1
2 июля 2021 г., 02:35
— Скоро ты влюбишься в меня, — голос Реджины лукавый, насмешливый, и Эмма резко вскакивает, чтобы посмотреть на неё с удивленным возмущением.
— Что?! — Из всех событий, которые она пережила за сегодня в номере гостиницы «У Бабушки», это — самое далёкое (или подозрительно близкое?) от её даже самых смелых мечтаний. И наименее правдоподобное. — Нет, не влюблюсь.
Реджина презрительно фыркает.
— Ну конечно же ты влюбишься. Обычно, это происходит, когда вы, герои, спите с кем-то слишком часто.
Она лениво вытягивается на кровати, а Эмма затуманенным взором наблюдает за её перемещениями, ощущая, как её охватывает непрошеное удовлетворение.
Реджина продолжает:
— Вы становитесь эмоционально привязанными и начинаете думать, что в силах спасти своих избранников. А потом вы оказываетесь перед разъярённой толпой и клянётесь, что видите во мне только хорошее.
Эмма безуспешно пытается пнуть Реджину по её ноге, когда та обвилась вокруг её собственной.
— Заткнись, — ей никак не удается избавиться от неприятного ощущения, что Реджина, возможно, слишком хорошо ее знает. — Ты совсем меня не знаешь.
— Ага, — тон Реджины самодовольный, хотя она даже, естественно, не произнесла ни единого слова.
Эмма чувствует себя защищённой. Может быть, она даже слишком защищается, но все равно.
— Я могу отделить секс от каких-то воображаемых чувств. Я же не Мэри Маргарет.
Мэри Маргарет, которая вернулась к Дэвиду после того очень грязного расследования убийства.
Реджина переворачивается, и на её лице появляется ухмылка.
— Ты имеешь в виду Снежку?
На этот раз у Эммы получается её пнуть.
— Заткнись.
Она не хочет даже думать об этом, какой бы проблемой это ни было. Ей дали отсрочку от всего этого дерьма с проклятьем, и она намерена пользоваться ей настолько долго, насколько позволит ей Генри. (Он называет это адаптацией её мировоззрения и понимающе кивает всякий раз, когда Эмма отвечает, что не готова говорить об этом).
— В любом случае, — говорит она, прочищая горло, и действительно имеет в виду то, что говорит дальше, — нет никакого риска, что я влюблюсь в тебя. Я тебя презираю.
Реджина издаёт смешок:
— Смелое заявление для обнажённой женщины из гостиничного номера.
Эмма моргает.
— Но ты ведь тоже голая, — замечает она. Они обнажены уже до неприличия долго, гораздо дольше, чем полается при любой официальной встрече за обедом. Руби нужно причислить к лику святых за то, что прикрывает их в рабочее время.
Реджина смотрит вниз, потом снова вверх, её глаза бегают по изгибам тела Эммы.
— Ну вот и зачем ты напомнила об этом? — жадно вдыхает она.
Теперь им снова не до разговоров.
***
В общем-то, если бы это было только в первый раз, то, может быть, это было бы не так уж и важно. Между ними всегда был некий трепет взаимного притяжения, который был обречён на то, чтобы закончиться Реджиной, прижатой к стене своего кабинета, и настойчиво атакующей её шею Эммой, руки которой обхватывали ноги Реджины во время их до остервенения синхронных движений. Если бы это было во второй раз, всё тоже могло бы быть хорошо, потому что вся эта история с разрушением-не-разрушением проклятия уже случилась, и Эмма уже точно знала, кто такая Реджина. Поэтому, когда они оказались полуголыми возле того колодца, где всё началось сначала, это можно было списать на душевную травму. Или на что-то ещё. Осознание того, что это уже третий раз, уже становится проблемой. И не только это, но и сам тот факт, что как только они запланировали эту встречу за ланчем, Эмма уже точно знала, чем все закончится. Это становится проблемой, которая просто… брр. И хуже всего то, что сейчас она чувствует себя гораздо спокойнее, чем во время приезда в Сторибрук с Генри. Теперь её жизнь в руинах, но в тоже время она чувствует себя относительно хорошо, когда они могут переспать с Реджиной при случае. И она действительно ненавидит Реджину. Почему это не мог быть кто-то другой? Кто угодно. Кто угодно. — Отлично, — говорит Эмма, когда они наконец одеваются. Она снова растянулась на кровати, и Реджина сидит рядом с ней, натягивая сапоги. Блять, какие же у неё красивые ноги. Сглатывая, Эмма продолжает: — Давай установим некоторые основные правила. Если мы собираемся продолжать это делать, в смысле. — О, конечно, мы собираемся, — мурлычет Реджина, и Эмма чувствует, как по спине пробегает легкая дрожь. Рука Реджины по-собственнически ложится на центр Эммы, и той приходится заставлять себя не вздрагивать понапрасну. — Завтра в одиннадцать? — Да, — Эмма отвечает ей без колебаний, потеряв ход мыслей. — Подожди! А правила? Реджина закатывает глаза. — Да, давай сделаем всё, чтобы защитить меня от унижения быть любимой тобой. Эмма напряжённо хмурится: — Может быть, это ты влюбишься в меня. Ты же не можешь это предугадать, — отвечает она. Хотя, честно говоря, Эмма не совсем уверена, что Реджина способна любить кого-то, кроме Генри. Реджина усмехается, слегка злобно, и это, вероятно, оправданно. — Ну, например, такое: мы никогда не делаем этого в наших собственных кроватях, — предлагает она. — И никто не остаётся на ночь. Эмма кивает, испытывая облегчение от делового тона Реджины, будто она была на заседании в мэрии, а не с ней в гостинице. — Да. И… мы не говорим ни о чём реальном. Просто болтаем. Пальцы Реджины ныряют под пояс джинсов Эммы. — Вот и прекрасно. Я всё равно не буду слушать твои грязные тюремные истории. Эмма пытается сердито посмотреть на Реджину. Это не так-то просто, когда её рука проникает глубже. — И мы всё ещё ненавидим друг друга, — говорит она. Реджина выглядит удивлённой, что заставляет Эмму ненавидеть её ещё сильнее: — А разве это правило? — Ну, вообще-то да, — отвечает Эмма. Она решает, что с неё хватит свысока смотрящей на неё Реджины с этой проклятой самодовольной ухмылкой. Она отстраняется, хватает Реджину за руку и быстрым движением швыряет её на кровать. Та уже полностью одета, а её зрачки при взгляде на Эмму расширены. Эмма сглатывает, чувствуя уверенность, которая приходит вместе с контролем над собой. — Никаких одолжений, — шепчет она. — И никаких встреч, которые не были бы деловыми или… Или как эта. Мы не встречаемся. Реджина тянется рукой до груди Эммы, и Эмма на мгновение позволяет ей это сделать, а затем она ловко обхватывает Реджину руками, удерживая на месте. — Договорились? — настойчиво спрашивает она, и Реджина молча кивает головой в знак согласия. Эмма бросается к ней, отчаянно целуя. Боже, они никогда не выберутся из этой комнаты, да? — Всё, что угодно, лишь бы избавило меня от этой банальщины с Прекрасной защитой от разъярённой толпы, — бормочет Реджина ей на ухо несколько минут спустя. Ногти Эммы впиваются ей в кожу настолько сильно, что Реджина делает прерывистый вздох.
