и забыл, — фыркает он. —Ты же обожаешь их, верно? Хочешь дольку? — Пошёл нахер, - отвожу взгляд от соблазнительных больших крупных сочных плодов. Странно, наверное, что в данный момент только они меня соблазняют, или… ...или не только? Ну ладно, ладно, — улыбается так обезоруживающе. - Хочешь, я тебя покормлю? Подвох есть. Но пока я его не вижу, всё в порядке. Вернее, не так - я знаю, в чём может заключаться тот самый подвох, а потому и не подозрительно мне. Он хлопает по коленке - сволочь. Очень злобный. Потому на коленке помещаюсь - усаживаюсь, даже не думая упираться ногами в пол. — Не развалишься, - фыркаю. — Корми. Тет перемещает руку мне на бедро, под тонкую ткань майки, а другой берёт дольку мандаринки - отправляет её в рот, зажимает губами смотрит глаза. — Жадина, — ворчу обиженно, приближаясь к его лицу. Мандарины и правда очень вкусные, ароматные и сладкие, такие свежие и безумно мной любимые - я, откусив больше половины, прижимаюсь к его губам, чувствуя, как мандаринка брызжет соком. Липкий, красновато - оранжевый, он стекает по его губам- я собираю капельки языком, что совсем не эстетично, даже противно немного, но вкусно просто безумно. И я готова на все, что бы почувствовать этот вкус еще раз. Отстраняюсь и облизываю губы. — Удивление на твоем лице я бы сфоткала. — Если бы был фотик в руке. Тет улыбается обезоруживающе, а я чуть поворачиваюсь к нему корпусом, и колени двигаю; он снова берёт в рот ещё одну дольку, только вот... — Мне что, в рот тебе лезть? — Ты мандаринку хочешь? Я... хочу, да опираясь обеими руками о спинку дивана и снова прижимаюсь к губам, только уже не просто так. Языком пытаюсь отвоевать хотя бы кусочек этой сладости, которой он так не хочет делиться со мной. Мы катаем эту ерунду, почти боремся языками, сплетаемся ими, а мандариновый сок будто раззадоривает - он перемещает руку на мою спину, к застежке бюстгальтера. Ну и ладно. Пока я мандаринку не съем - с места не сдвинусь; застёжка щелкает, и он, одной рукой придерживая меня за талию, снимает его вместе с майкой. Жарко. Кондиционер не работает, и он такой тёплый-тёплый, даже горячий какой-то, лихорадочный — я трусь коленом о шов на его джинсах и одной рукой рубашку расстегиваю. Но дольку мне съесть так и не дает — снова влажная борьба языков. Он мнет мою грудь, выкручивает соски и, несмотря на жару, по телу мурашки бегут. Вот как, значит. Я, расстегнув последнюю пуговицу, обнимаю его за шею обеими руками и льну к обнаженному торсу, трусь торчащими сосками и провожу языком по нёбу, игнорируя мандариновую дольку. Пуговицы на моих шортах и молния на его штанах расстегиваются почти одновременно и мы, чуть привстав на доли секунд, опускаем эти ненужные тряпки к ногам. Жарко. Жарко. Жарко. — Может, хотя бы ляжем?- хрипло шепчет он в перерывах между поцелуями скользящие, в губы, влажные, быстрые, языком к языку и тут же отпрянув, больше похожие на игру, чем на что-либо другое. — Нет, целую быстро. — Нет, — провожу языком по губам. — Нет, - легко кусаю за нижнюю губу. — Как хочешь.., — мы снова сплетаемся языками, целуем друг друга так жадно, как обычно припадает к кувшину с водой умирающий от жажды путник. И я умираю, слышишь, умираю вместе с тобой! Чувствуя лишь пустоту.. Я, не отрываясь от его губ, меняю позицию он откидывается на спинку дивана, и я сажусь сверху-его рука скользит по внутренней стороне бедра к влажной от возбуждения промежности; он легко скользит пальцем по половым губам, массирует клитор и без труда проникает в щелку. Один палец, второй- меня дёргает немилосердно, по телу дрожь то и дело проходит нервная, хотя и не впервые вроде; от возбуждения себя деть некуда, и я только губы кусаю - то свои, то его, смотря как удобнее в определённый момент. Все три пальца входят по вторую фалангу, я выдыхаю нервно и возбужденно, а он уже рукой по своему уже стоящему члену проводит, покрывая его моей естественной смазкой. — Какой же ты, чёрт возьми..., — сквозь сжатые зубы почти рычу я в его губы; он, поднимая меня за бёдра, направляет... — а, чёрт! — я, громко выдохнув, резко опускаюсь на его член, насаживаюсь почти до упора, и будто со стороны слышу стон сдавленный, и даже не сразу понимаю, что это мой. Опять припадаю к губам, пытаясь успокоить сбившееся дыхание поднимаюсь медленно, будто привыкая. Он всё ещё держит меня за бёдра помогает, задает нужный темп, от обилия естественной смазки при каждом движении глупое хлюпанье - я поднимаюсь, почти выпуская его член из себя и насаживаюсь резко - скольжу вверх вниз, кусая губы, чтобы не сойти с ума окончательно. Он горячий, большой, трётся о стенки влагалища, и чувство такое восхитительное, будто до самой матки достает, будто пронизывает — я чувствую его каждой своей клеточкой. Я не зову его по имени, и он только шипит, рычит вожделенно, будто дикий зверь это всё так жарко, так жадно, так по-животному, что гораздо лучше, когда без имён. Я отзываюсь на каждое его прикосновение, даже самое невесомое; он сжимает грудь, странно как-то царапает соски, и у меня всё внутри сжимается - я льну к нему всем телом, опускаясь на его члене, выдыхаю в шею нервно, двигаюсь быстро, с каждой секундой чувствуя, что разрядка всё ближе напрягаюсь чисто на уровне инстинктов и чувствую его ещё... сильнее, ещё больше, ещё глубже; целую в губы и, замерев на мгновение, опускаюсь. Он поднимая меня за бёдра, сажает к себе на живот и обильно кончает; по моему телу от почти дикого оргазма проходит судорога. Мы так и лежим, пытаясь прийти в себя - он, откинувшись, и я- сверху, положив подбородок на его плечо и уткнувшись носом в спинку дивана. Не торопимся никуда — ванная комната прямо по коридору, а холодная вода сегодня точно никуда не убежит. Дыхание успокаивается постепенно, сердцебиение - тоже, кажется, возвращается к своему привычному ритму. Жарко. Жарко. Жарко. — Ты меня совратила, - смеется он вдруг, и я недоуменно кошусь в сторону, пытаясь увидеть его выражение лица, не поднимая головы. — А я, ведь всего лишь хотел покормить тебя мандаринками. - Меня осеняет совершенно внезапно - я откидываюсь назад. — Сволочь! - провозглашаю с ревнивым недоумением. — Куда ты дел вторую мандаринку?! Переставая смеяться он показывает мне язык.