2
2 июля 2021 г., 22:27
Проклятие было снято просто великолепно. Именно на это Генри указывает каждый раз, когда Эмма пытается отмахнуться от операции «Кобра». В итоге Эмма поцеловала его после яблочного турновера и сонного проклятия, после чего по городу прокатилась волна радужного света. Мэри Маргарет и Дэвид обняли Эмму так, словно она действительно была их дочерью. Эмма была ошеломлена и отчаянно нуждалась в хотя бы в небольшой отсрочке от этой невозможной, невыносимой правды. И она её получила.
Вдалеке сгущалось облако фиолетового дыма, становясь всё больше и быстрее по мере того, как проникало в Сторибрук. А когда оно развеялось, то все в Сторибруке снова всё забыли. Мэри Маргарет выпустила Эмму из объятий и непонимающе спросила:
— Это был торнадо?
А потом они глупо переглянулись с Дэвидом и снова забыли, что перед ними стоит их дочь.
Когда Эмма вернулась в больницу, для неё было почти облегчением увидеть там Реджину, допрашивающую доктора Уэйла о том, как лечить Генри после комы. Она взглянула на Эмму и кивнула, получив кивок от Эммы в ответ. Реджина, возможно, пусть и была деспотом в волшебном мире, но она всё помнит, и это по-своему успокаивает.
Голд исчез, и Реджина уверена, что именно он вновь наложил проклятие и оставил их разбираться с отсутствием последствий.
Отсутствие последствий в том смысле, что Эмма каждый вечер приходит домой к своей матери, которая оставила её на произвол судьбы двадцать восемь лет назад, а теперь не знает, кто она такая. В том смысле, что Генри живет со Злой Королевой из сказки про Белоснежку, и Эмма не уверена, что она должна делать: подталкивать его к общению с Реджиной или тотчас же звонить копам. Прямо сейчас Генри относится к Реджине с глубоким недоверием и даже немного боится её, но это выглядит вполне разумно.
Что ж, они очень вовремя установили правила, потому что теперь сердце Эммы начинает сжиматься от сочувствия, когда она смотрит на лицо Реджины после их каждого неудачного разговора с Генри.
***
— Малютка мисс Бумби (1), — подтверждает Генри, когда на следующий день очередная потерпевшая покидает участок. — Сидела на тумбе? — c сомнением продолжает Эмма. — Что, она на полном серьёзе заполнила запретительный приказ (2) против паука, который сел рядом с ней? — Увидев взгляд Генри, она умоляюще застонала: — О нет._______________________________________________
1 - Little Miss Muffet — популярная английская детская потешка, одна из наиболее часто попадающих в печать в середине XX века. В переводе использована версия О. Седаковой: Малютка мисс Бумби Сидела на тумбе, Хлебала свою простоквашку. Но выглянул вдруг Свирепый паук И спугнул нашу Бумби, бедняжку. 2 - Запретительный приказ – вид судебного приказа в англосаксонском праве, которым суд предписывает лицу совершать определённые действия в отношении другого лица либо, напротив, воздерживаться от совершения таких действий. Чаще всего используется как средство защиты жертв домашнего насилия, сексуального преследования, вторжения в личную жизнь._______________________________________________
Генри непримиримо пожимает плечами: — Теперь ты знаешь, каково это — быть мной весь последний год. — Иди сюда, — она хватает его за руку и притягивает к себе, снова целуя в лоб. Но на этот раз нет ни пылающего радужного света, ни снятого проклятия. Что б это ни было в прошлый раз, сейчас оно не работает. — Это потому, что я не проклят, — резонно замечает Генри. — Тебе нужен ещё один яблочный турновер. — Нет, — повторяет Эмма, делая шаг назад. Иногда она вспоминает о том яблочном пироге, и ей хочется придушить Реджину, убить её за то, что она сделала с их сыном. Это довольно странное утешение — знать, что турновер был предназначен для Эммы, а не для него, но это останавливает её от слишком назойливых кровожадных мыслей. Она продолжает: — Послушай, это проклятие не так уж и ужасно. Все снова всё забыли, но теперь люди кажутся более счастливыми. Мы можем просто… оставить всё как есть. Генри окидывает её укоризненным взглядом. — Эмма, это совсем не то, что делает герой, — напоминает он ей. — Ты это уже говорил, — чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, ей приходится напоминать себе, что ему всего десять лет и он ведет очень странную жизнь. — Слушай, давай просто немного… расслабимся перед мозговым штурмом, ладно? Давай поговорим о чём угодно, кроме проклятия? Может, закажем пиццу? Твоя мама сказала, что я могу с тобой поужинать, если ты съешь хотя бы один овощ, а в соусе определенно есть помидоры… — Помидор — это фрукт, — перебивает Генри, и, чёрт, иногда его сходство с Реджиной слишком жуткое. Эмма ехидно смотрит на него: — Может быть, ты бы предпочёл салат? — Пицца так пицца, — кротко отвечает Генри, и проходит добрых пять минут, прежде чем он снова упомянет проклятие. Ей нравилось это новое… нечто, в котором они с Генри иногда получают у Реджины разрешение провести время вместе, это приятное последствие снятия проклятия, а потом и снятия снятия проклятия. Отныне между ними существует невольный союз: они могут не доверять друг другу, но они единственные, кто знает всю правду о происходящем, и это дает Эмме некую точку опоры в отношениях с Генри, которой у неё раньше никогда не было. Так что, пусть и всё, во что она когда-либо верила, пошло прахом, теперь у неё есть Генри на пару часов в день, и он стоит всего. Генри — причина, по которой она не сбежала из Сторибрука сразу после падения проклятия и осознания того, что её новоявленные родители моложе её самой. Генри — это вся её жизнь, здесь и сейчас, даже если он не может перестать говорить о проклятии. После ужина она провожает его обратно на Миффлин-стрит, и он показывает ей дома по дороге. — Там живет семья Рапунцель, — говорит он. — Но её самой тут нет. И я даже не знаю почему. А вот и дом злой мачехи Золушки… О, а вот и дом моей злой не-мачехи, — мрачно заканчивает он, останавливаясь перед особняком мэра. Эмма видит сквозь распахнутые шторы, как Реджина поворачивает голову, сидя на диване в гостиной, чтобы посмотреть, вернулся ли Генри домой. Реджина, несмотря на все её заявления о силе и могуществе и неизменном отношении к окружающим а-ля «я-слишком-занята-для-тебя», кажется, не так уж много делает по дому и ждёт, когда приедет Генри. Это заставляет Эмму неловко поёжиться. — Эй, — тем временем говорит она, слегка сжимая плечо Генри. — Лучше расскажи, как дела у вас двоих? — Она заставляла меня думать, что я сумасшедший, — отвечает Генри, но его голос звучит как-то глухо и слишком грубо для маленького ребенка. — Она — зло во плоти. Как, по-твоему, у нас могут быть дела? Раньше его голос сочился ядом и праведным гневом, направленными против козней Злой Королевы. После случая с турновером он выглядел просто каким-то потерянным. Эмма беспомощно пытается подобрать подходящие слова, чтобы хоть немного исправить ситуацию, но не может: — Я… Я думаю, просто нужно потерпеть какое-то время. Она… она ведь больше не занимается подобными вещами, верно? Генри лишь пожимает плечами в ответ. Реджине надоедает стоять перед выходом из дома, и она открывает дверь. — Генри, — мягко зовет она. В её глазах появляется надежда, а в уголках губ — слабая улыбка. — Как прошёл день? Генри снова пожимает плечами и, перекинув рюкзак через плечо, медленно идёт к входной двери. — Мне надо делать уроки, — бурчит он и, не поднимая глаз, проходит мимо Реджины. Реджина пошатывается на месте, протягивая руку, чтобы опереться на дверной косяк. Эмма нервно сглатывает, чувствуя себя явно лишней в данной ситуации. Реджина закрывает глаза и делает глубокий вдох. Видимо, это помогает — когда она снова открывает их, былая нервозность бесследно исчезает, а перед Эммой стоит воплощение самообладания и спокойствия. — Сегодня вечером, — холодно произносит она, выпрямив спину и глядя на Эмму нечитаемым взглядом. — После десяти. Я буду в кабинете. Эмма с воодушевлением поднимает вверх большой палец, но Реджина смотрит на неё, подняв брови в вежливом презрении, и ей приходится опустить руку.
