Светлячки

      Суббота, воскресенье — у кого-то это начало новой жизни, а кто-то идёт зарабатывать деньги. Этим кем-то являюсь я. В эти выходные забрали самых маленьких, потому что из них ещё можно слепить здорового человека. Многие, включая меня, находились в пролёте, только я не старался как-либо угодить посещающим нас парочкам. Осталось всего ничего до полной свободы. В один из дней забрали Диму. Он это делал больше из некого любопытства к разнообразным видам людей, но и не терял надежды найти своё тёплое гнёздышко. Почему-то я был спокоен. Может быть просто знал, что он вернётся, как и всегда, однако, мы всегда крепко обнимались на прощание, упоминая о весточке. Ненавидел оборачиваться к дому в котором остался без своей главной опоры и смысла, поэтому пытался, как можно дольше провожать его взглядом. Правда в этот раз я смог вовсе не обращать внимания на задний фон, когда меня кто-то ткнул. Меня заволокло голубым океаном, который всё это время не выходил из комнаты. Даже показалось, что нашлась ещё одна звёздочка в этой тьме, что показала вопросительный жест. — Я ухожу. — голубой омут всегда падал на мои губы, ведь я часто говорил на автомате, даже когда писал ему что-то, но меня это всегда смущает. — «Куда?» — в какой-то момент я начал думать о том, что ему понадобится новый блокнот. Всё-таки у него местами непонятный, хоть и интересный почерк. — Антон! — крикнул кто-то со стороны и махнул рукой. Сразу узналась серая борода и трость, похожая на голову медведя. Старик стоял у ворот детдома в ожидании. — Мне пора. Пока. — знаете, я часто трепал детей по голове и сделал точно так же с Арсением, но он дёрнулся, встав в опасении. Никто ничего не понял. Меня снова позвали, что пришлось пробежаться за медленно уходящим стариком. — «У него такие мягкие волосы» — эта мысль была такой непривычной, хотя это всего лишь комментарий. — Молодой человек, мне больше никто не нужен. — тот остановился и щурился на кого-то другого. — «Можно я пойду с тобой?» — вместо того, чтобы обратиться к человеку, который является главным в этом решение, Арс почему-то показывает всё мне. — А… ему можно не платить. Он хочет пойти со мной за компанию. Вы не против? — Если мешаться не будет и не отвлекать от работы, то можно. Раньше молчаливые прогулки никак не влияли на меня, но теперь вместе с нами шёл волшебный мальчишка от которого пришло чувство дискомфорта. Всё время хотелось завести тему, чтобы оказаться ещё большим придурком, ага, здорово. Молодец, Шастун. Всю дорогу он смотрел куда-то себе под ноги или же в пасмурное небо. О чем думает человек в вечном молчании? Разрывает его от нескончаемого потока мыслей или там лишь пустота? Никогда раньше не интересовался такими вопросами, да и задавать их как-то неудобно. Может как-нибудь потом. Старик отдал все приказы и ушёл в дом попивать чай. Его уже не заботило внимание за мной, потому что работаю здесь с самого начала осени. Было бы ещё чего у него воровать. Меня ждал тяжкий труд с уборкой дорожек от снега и дрова, которые сами себя не расколят. Арсений пристроился на скамейке возле дома и достал из внутреннего кармана куртки ту самую книгу. В моменты передышки я наблюдал за этим съёженным комочком, пока не увидел в руках карандаш. Раскрытая книга оказалась у меня перед носом, где было выделано слово «Довольно». Неожиданно у меня из рук забрали лопату, вручив книгу. На самом деле за такое могли не заплатить, хотя хозяин двора наверняка уже спит, поэтому я уселся на то же место. В руках была книга Джека Лондона «Морской волк». Я не знал этого писателя, не знал о его рассказах, но я хотел больше узнать обладателя данной книги. В меня прилетала целая куча снега, попав прямо в лицо. — Тьфу! Какого чёрта? — пока снег исчезал с лица, Арс стоял как ни в чем не бывало, оперевшись на лопату и улыбаясь, смотря куда угодно, но не на свою мишень. — Это война. Первый снаряд попал в щит из лопаты, которой прикрылся враг и тот начал убегать. Мы мчались по очищенным дорожкам, то попадая в друг друга, то нет. Я слышал что-то похожее на смех и каждый раз внутри что-то сжималось в неизвестном чувстве. Враг поскользнулся по пути и пал на кучу снега, подавая знак поражения и тяжело дыша. Я упал следом прямо на него и я сразу попытался встать, но руки по бокам от него провалились в снег, что мы ударились лбами. Меня окутала вина, поэтому помог быстро встать, но опять поскользнулся и ударился копчиком, потянув за собой Арса. Кажется он ушибся коленями, изображая недовольство с терпением и тут мы взглянули друг другу в глаза. Он был так близко, а румянца на его щеках стало больше, что я сам застеснялся. Романтизация жизни… хотелось спросить в порядке ли он, но со стороны крикнули: — Работай! — старик выглянул из открытого окна и тут же его захлопнул, пропустив все извинения. Это заставило меня напрячься и пришлось наконец встать, чтобы приступить к дровам. Арсений какое-то время наблюдал за мной, всё ещё стоя на коленях и вскоре переместился на скамейку. Я готов был сжечь эту гору дров, потому что она казалась нескончаемой. Отвлекал лишь тот момент, что я снова вспыхивал. Меня пугают странные чувства. Через два часа мы были абсолютно свободны и по сопровождению обратно, приметил пару мест в которые надо будет заглянуть ночью. Нам повезло вернуться к обеду, потому что лично я был жутко голодный. Этот пир стал праздником только из-за того, что воспитательница с некоторыми учителями куда-то уехали и остался лишь Владимир. Он ходил среди столов, присаживаясь к детям. Не понимаю какие темы тот умудряется находить, чтобы общаться с десятилетками и прочими. Хорошо хоть нас с Димкой не трогает. Кстати, интересно, как скоро он вернётся? Арсений куда-то ушёл, совсем не притронувшись к еде, но я решил не обозначать этого. Знаете это чувство, когда вы остаётесь дома одни? Хоть столовка и была наполнена людьми, однако, когда ушёл Владимир, расслабление приходило моментально, что я не сразу отреагировал на присевших от меня с двух сторон Женю и Эдика. — Из-за тебя нас реально заставили чистить овощи всю ночь. — начал Женя. — Ага, а потом ещё и посуду заставили мыть. — продолжил Эдик. Два сапога пара, ей-богу. — Работа не волк, в лес не убежит, потому её, окаянную, делать и надо. — для меня эти двое были всего мошками, которые иногда очень сильно жужжали над ухом, что хочется прихлопнуть со всей дури. — Хуйню какую-то несёшь. — мне нельзя было расслабляться и надо же было засучить рукава. Из-за этого я почувствовал тянущую боль выше запястья и увидел неглубокий, но длинный порез на своей руке. Я зарычал от боли, а парни стиснули меня сильнее, чтобы не вышел из-за стола. — Жалко, что глухонемой никогда не сможет помочь своему «другу». — Надо будет ему такой же оставить. Будете как парочка. — Эдик противно засмеялся, что во мне это разожгло огонь. Я резко встал, схватившись за скамейку на которой мы сидели, и вскоре послышались всхлипы, потому что оба хорошо приложились головой об пол. В эту минуту вернулся Владимир в своём позитивном настрое, но кажется светился в этот раз ещё больше и сказал: — Антон, ну зачем ты маленьких то обижаешь? Или это они тебя? — Это он нас обижает! Хотел зарезать этим ножом! — завизжал Женя. — Женечка, я знаю какой ты у нас врунишка. Антон просто не может такого сделать. Давайте жить дружно. Откуда у вас вообще этот нож? — трое начали разбираться в ситуации, что-то выкрикивая друг на друга. Мне захотелось блевать от приторного поведения учителя и, закатив глаза, я ушёл с «места преступления». Об аптечке речи здесь мало когда заходило, поэтому кровь смыла обычная вода из-под крана. Надеюсь, что это не повлечёт за собой какое-нибудь заражение, хотя как-то плевать. Интересно, а смог бы я по правде пырнуть кого-нибудь ножом? Может когда-нибудь я спущу свой курок, что приведёт к перевороту мира вокруг. Только перевернулись мои мысли, когда перед взором появился мальчишка, что вздрогнул, будто услышал мой приход, но тут же расслабился, привалившись к стене. В нем читалась обеспокоенность. Опустив рукав толстовки, я пантомимой спросил, можно ли сесть рядом и получил утвердительный кивок. Я не знал что спросить или с чего начать, но Арс сделал это первым. — «Можно тебя обнять?» Я изумился и неуверенно развёл руки в сторону, приглашая в объятия. Объятия были не очень удобными, потому что меня больше обняли со стороны, будто не хотели сильно мешать. Вероятно, я сделал весьма странную вещь, посадив его между ног к себе боком, но так было удобно. Мальчик сперва напрягся, кажись снова покраснел и положил голову мне на плечо. В этот момент я почувствовал сильную ответственность, потому что он казался таким маленьким в моих объятиях. Иногда хочется слышать о чём он думает, о чём мечтает, но я мог лишь начать издалека недавних событий. — «Почему ты перебрался ночью на другую кровать?» — «Ненавижу запах сигарет» — «Почему?» Теперь мы осторожно передавали друг другу карандаш с блокнотом, наблюдая, и в этом виднелась своя магия, пока тема не начала обретать тёмные оттенки. Арсений не спешил писать ответ, но вскоре карандаш пошёл в пляс. — «Он напоминает мне об отце» С каждым разом мне становилось всё неудобнее перед ним. — «Он был плохим человеком? Ты можешь не…» Карандаш прочертил небольшую линию, потому что блокнот резко перешёл в другие руки. — «Из-за него я лишился слуха» — он положил вещи себе на колени, подумав пару секунд и продолжил: «Тебе, наверное, интересно как. Я просто не во время зашёл попросить помощи с уроками. Никто не рассказывал, что у него неконтролируемая агрессия, поэтому мне прилетело статуэткой по голове. Перелом затылочной кости который привёл к глухоте на два уха. Врачи сказали, что я могу слышать только со специальными аппаратами, но это очень дорого. Через время от меня решили избавиться и теперь я здесь» Я не знал, как это комментировать или поддержать его, поэтому крепко обнял. Теперь я понял, почему он испугался поглаживания по голове. Никто из нас не заслуживал такой жизни с неожиданными поворотами. Дождёмся Димку и вскоре уйдём из этого места навсегда. Я просто верил в это. — «А как ты сюда попал?» — «Я здесь почти с самого рождения. Говорят, что мои родители попали в аварию или оба сильно заболели, но я и не горю желанием узнавать причину» — «Ты сильный человек. Какого столько здесь жить? Я никогда не смогу понять» Я перелистнул страницу, а оказалось, что та была последней, поэтому Арс потянулся за телефоном, отдав его мне. Честно говоря, эти разговоры воспринимались уже как живые, будто все эти строчки и были его голосом. Заметки: «А какого жить дома?» «Лучше дома, чем в детдоме…» В этот момент мы перестали что-либо писать. Нас затянуло болото мышления и мир вокруг стал тускнеть ещё больше. Лишь бы это не продолжалось долго. Всё это стало отходить на второй план, потому что Арс воткнул мне наушники и я слышал спокойную мелодию без каких-либо слов. Он устроился поудобнее в моих объятиях, уснув через пару минут. Мне так не хотелось его отпускать, ведь я даже не подозревал о тактильном голоде или же не было тех людей, которые могли дать мне что-то большее. Я осторожно передвинулся с ним к стене и, прильнув к ней спиной, последовал в мир снов. Песни менялись одна за другой и через сон пришли одна фраза

Однажды я проснусь от того, что мне никуда не надо идти

      — Откуда у вас это?! — я проснулся из-за крика и из-за того, что наушники резко выдернули, а Арс из-за того, что из рук отобрали телефон. — Чьё это я вас спрашиваю?! Твоё ведь, да?! — воспитательница схватила младшего за руку и начала тащить на себя. Я схватил его, пытаясь прижать к себе, лишь бы не отдавать в руки этого животного. — Это мой телефон! — крикнул я в панике. — Не ври мне! Откуда ты мог взять его? — из её хватки пытались вытянуть руку, но ничего не выходило и она дёргала сильнее. — Прикинь, накопил и купил! Отпусти его! Женщина на удивление отпустила новенького но, разъединив нас, схватила меня за волосы и потащила прочь из комнаты. Арсений спохватился и хотел было помочь, но в него полетела одна из настольных ламп, что тот чуть не упал от испуга. Лампа пролетела мимо и сломалась об стену. Сердце билось как бешеное и боль от тяги волос наконец разбудила. Мы пришли на последний этаж, где проводили уроки, поэтому там никого не было. Зайдя в один из кабинетов, меня запихнули в один из двух железных ящиков в которых стояли швабры и закрыли на два оборота ключа. — Блять, выпусти меня! — от злобы я ударил дверцу шкафа и через прорези виднелись игривые мелкие глазки. — Побудешь здесь до завтра. Телефон он себе купил. Ты не особенный. Такая же жалкая тварь, которая не должна что-либо иметь. — На себя посмотри, свинья. — взгляд воспитательница переменился, что она могла бы убить меня на месте, но я бы посмотрел кто кого убил. — Поживёшь два дня без еды. — дверь кабинета захлопнулась и я остался наедине с тишиной. Мне хотелось биться об стены этого железного шкафа, но он мог бы запросто упасть, поэтому до боли бил стенку сверху. Не присесть, не прилечь, что мои ноги запросто откажут в чём-либо по утру, учитывая, что стою не прямо из-за роста. Я чувствовал себя одной из швабр, которые стоят чуть ли не месяцами. Ладно была бы кладовка. Там есть пространство и можно позаниматься тупыми вещами, но здесь ты сожрёшь сам себя кучей мыслей. Так долго я держал всё в себе, что слёзы покатились без моего ведома, а руки со всей силы сжимали низ толстовки. Неизвестно сколько времени прошло, но я уже держался за прорези в проёме, уперевшись коленями в дверь. В кабинете давно стало темно и только свет фонарей с улицы попадал в окна. Жутко клонило в сон от потери сил и пролившихся слёз. По-моему я всё-таки смог каким-то боком уйти в дрёму, однако, что-то прикоснулось к моим пальцам. Послышался скрежет. Он продолжался довольно-таки долго, пока дверь не открылась, что я чуть было не упал. Ноги старались прийти в норму, а тёмный силуэт тихонечко стоял рядом. Самое странное, что я узнал человека по запаху, который какое-то время сопровождал меня в заперти от толстовки. — Спасибо… — не знаю, зачем я это сказал сейчас, но Арс взял меня за руку и мы как можно тише добрались до своей комнаты. Не хотелось сейчас находится в этом месте, поэтому достал из заначки накопленные деньги и наши с Позом сигареты, а сосед листал страницы блокнота, пытаясь в них что-то найти. Поверх толстовки легла тёплая кофта и я хотел было уйти один, пока он отвлёкся. Мне не хотелось оставаться одному, как и оставлять Арса одного. — Пойдёшь со мной? — я встал перед ним, чтобы было хорошо видно мои губы. На вопрос тяжело вздохнули и, посмотрев на улицу, как можно виднее в исписанном маленьком блокноте написали: — «Ладно» — через пару минут на нем оказался белый свитер, что достали из своего забитого рюкзака. Наверняка этот свитер выделял его голубые глаза, но из-за тусклого света лампы я не мог этого наблюдать.       На улице было весьма тихо и мрачно, хоть улицы и освещали разнообразные новогодние вывески с гирляндами, а белые хлопья падали с неба. Мы шли в полной тишине и не имели возможности общаться, ведь телефона теперь нет, весь блокнот исписан, а по губам можно было читать только в освещённых местах. Сначала я думал уйти как можно дальше от детдома, но вспомнил про места, которые хотел посетить. В один момент я испугался, что Арсения нет рядом, а этот дурак остановился позади у книжного магазина. Я вздохнул и начал толкать его во внутрь. Вы бы видели то восхищение, которое довелось увидеть мне. Он сразу подошёл к продавцу, написал ему что-то на бумажке и ушёл в направлении которое показали. Я решил походить по магазину и наткнулся на книгу «Язык жестов». Во мне сразу заиграл адреналин, что оглянулся по сторонам и, убедившись, что парня нет, схватил книгу. В глаза сразу бросился алфавит, что полноценное содержание книги не очень то и волновало. Я смогу говорить с Арсом без лишних предметов и это главное. Книга стоила три тысячи, но повезло начать работать с осени, потому что старик каждый выходной даёт тысячу. Правда из-затрат с Димой у меня осталось восемь. Я купил её и большой блокнот, пока кое-кто не видел, спрятав книгу под одежду. Вскоре мы оба вышли. У того в руках была новая книга от Джека Лондона. Я не стал интересоваться откуда у него деньги и путь продолжился. На оставшиеся деньги мы купили горячего шоколада, но перед этим Арс долго отнекивался в итоге сдавшись, а я прихватил в ларьке ещё пачку сигарет с жвачкой. Я просто не мог не курить, потому что это было единственным успокоением и в такие моменты держался от него на небольшом расстоянии. По пути обратно сели на качели, где обычно сидим с… скоро ведь Новый год. Я тогда смотрел в тёмное небо и думал, какого это будет праздновать без Димы. Уже не чувствовалось большой уверенности насчёт его возвращения и почему-то, когда я погружался в себя, то мальчишка меня тут же отвлекал чем-нибудь. — «Всё хорошо?» Я был рад, что площадку хорошо освещал белый фонарь и мы могли спокойно общаться. — Да. А как ты смог вызволить меня? — М? — и всё же иногда он не понимал по губам. — «Всё хорошо. Как ты смог вызволить меня?» Арс вытащил из кармана джинс шпильку и написал: — «Напоминание о маме, которое помогло мне» — «Не думал, что ты так умеешь. Я благодарен тебе. Правда мне придётся вернуться обратно в шкаф, иначе последует наказание похуже за моё отсутствие» — «Что ты сказал тогда воспитательнице?» — «Что это мой телефон» — «Зачем соврал?» — «Ты и так слишком много получаешь. Я хочу тебя…» — тут я задумался, стоит раскрывать свои чувства, что он становится для меня дорогим человеком или нет, но Арс прочитал то, что было написано. — Стоп! Я не дописал! «Я хочу тебя защищать. Защищать!» — мальчишка изобразил наигранное удивление и засмеялся с моей реакции. У меня внутри всё застыло, а он никогда не узнаёт, как прекрасно смеётся. Улыбка сама растянулась на лице, как и появившийся от такой ситуации румянец. Я почувствовал недолгие объятия. Наверное, он так выразил свою благодарность и от этого стало так тепло на душе. — «Съешь жвачку. От тебя воняет» Я сделал, как он сказал и мы направились обратно в детдом, потому что оба подзамёрзли. В комнате мы попрятали свои новые вещи и вскоре оказались около железного шкафа. Часы в кабинете показывали пять утра, поэтому хотелось прилечь, но меня это не ожидало. Я зашёл в свою каморку и долго слушал скрежет, чтобы дверца точно была закрыта на два оборота. Арсений кивнул мне и, оглянувшись на пороге, исчез во тьме. В голову ударили неизвестные мне строчки, которые мой мозг, вероятно, запомнил, пока я спал вместе с ним…

по мне стреляют люди свысока и я захлебываюсь кровью изо рта.

кровью.

Дрёма забрала меня, не обращая внимания на все неудобства, но вскоре я вернулся от оглушающего удара по шкафу. Таким методом меня разбудила воспитательница, открыв дверцу и указав на место, где обычно сижу на уроках. Не успел оклематься, как уже усадили на место, а перед глазами наигранная улыбка учительницы, которая мило приветствует всех детей, пока некоторые смеются с того какой я лох. Непривычно сидеть одному, как и всегда в такие моменты, но это место занял другой человек. Арс осторожно положил мне в карман какой-то предмет, завёрнутый в пакет. — «Я своровал для тебя бутерброд» — он подмигнул мне и опёрся щекой об руку. Я был очень сонным в отличии от него и у меня болело всё тело. Его чёрные волосы превратились в гнездо, после того как я потрепал его по волосам, перед этим медленно протянув руку. Так я теперь давал понять, что никто не собирается его бить. Кажется моё засохшее сердце начало впитывать маленькую любовь. Учительница положила на стол индивидуальное занятие, но желания делать что-либо не было и я просто лёг спать дальше. В данный момент я хотел, чтобы меня никто не трогал, никто не орал, никто не знал о моём существование, чтобы было спокойно хотя бы сейчас. Я знаю, что буду отрабатывать за своё поведение, но было плевать.

однажды я проснусь оттого, что мне никуда не надо идти. однажды мои веки не нальются свинцом, однажды мне захочется жить.

— Антон, ты собираешься сдавать задание? — резко проснувшись, перед глазами всплыла учительница, что стояла около моего стола в ожидании, а вокруг уже никого не было. — Я… подождите, секунду. — я взял свой листок, думая, что пустой, но он был полностью заполнен ответами. — Антон? Сдавай тест. — А… да, держите. — женщина ничего не подозревала и лишь утвердительно кивнула, кинув тест на свой стол и ушла из кабинета. Рядом лежал знакомый, забытый карандаш и я взял его в руки, улыбаясь своим мыслям. — «Арс, за что ты мне такой попался?»