Перелётные птицы

Хосок просыпается резко и в холодном поту, окутанный страхом. В комнате душно, совсем нечем дышать, задыхается, встаёт с кровати, открывая окно, тут же потирая мгновенно продрогшие плечи. Стены и потолок давили, казалось, что вот-вот раздавят под своим прессом, переломают все кости, раздавят, будто совсем слабую букашку. Хочется сбежать, спрятаться, чтобы ничего из тёмной комнаты не достало, чтобы то, что внутри сидит, скребясь о стенки своими когтями, не пугало так больше, не выжимало все силы. Только от себя не убежишь и прятаться негде, ему кажется, что в целом мире нет безопасного для него места. На часах три четырнадцать ночи. В это время распяли Иисуса, с этих цифр начинается число Пи, в триста четырнадцатом году умер Меллон Руанский, а последний император государства Северная Хань был разбит под Чанъанью, и именно в это время Хосок жмётся к еле тёплой батарее, пытаясь согреться, стирая с лица последние остатки сна, он тоже хотел бы быть распят, это кажется лучше, чем то, что у него уже есть. Руки тянуться к телефону, а глаза бегают по строчкам немногочисленных контактов, истеричный смешок сам из груди вырывается. Кому он собрался звонить, интересно. Может родителям? Маме? Очень смешно, безумно. Они ведь родители из тех, которые родили да обеспечивали пока парень на ноги сам не встал лет в семнадцать, о каких откровениях и изливании души может идти речь. Однажды попытался, получил лекцию о нехватке внимания. Возможно, они были бы правы, не будь Хосок тем типом людей, которые не очень любят собирать на себе взгляды. Чимину? Можно рискнуть, но ведь диалог этот уже в голове пронёсся, если Пак вообще трубку возьмёт. Не так себе любовь представляешь. Должно же быть что-то за тошнотворно-красивой картонкой кроме выматывающих ссор и сухого секса? Насмотревшись фильмов, начитавшись поэтов-романтиков, а потом прожив пару-тройку лет в блёклой реальности, Хосок понял, что она далека от яркой картинки, крутящейся на экране родительского телевизора. Потому что нет никакого «долго и счастливо», нет «в болезни и здравии» и тем более «в печали и в радости». Есть только так, как у него: днём, перед друзьями, улыбки поддельные, поцелуи, совместные походы к знакомым, вечером крики, ругань, нервотрёпка, иногда бесчувственный секс только чтобы снять напряжение, а ночью холод, пустая квартира, страх и одиночество. Не так, как в Диснеевских мультиках, верно? Зато честно. Ведь именно так всё и происходит. Сначала, кажется, всё действительно было, как сцены из романов возвышенных, но этого хватает совсем на чуть-чуть. Хосоку думается, будто всё изменилось, как по щелчку пальцев, он не сможет сказать, когда именно это произошло, ощущение, словно даже и не было хорошо, а сразу так, как сейчас. Он слишком во многом не уверен, чтобы что-то утверждать. Ему просто хочется, чтобы ночь скорее закончилась, чтобы солнце встало и развеяло мглу, в которой он задыхается. Чтобы хоть кто-нибудь, как-нибудь вытащил его из этих безумных и страшных глубин. Может Тэхёну позвонить? Только парень наверняка спит и будить его совсем не хочется, неделя тяжёлая была, хотя он обязательно бы взял трубку. Кажется, это единственный человек в хосоковой жизни, которому действительно есть до него дело искренне, бескорыстно. Именно поэтому его беспокоить не хочется, пусть не тревожится, спит себе тихонечко в постели общежития и посапывает, сложив руки под подушкой. Хосок не любит самокопания, потому что по обыкновению своему они доводят его до истерики, которая уводит силы в минус. Ему бы хотелось, чтобы в голове была кнопка, рычаг или ещё что-нибудь, что могло бы позволить ему выключить весь этот мыслительный процесс, который без остановок крутится в его голове. Это действительно облегчит жизнь, но, к большому сожалению, Хосок всё же относится к категории тех людей, которым не мыслить постоянно просто невозможно, не получается. Потому поток, что бьётся в его мозгу нейронными связями, никогда не затихает. Даже во сне нет должного покоя, сознание обязательно подкинет пару образов, а ты после делай с этим, что хочешь и отходи от этого целый день. В такие моменты, то есть всегда, он безумно завидует людям глупым или не особенно далёким, или просто тем, что относятся ко всему чуточку проще, без усложнений, какое, наверное, счастье, когда в голове блаженная пустота, которая не отягощает и без того сутулые плечи. Как, наверное, замечательно, не думать хотя бы минуту своей жизни. Je pense, donc je suis — утверждал Декарт, и Хосок очень давно хочет перестать suis, а для этого нужно перестать pense, но, как уже известно, для Чона эта задача непосильная, и, конечно, это если мы берём за истину западный рационализм, а это философия, в философии истины не бывает, в ней только мысли, значит к чёрту её, мы ведь помним, что именно от этих самых мыслей все его беды. У всех от них беды. Если Декарт был глупцом, глупцом из тех, которые мыслят совсем не о том и не так, то всё должно быть как-то проще, спокойнее. Но он не зря выбрал «существую» вместо «живу», потому что последнее точно не относится к Хосоку. Самокопаний не любит, но именно ими и занимается день ото дня, даже сейчас, когда руки и без того трясутся и дышать тяжело, а в голове шторм, уроган с цунами, бьётся о стенки черепные, норовя пробить их, раскроить по швам, пробраться через кожный покров по толстому волосу и вывалиться на пол уродливым червяком. Хосок медленно отсчитывает секунды до большого взрыва, жмурит глаза, лишь бы не осматривать комнату, иначе совсем плохо будет, страшно. Ему бы хотелось назвать себя одиноким, но с ним всегда те самые мысли, от которых, как мы уже знаем, только проблемы, и которые никогда не хотят его покидать. Кажется, во всём мире Хосок единственный студент, который так хочет услышать трель будильника на телефоне, чем быстрее, тем лучше. А вот желание умереть, перестать существовать, рассыпавшись кучкой атомов, присуще, к сожалению этого мира, всем без исключения.

_______________

— Ты вообще спал? — спрашивает Тэхён, прекращая рыться в бесконечном ворохе своих листов в сумке, Хосоку иногда кажется, что у друга там бездонная яма, потому что он туда умудряется всё поместить: от набора из пяти флешек до ноутбука с проводом и компьютерной клавиатурой, потому что родная заедает, — Выглядишь неважно. — Всё в норме, просто думал над той статьёй, которую ты хочешь опубликовать, она сыровата. — он даже почти не врёт, действительно думал над статьёй, всё действительно в норме, насколько это возможно. Просто описать бесконечно паршивое состояние не способен. Слов не подобрать, метафор, сравнений, эпитетов — ничего, а ведь в этом деле подкован, журфак достаточно хорошо научил орудовать такой сильной вещью, как слово. Вот только сейчас от них толку, как от солнцезащитных очков ночью. Оказывается, не всё они передать могут. Да и зачем говорить о подобной мелочи? Ким и так всё к сердцу слишком близко принимает, а тут точно суету ненужную наводить начнёт. А с каким студентом не бывает подобного, верно? Хотя Хосок понимает, где-то глубоко внутри знает прекрасно — далеко не с каждым. Признаваться в этом только жутко, потому что если признаешься в проблеме, это потянет за собой неутолимый долг её решения, а как это сделать Чон не знает, потому что разгребать всё в одиночку придётся, у него на это ресурсов нет никаких, а в помощники взять некого. Даже Тэхёна, пусть он и будет одним единственным добровольцем. Чон знает, порывы друга быстро начнут раздражать до зубного скрежета и стёртой эмали, а этого допускать как-то не хочется, не заслужил агрессии в свою сторону, но возможно, дело в том, что Хосок совсем не знает, как нужно принимать помощь. И не узнает, потому что не просит. Ему это, если честно, не нужно. Сам ведь как-то раньше справлялся, не первый раз один на один со своей головой и тем непонятным, что в душе происходит. — Знаю-знаю, но я никак не дойду до филологов, чтобы получить комментарии, надо будет на неделе это сделать. Займёшься вёрсткой? У меня времени вообще нет. — Конечно, не волнуйся. — вёрстка дело не хитрое, а у Тэхёна действительно много дел: он то тут, то там, то мастер-класс и спец-курс, то подработка в редакции, из которой его так не хотели выпускать после стажировки ещё на далёком первом курсе, материалы в журнал и статьи, фотографии и интервью для него же, вечное «почему никто не додумался раньше этим заняться, это ведь журфак», куча работ для партфолио и нужно не забыть дописать доклады своим идиотам-одногруппникам, а между делом избежать очередных подкатов от Чонгука с IT. Хосок искренне удивляется, поражается и восхищается. Друг везде и всегда, со всеми и с каждым, как всё успевает непонятно совсем, и учится ведь на отлично и автоматы. У Чона бы на всё это не хватило ни сил, ни времени, вообще ничего. Он еле находил это на учёбу и журнал. — У нас сейчас что, кстати? — Окно, профессор Ли опять заболел. — Правда? Очень жаль, я тогда сейчас к ним и забегу, увидимся на четвёртой, — он хотел было двинуться в нужную сторону, но затормозил, заметив оглядывающуюся по сторонам фигуру, которую, вероятно, предпочёл бы не наблюдать никогда, — Вот чёрт, если что, ты меня не видел, не слышал, не знаешь и вообще я умер. — выпаливает на одном дыхании и шустро теряется в толпе, сворачивая за угол. Из-за Чонгука ему теперь огромный круг делать придётся, он хоть и активный, но время в пустую тратить не любит. Этот Чон Чонгук не то, чтобы прям очень плохой, просто приставучий до жути и репутация у него не совсем та, которая бы Тэхёна зацепила, пока только наоборот, но того это не сильно останавливает, попыток добиться желаемого не оставляет. Хосок бы даже похвалил его за настойчивость, не приноси она вечных неудобств Тэхёну. — Друга своего не видел? — Не видел, — вздыхает Хосок, — Как, он надеется, и ты. — Я просто хотел поболтать. — Знаем мы, как ты болтаешь, — глаза закатывает и хмыкает, а у Чонгука такое лицо, будто не он с половиной университета в первый год обучения успел переспать, будто не за этим же к Киму клеится, — Тэхён от тебя устаёт, у него нет времени разбираться с надоедливыми айтишниками, поэтому будь добр. — просьбу не заканчивает, её и без того знают, потому что озвучивали ни раз и ни два, и не только он. Прислушиваются ли? Нет, конечно. — Тебя Чимин искал. — фыркает младший и, развернувшись на пятках, угрюмо топает назад, продолжая пристально всматриваться в толпу. Тэхён, безусловно, был достаточно красивым, чтобы покорять чужие сердца, но Хосок почти на все сто процентов уверен, что с Чонгуком ситуация немного другая, именно поэтому не даёт советов по типу: «Дай ему шанс, смотри, как старается» — которыми раньше осыпал с ног до головы. Чонгук абсолютно не внушает доверия ни своим видом, ни своим «послужным списком», ни намерениями, прекрасно всем известными. Просто он привык получать то, чего хочет, а тут, только поглядите, новая цель не прыгает к нему в койку по первому зову, а отказывает, и отказывает на регулярной основе. Тэхён, всё же, дураком никогда не слыл, и подобное на раз раскусывал. А ещё он не был человеком, которому интересен одноразовый секс и вообще всё, что связано с взаимоотношениями людей если это не работа или учёба, то есть что-то взаимовыгодное и не отягощённое какими-либо чувствами. У него друг-то один единственный и тот Хосок, которому просто посчастливилось выйти на более высокий уровень, чем будущий одногруппник. День их знакомства помнит ужасающе точно, до каждой маленькой детали. Тогда объявили списки поступивших и пока все радовались, Ким сидел прямо на грязном полу и плакал, потому что стоит на втором, а не первом месте. Хосок тогда ляпнул что-то про задетое чувство собственного достоинства, а Тэхён про жалкое довольство средним результатом. А потом робкие улыбки каждого, неловкое рукопожатие, места за одной партой и удивительно близкие взаимоотношения между двумя людьми, которые в какой-то момент давно решили от этого отказаться. Но Тэхёна, на самом-то деле, Хосок не любить просто не может. Тот всегда что-то чувствует, по глазам читает, границы, никогда не озвученные, ощущает на уровне точного знания, и Чон искренне счастлив, что Ким у него есть. Это, кажется, единственное сильное светлое чувство, на которое он сейчас способен. С Чимином же странно. С ним всегда так, но в последнее время сильнее. Телефон у того есть, номер Хосока — тоже, зачем подсылать знакомого не совсем понятно. Возможно, их отношения докатились уже до той точки, где хочется свести возможные разговоры и контакты к минимуму, если есть способ их избежать. Чон достаёт мобильный, дабы проверить вероятные непрочитанные, но ничего не находит, потому со вздохом искренней усталости плетётся на третий этаж, к рекламщикам, в куче которых находит парня с громким смехом и глазами-щёлочками от улыбки. Когда-то, вспоминает Хосок, это казалось ему очаровательным, когда-то от этого сердце кое-как трепетало, сейчас прислушивается к ощущениям и ничего от былого. — Ты меня искал? — спрашивает осторожно, вклиниваясь в паузу в разговоре. Чимин смотрит на него тут же, улыбка из искренней приобретает фальшивые изгибы, и Хосока от этого воротит лучше, чем от ненавистной каши из бобов. — Да, Чонгук хотел найти Тэхёна, а вы ведь вечно парочкой ходите, вот и попросил, это всё равно не так срочно. — отмахивается он, рукой неосознанно дистанцию выстраивая. Хосок за времена на журфаке и погружения в профессию многому научился, и подобные невербальные жесты распознавать — в первую очередь, чтобы лучше улавливать эмоцианальный фон и истинные чувства людей по какому-либо поводу. Психология штука полезная не только для хорошего журналиста, но и для обывателя, когда парень это понял, то засел за книги, статьи и научные работы, понял, что сериал «Обмани меня» не такой уж скучный и из него можно много интересного и полезного узнать, до сих пор иногда пользуется им, как примитивной энциклопедий для детей. — Югём устраивает вечеринку сегодня, хочу с тобой сходить. — Чимин не спрашивает, ставит перед фактом, показывает, что мнение Хосока его не особенно интересует, не даёт шанса возразить. Чон старательно отметает мысли о том, как читал о подобном способе манипуляции в одной из статей. — Я хотел напроситься к тебе, мы давно не были вместе. — звучит неуверенно, потому что Хосок не очень хотел наведываться к своему парню в гости до событий прошлой ночи, теперь ему необходимо побыть хоть с кем-то, хоть как-то и Чимин подходит по всем параметрам, ведь к кому, как не к своей «второй половинке» с такими просьбами приходить. Лучше с ним, в холодном безразличии или, если повезёт, намёках на объятья, чем в чужой-своей квартире и в абсолютном одиночестве, осыпаемым тревожными и даже пугающими мыслями. У Чимина лицо удивлённое, медленно меняется лёгкой, о Боже, искренней улыбкой. Хосоку почему-то не очень нравится подозрения о том, что, возможно, парень совсем не против или даже немного за, хотя бы одной рукой. — Как насчёт такого: мы наведаемся к Югёму всего на пару часов, а потом поедем ко мне? Будем валяться в постели немного пьяные, посмотрим что-нибудь, накупив всякую гадость. Как тебе? — Хосоку никак, ему не плевать на данное предложение, он лишь отмечает, что Чимин в хорошем настроении, тот даже небольшой шаг на сближение делает, поэтому Чон просто кивает, давит привычную улыбку и позволяет поцеловать себя куда-то в щёку. Когда-то от этого бежали мурашки по телу, когда-то дыхание замирало, сейчас ему этот поцелуй стирать с щеки рукавом старой рубашки не хочется.

_______________

У Югёма на вечеринке очень шумно и много людей, Хосоку не нравится. Он вообще не понимает, как можно получать удовольствие от мероприятия, где по ушам бьют басы, об тебя вечно трётся кто-то пьяный, пока ещё кто-нибудь пытается подкинуть тебе в напиток наркотики. Хоть кроссовки рядом с домом на провода закидывай. Потому что и купить можно, и с жизнью расстаться, ведь каждый в комнате, где он сейчас находится, явно уже превысил допустиму норму спиртного в организме, он не удивится, если кто-то окажется в больнице или не сможет встать с кровати на следующее утро и прийти на учёбу. Сидит на ступеньке, прижавшись плечом к жёстким деревянным перилам, потягивая охлаждённое пиво, чувствуя, как испарина приятно холодит подушечки пальцев. Он смотрит достаточно внимательно для человека, которому здесь не нравится, место выбранное открывает обзор на всю комнату, Хосок чувствует себя Богом — сидит выше всех и наблюдает за тем, что происходит там, внизу. Бог, правда, вряд-ли пьёт тёмное, если вообще пьёт пиво, где бы он, интересно, мог его взять. Если сам Бог, конечно, существует, что пока не очень доказано. — Выглядишь, как человек, нуждающийся в хорошей беседе. — раздаётся неожиданно близко и правое бедро обжигается от соприкосновения с чужим. Хосок бы дёрнулся, но лишь сильнее вжимается плечом в деревянные столбики и хмурится болезненно, ни то от ощущений в руке, ни то от нарушенного личного пространства, ни то от всего сразу. — Не выглядишь, как человек, способный мне её дать. — Не любишь подобные места, да? — быстро догадывается незнакомец, растягивая губы в ухмылке. — Терпеть не могу. — соглашается Хосок, кидая быстрый взгляд, бегущий от макушки неестественно чёрных волос до носков потрёпанных кед, изучает, цепляет детали и отворачивается. — Но всё же ты здесь, — хмыкает и делает глоток чего-то явно крепче обычного пива из своего стакана, — Меня зовут Юнги, мне тут тоже не нравится. — Хосок, — кивает на автомата, — Но всё же ты здесь. — добавляет зачем-то, замечая на периферии, как парень рядом расплывается в улыбке. Она на чиминову совсем не похожа, будто легче кажется, не отягощает черты лица, глаза всё так же видно, в них блестит выпитый алкоголь и герлянда со стены. На неё, улыбку, пусть и лишь боковым зрением, смотреть как-то приятнее, проще. — Должен же кто-то спасти тебя от бесславной смерти со скуки. — Я вполне неплохо развлекаюсь здесь, знаешь ли, просто не так. — обводит толпу перед ними рукой, и Юнги внимательно следит за его движением, проходясь по лицам людей, попавших невольно в обрисованный круг. — Наблюдаешь, — быстро догадывается и кивает понимающе, — Фантазируешь или анализируешь? — Нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи. — Хосок даже морщится немного, вызывая лёгкий смешок своего собеседника. — Значит анализируешь. И, судя по тенденции, не любишь Зюскинда, — Хосок удивлённо смотрит, медленно и согласно кивая, — Я умнее, чем кажусь? — Наблюдательнее. — поправляет осторожно, возвращаясь взглядом к людям, а парень рядом беззлобно смеётся. — Меня ещё никогда так безобидно не называли глупым, — на это лишь пожимает плечами. Он не называл, парень всё озвучил за него сам, — Поанализируем вместе? Вон ту девушку видишь? Что думаешь? — спрашивает Юнги, кивая в сторону незнакомки, что стоит в коротких шортах, разговаривая с каким-то парнем. Хосок водит по ней взглядом лениво, немного устало. — Оправдывается перед ним. — Думаешь? Мне казалось, просто историю рассказывает, он выглядит удивлённым. — По бровям понял? — спрашивает Хосок, присмотревшись, получает лёгкий кивок. — И ещё он рот не закрывает, даже когда ничего не говорит, значит удивлён или пытается осмыслить то, что она ему говорит. А ты как? — Она совсем не двигается, и её ладонь выпрямлена, будто она показывает знак «стоп», видимо, ей не очень приятен этот разговор, а ещё она смотрит то вниз, то на него. Врёт, вероятнее всего, делая вид, что пытается вспомнить правду. — Пересмотрел Шерлока? — беззлобно шутит, но ответа не получает, делает быстрый глоток и прочищает горло, нервно потирая ладонь о колено, — А на него смотрит, чтобы убедиться, что верит? — уточняет, не отрывая взгляда от профиля парня. — Или чтобы понял, что врёт, — пожимает плечами, — Каждый лжец хочет быть во лжи уличённым. — Каждый маньяк хочет быть пойманным, — усмехается, — Им нужно внимание, они психопаты, какая цель у врунов? — Чтобы кто-то забрал у них груз правды и ответственности за неё. Им страшно признаться, поэтому врут, а потом смотрят прямо в глаза, будто говорят: присмотрись, разве не видишь, что я обманываю тебя? — Я читал, что люди всегда смотрят в глаза, когда врут. — Чаще всего, — подтверждает Хосок, — Дают этим зацепку. Забавно, все знают, что люди врут глядя прямо в глаза, а в итоге, когда это происходит, то ничего не замечают. — Не хотят замечать, — говорит Юнги, — Кто хочет, чтобы им врали? — Те, кто не хотят знать правду, вероятно. Слышал группу Coldplay? — лёгкий кивок, — У них есть песня «True Love», довольно ироничное название. Там в припеве поётся: «Скажи, что любишь меня, если нет, то соври». Достаточно часто люди просят об этом, даже если не говорят вслух, но внутри очень хотят, потому что боятся. — Правды? — И того, что за ней следует. — соглашается Хосок. — А что за ней, по твоему, следует? — Конец того, во что люди верили, а это всегда страшно. От этого, говорят, умирают. Юнги смотрит на него внимательно, гладит взглядом профиль, чуть вздёрнутый кончик носа, глаза уставшие и глубокие. Хочется его отсюда забрать куда-нибудь в тепло и тишину, чтобы никаких громких колонок и пьяного бреда окружающих, сжечь книги Зюскинда, которых у Мина и так нет, не водить на вечеринки, а сидеть вместе дома и смотреть на прохожих из окна, фантазируя анализируя, делясь своими выводами о том, куда те могут спешить. Хочется, неожиданно, не делать того, ради чего подсел изначально. Кажется, что с Хосоком секс на одну ночь — совсем не то, что действительно нужно. В голове сразу картинки о робких ухаживаниях, долгих, чтобы всё правильно, чтобы не спугнуть, узнать получше, медленно в мыслях чужих поселиться, узнать о любимом напитке, фильме и книге, что играет в наушниках по ночам и утром, когда парень едет в институт. На кого, интересно, он учится? Учится ли? Потому что похож на того, кто уже всё-всё знает и просвещает теперь, вот таких недалёких, как Юнги, когда становится невыносимо скучно. Любви резко очень хочется именно с ним, кажется, будто крепче, чем с Хосоком не будет. С ним только так возможно — искренне, с головой, разумом, сердцем, полной самоотдачей. Иначе нельзя, непозволительно. — У тебя ведь нет парня, да? — С чего ты так решил? — Потому что ты сидишь здесь, еще и один, — пожимает плечами Юнги, — Будь я на месте твоего вероятного парня, то не повёл бы туда, где тебе не нравится, и точно бы не оставлял. — Это такой банальный подкат, ты в курсе? — усмехается Хосок, делая глоток пива, чуть хмуря свои тёмные брови, — И почему спросил про парня? Может мне девушки нравятся. — Ткнул пальцем в небо, а ты сам подтвердил, — улыбается неожиданно мягко, — А ещё на вопрос не ответил. — Есть, — кивает и поднимается с места, — Вот, как раз он идёт. — быстро спускается по лестнице даже не прощаясь, отставляет стакан и позволяет широко улыбающемуся Чимину себя обнять, пока Юнги их взглядом окутывает. Понимает, Пак Чимин — лицо знакомое, социологов объединили с рекламщиками на пару лекций, а вот Хосока рядом не видел никогда. Они выходят из дома мучительно медленно, потому что Пак ещё не привык стоять на своих двоих, делая при этом ещё что-то вроде вызова такси. А у Чона чужой взгляд безбилетником на спине сидит, прилип так, что не отодрать. Очень не хочется оборачиваться, он упрашивает себя, умоляет почти, ни за что на свете не оборачиваться, потому что если Юнги действительно стоит там и смотрит, то их взгляды обязательно встретятся и тот, кажется, всё тут же поймёт и узнает, а если его там не будет, то Хосок почувствует себя последним идиотом на свете. Ни того, ни другого совершенно не хочется. И всё же, почему-то, по какому-то странному и необъяснимому притяжению, голова его сама поворачивается в сторону дома, где на крыльце, держа всё тот же стакан, стоит Юнги и смотрит так громко, что уши закладывает и глаза колит иголкой. Он стоит, он видит. Хосок смотрит в ответ всё то время, пока такси едет к нужному адресу, не отводит взгляд, когда садится в салон, почти не моргает, когда машина отъезжает всё дальше и дальше, лишь когда продолжить смотреть означает вывернуть шею, он позволяет себе перестать, откидываясь напряжённо на спинку, смотря на уснувшего Чимина и тяжело выдыхая. На часах три четырнадцать ночи, которые он должен был встретить в чужой квартире. Юнги же так и стоит, обещает себе зачем-то, что обязательно этого Хосока ещё найдёт, ведь иначе просто нельзя, и, кажется, делает именно то, чего младший так боялся — всё понимает.

_______________

Сноски: Время распятия Иисуса — о распятии Иисуса Христа написано во всех четырёх Евангелиях. В Евангелие от Марка, в 15 главе, говорится, что Иисус был распят в третьем часу для евреев и в девятом для римлян. Предоставляю вырезку из текста: «И привели Его на место Голгофу, что значит: Лобное место. И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял. Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий, кому что взять. Был час третий, и распяли Его. И была надпись вины Его: Царь Иудейский.» Меллон Руанский — первый епископ руанский (Руан — город во Франции) Северная Хань или Ранняя Чжао — одно из государств, возникших после распада Северного Китая. Последний император, о котором здесь упоминается — Лю Яо Je pense, donc je suis — всем известная фраза «я мыслю, значит я существую», которую все привыкли видеть/слышать на латыни (Cōgitō ergō sum), что забавно, ведь впервые свет её встретил именно на французском в книге Рене Декарта «Рассуждение о методе». Рене Декарт — французский философ, физик, математик, физиолог и механик. Именно он создал аналитическую геометрию и знакомые нам всем символы в алгебре, а также положил начало рефлексологии. Западный рационализм — течение в философии, согласно которому основой познания и действия людей является разум. Здесь говорится о рационализме начиная с эпохи Просвещения, до Спиноза (нидерландский философ) «Обмани меня» или «Теория лжи» — американский сериал выходивший с 2009 по 2011 год Кроссовки на проводах — некая традиция, насколько можно так выразиться, пришедшая, как принято считать, из гетто США. Кроссовки на проводах могли нести в себе несколько значений: ориентир о продаже наркотиков; место смерти человека; принадлежность территории к конкретной банде. В тексте подразумеваются первые две причины. Патрик Зюскинд — немецкий писатель и киносценарист, Юнги говорит о нём, потому что фраза Хосока (Нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи.) — цитата из его книги «Парфюмер. История одного убийцы» Coldplay — британская рок-группа, основанная в 1996 году. Песня True Love, о которой говорится в тексте вышла в 2014 году, и, как критики считают, на Криса Мартина (фронтмен, вокалист и клавишник группы) во время её создания, очевидно, повлиял развод с Гвинет Пэлтроу.