Red Thread of Fate

Каждое утро солнце восходит на востоке, совершает своё медленное путешествие по небу, а затем заходит на западе. Но правда в том, что солнце неподвижно, а Земля движется вокруг него. Движется, как и всё в этом мире. Например, как эти красные нити. Это надо было так спутаться, чтобы ни конца, ни края не было видно. Проворные пальцы умело скользят по натянутым, как струна, нитям, преодолевая затянувшиеся практически намертво узлы и уверенным движением ножниц обрезая жёсткую бечёвку, спутавшуюся вместе с ними. Работа кропотливая, а ещё не терпит отлагательств, да и как тут оторваться, если люди продолжают спешить за Землёй, запутывая судьбу, а вместе с тем и ШинГё — ту, что каждое утро распутывает все красные нити, зная, что уже завтра они снова спутаются. — Бабушка! — детский голос доносится из-за небольшого деревянного домика сперва с одной стороны, а потом вдруг с другой. — Бабушка, я нашёл горный женьшень! ШинГё работает руками быстрее, одну за другой обрезая бечёвку и пытаясь распутать нити до того, как Субин вскочит в небольшой задний дворик и начнёт скакать вокруг. Иногда его гиперактивность способна свести с ума. — Бабушка! Не выпуская из рук ножниц, женщина протяжно угукает, давая понять, где находится, и уже морально готовится к появлению внучка. Она специально сбегает на гору Сораксан от семьи, чтобы немного поработать на благо общества, но Субин всегда её находит. — Там целое место с женьшенем, — топот детских ботиночек следует по веранде, сопровождаясь шумными выдохами, — можно его продать и… — Мы ещё не знаем наверняка, женьшень ли это, — она откладывает ножницы и нитки на минуточку, протягивая руку туда, где стоит Субин, одним лёгким, но в то же время настойчивым движением требуя предоставить ей его находку. Он дуется из-за недоверия, но отдает бледный корень и нетерпеливо постукивает носком ботинка по деревянному полу. Бабушка ощупывает очень осторожно, указательным пальцем проводя по небольшим узким углублениям, похожим на давно затянувшиеся шрамы, а в конце задумчиво хмыкает, заставляя носок Субина замереть в воздухе. — Женьшень, верно? — он наклоняется вперёд, поближе к бабушке, и заглядывает ей через плечо. — А разве не сухая репа? — она слегка поворачивает голову и Субин раздражённо фыркает. Говорят, что, не видя глаз человека, распознать его истинные эмоции невозможно, но даже с тем, что бабушкины карие глаза будто затянуты белой плёнкой, Субин отчётливо распознает в её лице насмешку. — Шучу, — быстро сдаётся она, протягивая ему корень женьшеня обратно. — Ты хорошо запомнил то место, где нашёл это? Он часто кивает, словно забывая, что бабушка этого не видит, и присаживается на пол, прямо как она. — Как ты можешь обрезать бечёвку, если не видишь, где здесь нитки? — он с любопытством поддевает пальцами красную нить, ощупывая её. А после проделывает то же самое с бечёвкой. — Когда подрастёшь — поймёшь, — прибегает бабушка к хорошо знакомому ответу, а Субину снова хочется фыркнуть. Его заинтересованный взгляд изучает клубок ниток, не представляя, как это всё можно распутать. Да и зачем? Только кажется, что нитей много и они длинные, но они ведь определённо короткие и будто прикреплены друг к другу. Словно перехватывая мысли внука, ШинГё протягивает руки к ниткам, чтобы тот не удумал ещё чего преждевременно, но стук в дверь и тихое покашливание с обратной стороны дома не позволяют ей вернуться к работе. Обещая Субину, что придёт через минуту, она с тяжёлым вздохом поднимается, вскоре исчезая за домом и принимая гостей из деревни. Интересу Субина нет предела, даже усидеть на месте не может, всё дрыгает ногами, то протягивая руки к ниткам, то убирая их. Он отсчитывает целую минуту, а когда понимает, что бабушка отошла от домика и он точно услышит, когда она будет возвращаться, притягивает к себе клубок ниток и хватает огромные серебристые ножницы. Он громко сглатывает, предвкушая познание тайны слепого распутывания, и закрывает глаза. Жмурится, кусает губы и пальцами старается распознать бечёвку — по сравнению с нитками она более жёсткая. Первый надрез он делает спустя пять секунд и приоткрывает один глаз, чтобы убедиться в том, что отрезал то, что нужно, а когда понимает, что сделал всё правильно, чуть ли не пищит от восторга и разрезает следующие нити быстро и вслепую, стараясь поспеть за привычным темпом бабушки. И это выливается если не в катастрофу, то в маленькую неприятность. Губы Субина сжимаются в тонкую линию, пока огромные карие глаза испуганно смотрят на торчащие из клубка красные обрезки, и ведь самое ужасное, что их целых три. Два ещё можно связать воедино, но что делать с третьим? И какие две нужно связать? — Мы будем ждать, — бормотание у дома заставляет его поторопиться и сделать выбор, связав две ближайшие нитки, а третью сунув куда-то вглубь, чтобы бабушка не сразу её нашла. Когда гость из деревни уходит, исчезая под кронами деревьев, а ШинГё возвращается на задний дворик, Субина уже и след простыл, только корень женьшеня валяется чуть поодаль ниток. — Этот неспокойный мальчуган, — с трепетом произносит женщина, занимая привычное место и притягивая к себе нити. Пальцы сразу впиваются во все эти хитросплетения, пропуская туго затянутый двойной узелок. Позже, когда она его найдёт, будет невозможно отыскать утерянный третий конец и разобраться кто и с кем должен быть связан.