Светлячки

      Я не помню своих родителей. Я не помню абсолютно ничего из своего детства. Мне рассказывают истории о том, что они погибли в автокатастрофе или же слегли от болезни. Правда так и не раскрывается перед моим взором, потому что проникнуть в информационную зону почти невозможно. Иногда я думаю о том, что на мне какое-нибудь семейное проклятие, ведь забирали меня всего один раз. Какой-то странный дед, который оказывается искал парня на время, чтобы помочь с домашними делами. Не нашёл ничего лучше, как зайти в наше поганое место. Зато с него я теперь по выходным зарабатываю деньги. Мои одинокие, серые будни всегда скрашивали ребята по младше, если не совсем дети с которыми я помогал заботиться. Они всё ещё видели мир в ярких красках и делились этим с другими. С какой тоскую я провожал их в новые семьи, но как же счастлив от мысли, что теперь они будут дома. Дом — место, где найдутся личные границы, где тебя любят, где ты можешь быть в безопасности. Так ведь? Может я не до конца понимаю, что такое дом. В любом случае, остался всего год и мои крылья обретут свободу. Чаще всего мои мысли выслушивает единственный человек по имени Дима с которым мы развлекаемся как можем. Его часто забирают и также часто возвращают. На мои вопросы он всегда отвечает «Не знаю, наверное, я слишком умный и борзый для них», поэтому смысла до него докапываться больше не виделось. В последнее время нашими частыми темами для разговора стал мужчина по имени Вова — учитель, что возится с детьми от 7 до 12 на уроках. Глазки как у индюка бегают, прямой осанки в помине не было и всё время странно ухмыляется. Мы не понимали, почему дети его не боятся, потому что у нас он вызывает тонны сомнений. Решили на время отбросить из головы, потому что сейчас время ужина. О стряпне здесь ничего хорошего не скажешь. От голода никто не помирает и хорошо. В столовой раздражают лишь два парня — Женя и Эдик. Они на два года нас с Димкой младше, да и ведут себя как дети. Я уже который раз стираю свою чёрную толстовку от пюре с подливкой, отдираю жвачку от штанов и прочие противные вещи. Комментарии наблюдательницы почти никак на них не влияют. Бесполезно. Какого было наше удивление, когда Владимир дал обоим подзатыльника и те замолчали, проглотив собственные языки. Это не могло не вызвать улыбки на наших лицах, посчитав ситуацию за исполнения желания. После ужина мы с Димой всегда возвращались в комнату. Для самых старших она была отдельная с десятью кроватями. Мало кто оставался в этом приюте до полноценных восемнадцати лет и вот мы стали тем самым исключением. Когда-то с нами был ещё один парень, что спал на кровати возле стены, но он ушёл от нас из-за опухоли мозга. Я спал рядом с ним и по ночам часто отворачиваюсь, не имея при этом желания ложиться на другую кровать. Мой близкий друг не понимает этого, поэтому после разговоров о ерунде сразу засыпает напротив, а мои мысли не дают мне покоя. Взгляд автоматически падает на соседнюю кровать у стены и простынь со страхом сжимается. Не хочу думать о плохом.       Мой сон прервали посторонние люди, что зашли в комнату. Из-за слипшихся глаз я видел две тёмные фигуры, но одна из них быстро удалилась. Незнакомец будто бы привыкал к темноте и начал осторожно идти к дальней стене, чтобы не разбудить живущих здесь ребят. В какой-то момент он занял соседнюю кровать. Соседнюю кровать около стены. Меня словно током пробило и я зашептал: — Прости, но не мог бы ты занять другую кровать? — возможно, это прозвучало довольно грубо, но сейчас мысли были не о вежливости. Тёмная фигура никак не отреагировала и спокойно легла на кровать. — Эй, я к тебе обращаюсь. — осторожно поднявшись с кровати, я дотронулся до чужого плеча и тот вздрогнул, что даже я на секунду испугался. Он принял положение сидя и кажется смотрел на меня. — Ты по-русски не понимаешь или что? Незнакомец потянулся куда-то вниз и через секунду комнату озарил небольшой свет экрана телефона. Я даже на мгновение удивился, потому что это довольно дороговатая вещь, но вернулся в прежнее состояние. В тишине послышался звук клацание клавиатуры. Свет ударил в мои глаза и когда они привыкли, я смог разглядеть написанное. Заметки: Прости, я глухой, поэтому не понимаю, что ты мне говоришь, если конечно говоришь. Напиши, пожалуйста, здесь. Как же мне стало стыдно. Вообще, я же не знал, что он глухой. Никто не предупредил и не стоит стыдиться, но это чувство именно перед самим собой. Меня так затопило им, что даже забыл, чего хотел от этого парня. Мои пальцы быстро написали ответ. Заметки: Прости. Уже ничего. Просто забудь. Доброй ночи. Я сразу же спрятался под одеялом и отвернулся в другую сторону, пытаясь не сгореть от стыда. Как мне теперь с ним начать нормально общаться, если я так оплошал? По-моему я слишком накручиваю. Рядом послышался шорох от одеяла и мне снова вспомнился тот парень, что был здесь раньше. Не то чтобы я хотел о нём сильно рассказывать, ведь мы особо и не общались, но мысли о краткости жизни и прочее не давали покоя. Пора вернуться в сон.       За завтраком с тёмной фигурой никто не сидел. Я наблюдал с соседнего стола, потому что было до сих пор стыдно, а Дима всё о чём-то рассказывал, пока не заметил и не щёлкнул пальцами перед моим лицом. — Хочешь познакомиться с ним? — Да я уже успел. Почти. — теперь о ситуации ночью знал ещё один человек. — Ну и подумаешь, что ты лох. Не стыдись. Ты же не знал. — Ну спасибо тебе большое, друг. — моя каша так и осталась не тронутой, потому что я наблюдал за новеньким мальчиком. Он кажется таким необычным с множеством родинок на чуть ли не белоснежной коже. Не удивительно, что к нему тянулись дети, но мальчишка мог лишь показывать пантомиму и все смеялись. Учительница с помощью колокольчика объявила о начале первого урока и каждый разошёлся по своим кабинетам. Так как нас с Димой было всего двое, то сидели мы вместе с ребятами 14-16 лет, где теперь вместе с нами учиться тот мальчик. Я знаю всех в этом детдоме и желание познакомиться всё никак не унималось, но ночь… не могу выбросить ситуацию из головы. Мы сидели на самых задних партах, где делаем индивидуальные задания и впервые хотелось сесть поближе к доске. Вы понимаете почему. Четырёхглазый всё пихает меня в бок локтём и я ему чрезмерно благодарен, потому что мог бы не выполнить задание. Меня всё время злила учительница, потому что она не обращала внимание на новенького, а я ничего не мог сделать. — Его зовут Арсений. — неожиданно выпалил сосед по парте. — Ты откуда знаешь? — Спросил у него, пока один дурачок дописывает последнее задание. Ещё он на год нас младше, но я сказал, что ты просто стеснительный. Не благодари. — Да как ты это сделал? Что ты ему сказал? Блять, Поз. — с первой парты на меня посмотрели голубые глаза с добродушной улыбкой и сразу же исчезли. Это заставило меня на мгновение застыть. — Как, как, да вот так. На листочке написал. Ты такое ссыкло. — Никакое я не ссыкло! — прозвенел колокол и с недовольством пошёл сдавать листок с заданием, но врезался в того в кого совсем не хотел. Арсений оказался чуть ли не на две головы ниже и меня снова пронзил этот голубой блеск. — Прости, пожалуйста. Ой! То есть нет! Блять! — я прикрыл рот рукой, потому что не все ещё вышли из класса, а Позов начал смеяться как не в себя. Я смог опозориться во второй раз не только перед самим собой. Хорошо хоть учительница вышла самой первой. На мгновение я услышал что-то похожее на кроткий смех и перед глазами появился листочек с надписью «всё нормально». В классе остались только мы с Димой и мне хотелось сгореть в пламени огня, потому что дружеское похлопывание по плечу не помогает.       День только начинал набирать свои обороты. Уроки прошли в прижигании учительницы ненавистным взглядом, потому что она совсем не давала информации для Арсения, если хоть кому-то. Да как так, сука, можно?! Я еле удержал свою пятую точку на месте, потому что нас всех и так ожидало «собрание». Просто обожаю их. Последующее время каждый проводил либо в зале с игрушками, либо в кабинете, дожидаясь обеда. Обычно в кабинете прячемся мы с Димой от своры детишек, когда нам надоедают дёрганья, однако, всегда приятно встретить позже там Женю и Эдика. Вместо спокойных размышлений к нам приходит воспитательница и выгоняет обратно в толпище, а те двое занимают свободные места. Они же ещё дети. Нам оставалось тяжко вздыхать, сдерживая мат, когда дёргали за волосы или царапали ногтями. Воспитательница следила лишь за тем, чтобы никто не нарушал её спокойствия. Была б моя воля… Я как-то говорил о том, что мне нравится сидеть с детьми? Я либо ошибся, либо детей иногда клинит на дурацкие выходки. Причём всё также меня отвлекала та «тёмная фигура» с ночи, что пыталась сидеть в углу на детском стульчике и читала одну из книжек. В руках виднелось что-то хорошенькое, новенькое и он бегал взглядом по страницам книги с интересом, забыв об окружении. — Что это у тебя?! — воспитательница выдернула из рук одно из дорогих сокровищ, рассмотрев со всех сторон. — Из богатенькой семьи припёрся? Думаешь, что у тебя есть свои вещи? Здесь есть только общее! Понял?! — мальчишка мог лишь удивлённо смотреть, не понимая, что от него требуют и почему так, а по губам женщину понять было нельзя. Он начал было показывать жесты в надежде, что та могла знать язык, но его ударили по руке. — Только попробуй что-нибудь показать в виде посыла! Я тебе пальцы быстро переломаю! — книгу зашвырнули на самую верхнюю полку шкафа и ушли в один из кабинетов. В этот момент я был чертовски рад, что он ничего не слышит. Даже подумал, как здорово быть глухим. Отвратительные мысли. Во время этой сцены все дети переместились подальше, играя намного тише, чтобы не разбудить ураган во второй раз. Арсений взял стульчик на котором сидел и попытался добраться с помощью такого варианта до книги, но было тщетно. Голова начала смотреть по сторонам в поисках опоры повыше, а я всё наблюдал за ним, пока меня не толкнул Димка и молча не кивнул мол «да помоги ты ему». В этом наша с ним разница. Я довольно скромный, а он тот кто делает первый шаг, толкая меня вперёд. — «Я просто молча помогу, я просто молча помогу» Это было лёгкое действие: протянуть руку, достать книгу, отдать книгу, но оно потратило ещё долю энергии от волнения как бы случайно что-нибудь не ляпнуть. Вместо благодарности от меня отвернулись и ушли. Книгу пришлось оставить на ближайшей полке. Я непонимающе посмотрел на Диму, а тот пожал плечами и уже через секунду вышла воспитательница. — Время обеда! — бесчеловечный взгляд наблюдал за толпой, что продвигалась в столовую и в этот момент вернулся ушедший мальчишка с карандашом и блокнотом в руках. Он подошёл к нам с Позом, что я навострился как воробушек, метая взгляд на чудовище, которое могло взорваться. Карандаш пошёл по первой странице, но пришлось прервать рукопись и как-то намекнуть, что нам может влететь. — Чего вы там застряли?! Эта туша быстро подошла к нам троим, но я успел забрать вещи, прикрыв вид на Арса собой, и Дима сразу спохватился. Воспитательница превратилась в бомбу. — Зачем тебе этот хлам? У нас сейчас что? — Обед. Мне надо было объяснить этому мальчику… — карман теперь занят карандашом и блокнотом. — Он глухой или что? Русской речи не понимает? Эй, мальчик, ты не русский у нас? — она прервалась на новенького, испепеляя его «любопытным» взглядом, что тому стало не по себе. Я сам становился бомбой замедленного действия и перевёл внимание снова на себя, встав перед ней. — Да, он глухой. Вам бы не помешало быть человечнее. — Дима дёрнул меня за толстовку, чтобы я не игрался с огнём. — Милый мой, мне насрать! Пусть выживает, как хочет! А ты совсем ахринел! — воспитательница схватила меня как семилетнего за ухо, скрутив его, что я издал тихое, недовольное мычание. — А вы чего встали? Быстро на обед! Позов приобнял новенького за плечо и все вместе оказались в пункте назначения. Никто не ест, пока не приходит воспитательница, но кажется они не поедят и с ней. Меня всё ещё держали за ухо и тут я понял, что начинается то самое «собеседование». — Вы все просто маленькие уроды, которые не должны были рождаться на свет! Посмотрите на Антона! Кем он вырастет?! Наркоманом и пьяницей! Никто не должен перечить взрослым! Вы это когда-нибудь уясните?! — в такие моменты все делились на две категории: те, кому плевать, и те, кто превратился в комок нервов. Я же думал, что останусь без уха и вдобавок оглохну. — Будете голодать, пока не усвоите урок до конца! Можете сказать спасибо нашему взрослому парню! Этот монолог продолжался ещё минут пятнадцать. Меня не отпускали до самого его окончания. Я видел своего взволнованного друга, который так и кричал «Держись, брат», а рядом с ним напуганный голубоглазый юноша. Мысли надвигают на то, что он боится неизвестности происходящего и мне стало хуже не только физически. Все словно зомби разбрелись по своим местам, прячась от суровой реальности и утопая в мыслях. Одно из главных правил — никогда не думать о том, что здесь вам говорят. Мы с Димой усвоили его хорошо, иначе бы давно превратились в изюм. Никто из нас троих ничего не говорил, пытаясь вытряхнуть чужие слова в виде тараканов из головы. У меня до сих пор горело ухо, но меня отвлекла чужая рука перед моим взором, что указывала на карман толстовки. Я вспомнил о вещах и отдал их новенькому. — Как думаешь, он может говорить? — неожиданно выпалил лежащий напротив. — Я то откуда знаю? Подожди, он что-то пишет. — Радует, что ты на одно ухо не оглох. — Помолчи лучше. Перед глазами возник более-менее разборчивый почерк, а его владелец сел на свою кровать, внимательно наблюдая. Меня всё ещё дёргает от понимания, что эта кровать должна быть пуста. — Читай вслух, чего завис? — тот даже лёг поближе. — Спасибо, что достал книгу. Только где она… эээ что бл, а, где она теперь? И почему с тобой так… о- каво, а, почему с тобой так обошлись? Ухо не болит? — я посмотрел на Поза, Позов на меня, но тот разлился в улыбке и сказал: — Какой у нас заботливый мальчик появился. — Ага, почерк у него отменный. — Арсений отреагировал на слова фальшивой улыбкой, будто всё понял и мне стало не по себе. Кажется моё лицо покрылось лёгким румянцем и это не стеснение. — Ты… умеешь читать по губам? — в ответ рукой в воздухе показали пятьдесят на пятьдесят и он снова начал наблюдать. Никогда я ещё не получал столько внимания, кроме тех самых «собраний», поэтому было странно. — Может ответишь на вопросы, как приличный человек? — Дима лёг в обратное положение и достал свой излюбленный журнал про футбол, поглядывая на двух соседей. — А, точно. — я ответил на все его вопросы, пытаясь говорить чуть понятнее, а он внимательно наблюдал за моими губами, что румянец приливал уже не от стыда. Тут мальчишка в недоумении поднял брови и карандаш снова поехал по странице блокнота. Он написал о том, что не смог понять половину слов и мне пришлось тоже писать «сочинение». После он молча ушёл и вернулся с книгой, продолжив читать там, где судя по всему остановился. — Он какой-то странный, да? — Тебя похоже это и привлекает. ИнТеРеСнЕнЬкИй. — Дима ехидно засмеялся, перелистнув страницу журнала. — Ерунду не говори. Шутник ты ёбаный. — я взглянул на соседнюю кровать и у меня в голове образовалась вата из кучи мыслей. Снова эта тяжесть жизни и что предыдущий человек резко ушёл из неё. Я будто боялся, что эта кровать проклята, поэтому встряхнул головой, избавляясь от мыслей. Оставалось в нетерпении дожидаться ночи.       Моя ненависть копилась большим снежным комом и казалось, что скоро лавина съедет с горы. Часто бывают моменты, что вместо времени выделенного на отдых с самим собой, когда можно спрятаться в углах детдома, всех заставляют чистить овощи: картошку, свеклу, огурцы (огурцы то нахуя?). Чистили кто чем: руками, ножами, даже вилками. В одном из кабинетов же слышался детский плач, который замолкал после громкого хлопка и в такие моменты мы с Димой вздрагивали. Пора было привыкнуть, но это было сущим кошмаром. Дети часто отвлекались от работы, что им либо давали оплеухи, либо их давали нам, потому что мы старшие и должны работать намного больше. Воспитательница уходила на пару минут и в такие минуты шёл тихий смех. — Братан, картошка в мундире. — Позов вырезал картошке что-то в виде костюма и искренне улыбался детской забаве, что я усмехнулся в ответ. — У меня какой-то хуёвый картофель. — мои руки вырезали форму члена, что друг засмеялся в локоть, пытаясь поскорее успокоиться и на меня напала та же беда. Мой смех разлился по всему коридору, когда я повернул голову и увидел недоумевающую гримасу Арсения. Спокойствие вылетело из меня напрочь и внутри поселилась смешинка, которую не смог выбить даже удар по голове свиной рукой. Правда, показалось, что мозги поплыли, как в баночке, но это вскоре прошло. Диму отвели за руку подальше, чтобы разъединить всё веселье. Бесчеловечный взгляд воспитательницы долго прожигал во мне дыру, что всё весёлое вскоре улетучилось, сменившись теплом, ведь сбоку послышалось знакомое черкание и появилась надпись, которую осторожно передали в руки. Надпись: - «Ты в порядке? Тебе сегодня много влетает…» — «Такой милый…» — ножом я вырезал на кожуре картошки улыбающийся смайлик и мальчишка улыбнулся в ответ, продолжив чистить овощи. Неожиданно в его щёку прилетела очищенная свекла, когда камера видеонаблюдения ушла, и раскрасила в розоватый оттенок. Снаряд полетел из рук Жени, а Эдик подхватил забаву, кинув вдогонку твёрдый картофель. Жертва потерла щёку и продолжила заниматься своим делом, пытаясь не обращать внимания. Некоторые ребята вокруг засмеялись. Мне стало ещё противнее от этого места. От нарастающего бешенства я подошёл к чертям, сжимая нож в руке и спросил: — Заняться, блять, больше нечем? — Скуууучноооооо. — протянул Эдик. — Над ним прикольно издеваться и ничего нам не сделает, как и ты. — Женя провёл своей свекольной рукой по-моему лицу, что в следующую секунду он лежал на полу, потому что я спихнул его со стула, высыпав обрезанную кожуру. — Уёбок! Эдик начал кидаться почищенной свеклой и это их закапало, потому что прибежала воспитательница. В этот раз вина наконец-то перешла к ним, но кажется она хотела вручить наказание всем присутствующим. Пошёл поросячий визг: — Вы будете чистить овощи в кладовке всю ночь, а вы- — мелкие глазки взглянули на меня и голубоглазого. — С глаз моих долой! Надоели за весь день! Шастун, я к тебе ещё подойду! Дима, сидеть! — женщина за уши отвела Эдика с Женей, а остальные продолжили работать, сжавшись от небольшого беспокойства. Я поддался раздражению и схватил Арсения за руку, показав Позу знак о том, что увидимся позже. В комнате хотелось сломать хоть что-нибудь, но потом сломают меня. Как я ещё умудряюсь здесь жить? Сижу, провожу руками по лицу, пытаясь держать всё в себе, пока тишину не размыло клацание клавиатуры. — Блять, заткни эту хуйню! — сосед никак не отреагировал, но остановился писать. Стало стыдно за такой порыв агрессии. Хорошо, что он… да блять. Заметки: «Что произошло?» — «Да ничего нахуй» — я вздохнул, собираясь с мыслями, но послышались шаги. Пришлось быстро зашвырнуть чужой телефон под подушку и в комнату влетела та, которая сказала, что ещё зайдёт. Она схватила меня за воротник и отвела в сторону, зашипев на ухо: — Это глухонемое чмо мне вообще не сдалось. Теперь ты будешь следить за ним, а моё время не трать. Вы меня уже заебали. — Значит так вы обходитесь с инвалидами? — злобно сказал я, слегка отодвинув от себя тушу рукой. — Я бы тебя давно сделала инвалидом, да жалко уже. — как ни в чём не бывало бросила она и ушла, захлопнув дверь. Накатила новая волна, но это была уже не та агрессия, которую смыл мальчишка, что грустно покачал головой, смотря голубыми обеспокоенными глазами. Я соскользнул вниз по стене возле его кровати и прикрыл глаза. Так хочется исчезнуть или переродиться свободной птицей. Почувствовалось тепло чужого плеча, что я сразу напрягся и пришла новая заметка. Заметки: - «Это из-за меня, да?» - «Ну, считай, что я теперь твоя мамочка» Какой отстой, когда у тебя от волнения так сильно потеют ладони, а я ведь держу чужой телефон. - «Звучит отстойно…» - «Обидно вообще-то» - «Ну прости. Спасибо, что помогаешь мне, но я бы и сам справился» - «Я вижу, как ты справляешься. Ладно, проехали» Больше никто из нас ничего не писал. Не привык я к длинной тишине, ещё и с новым другом, который всегда молчит, а Дима вернётся не скоро. Пальцы начали отбивать ритм по полу, разбавляя неудобную обстановку. Арсений закопошился и достал из кармана своих штанов проводные наушники, протянув мне. Я просто в недоумении ахуе. Зачем ему, черт побери, с собой наушники? Хотелось посмотреть на себя ошеломлённого со стороны, но меня мог видеть лишь новенький, что усмехнулся и вставил провод в разъём. Впервые мои мысли заглушила музыка, потому что наушников у меня не было. Вещь, которая отрезает тебя от реальности, которая даёт романтизацию жизни, но песня совсем не о том…

Я бы хотел показать вам любовь

Но, увы, не могу проронить даже слов

Горстки об этом, хотел бы уснуть

Но, увы, не могу, ведь боюсь даже снов

Я бы хотел стать немного добрее

Но, увы, не могу стать добрее к себе

Я бы закрыл эти сотни дверей

Закопав свое имя навеки в земле

Он сидел рядом, покачивая головой в такт, что удивляло, ведь я слушал один и мне стало неимоверно удручённо. Мы будто сейчас были не в детдоме. Я находился в поле, где гуляет прохладный ветер, покачивая колосья пшеницы; над головою серые тучи и стая птиц кружит вдалеке. Мне кажется, что Арс пребывал там же где и я, что на мгновение забылось одиночество и всё, всё, всё вокруг.

Если бы я мог увидеть

Тысячи разных стран

Я бы остался в квартире

Запертым на два замка

Если бы я мог увидеть

Самые яркие сны

С возможностью воплотить их

Но я не особенный

Я уже позабыл, что такое мечта, ведь преследовал только цели, а этот мальчишка кажется принёс за собой что-то, что разукрашивает мои омраченные мысли. Никогда не задумывался насчёт того, какой типаж людей мне нравится, да и не странно ли это? Говоря о типажах, в комнату влетел Позов, поэтому я не смог дослушать песню. Ну, кажется не дослушал, судя по грустному лицу соседа. Я очень хочу вернуться… — Готов к ночному перекуру? — тот полез за спинку шкафа, достав из заначки пачку сигарет и спрятал их под джинсы. — Ты ещё спрашиваешь. — в проёме двери моё сердце сжалось от странного чувства, когда я увидел картину одиночества. Жестом попрощался с мальчишкой, пытаясь донести, что мы скоро вернёмся. Силуэт в окне наблюдал за нами, пока мы не скрылись за поворотом ворот. — О чём болтали? — зажглась первая сигарета и, присев на качели, что находились рядом с детдомом, ребята по очереди затягивали в лёгкие никотин. — Ни о чём. Он просто переживает из-за ситуаций. — мои лёгкие также наслаждались запахом небольшой свободы, потому что воздух за воротами был совсем другим. Мы уходим через чёрный ход в положенное время и никто ещё не смог заметить «беглецов». — Ему бы за себя переживать. Сломанные конечности это одно, а вот глухота… — Не нагоняй печали. — верный друг хотел было затянуться, но я перехватил сигарету, вдохнув со всей силой, чтобы затмить внутренние ураганы. Сигареты никогда не помогали, создавали лишь иллюзию обмана. — Понял. Что думаешь насчёт всего, что происходит? — Интереснее узнать, как тебе чистка картошки. — в ответ лишь усмехнулись и закатили глаза, зажигая вторую порцию. — Ладно. Что я могу думать насчёт этого? Такой же пиздец как и всегда. Только теперь я стал опекуном. — В пиздеце солидарен, а насчёт папочки поподробнее. Я поперхнулся дымом от «папочки» и быстро перебрал всю историю. От последующих слов Димы ситуация стала ещё сложнее. Если не мы поможем Арсу, то никто не поможет. Он просто погибнет здесь, пока не заберут из этой клетки. Мы долго молчали и оба смотрели в никуда, пока холод зимы с бессмысленным времяпровождением не заставили вернуться. Уже не горел свет и тьма — старая подруга, окутывала каждый уголок. В нашей комнате свет тоже не горел и тёмная фигура мирно спала на кровати у стены. Напротив послышался негромкий храп, а я не смог уснуть от любопытства. Та песня играла в моей голове на повторе и мне хотелось узнать её конец, ведь тот так расстроился, будто хотел многое донести. Я осторожно достал чужой телефон из которого за всё время не вынули наушники. Снова где-то далеко, словно никогда не жил в прогнивающем месте.

Я не особенный Я не особенный Жаль, что я не особенный

Последние слова песни. Дыхание продолжилось рывками, потому что мне хотелось заплакать от накатывающих эмоций. Нос щиплет и горло сдавливает, но всё держим в себе. Неожиданно силуэт на соседней кровати переменился в позе, что я поскорее спрятал телефон себе под бок. Арсений встал и прилёг на место, что было дальше от меня на три кровати. Этого поведения я долго не мог понять, отвлёкшись от волны, но стало как-то обидно и пусто… на кровати возле стены никого нет. Никого нет рядом, а жизнь всё также скоротечна.