Do you love me, want me, hate me?

В Нави Алина по существу гостья, которую хотят поскорее выпроводить, поэтому она часто сюда наведывается, чтобы позлить всех темнейших тварей своим присутствием. Царя тварей довести до бешенства. Это сродни принятию пищи у смертных — ритуал неприхотливый, но до чего необходимый. Желанный. Тени, путешествующие по гулкому мрамору зала, всякая нечисть да армия недавно созданных чудищ расступаются, шипя, сыпля проклятиями, и почти отшатываются, как от юродивой. Сверкают своими глазищами, распахивают рты, полные острых зубьев. Ручные псы. Дети мрака, боли и отчаяния. Волькр она помнит, сама становилась их добычей и не раз, но эти существа — иные. Их тела не имеют определенной формы, даже плоти, они слепы, колышатся чернотой, как лохмотья на ветру, образуя стену злобы за спиной Хозяина, Создателя и Отца. Издающие смертоносный стрёкот. Раздражающе вечный. — Они хоть на минуту умолкают? Алина, переплетая потоки воздуха умелыми пальцами, запускает лёд, покрывающий пол под ногами наподобие морозного шлейфа. Вещица показная, вычурная, ласкающая тщеславие, вырванная в вечном противостоянии у Кощея, и это злит, оттого что бередит их общее прошлое. Прошлое ещё смертных, молодых и наивных. Слабых и слишком привязанных к друг другу. Ощущалось это верёвкой, прикреплённой к камню да утаскивающей на дно водоёма. Эти верёвки они давно оборвали. Она бы и другие оборвала (те, что зовутся нитями судьбы), если не все, то хотя бы те, что их оплетают и по сию ночь. — Без тебя — да. — Как звать их? — Ничегои. — Подводит разум? Более банального названия выбрать не сумел? Александр, сотканный рукой самой Тьмы меж звёзд, вальяжно восседает на троне. От него веет полынью, бузиной да волчьим лыком, а наколдованный ею мороз лишь обостряет все эти запахи, делая чуть ли не въедливыми. Маленькими заточками, метающимися в воздухе и оставляющими кровавые зарубки. Обратная сторона приятных демонстраций силы. Его глаза загораются тёмным, древним огнём, на лице расплывается ленивая улыбка. Всё, что она так ненавидит. Звенящую во всех смыслах тишину разбавляет лишь слабый стук его сердца. Рубит, точнее. — Оно было готово биться за нас двоих, пока ты не воткнула в него сталь. Кощей спускается по ступеням обманчиво спокойно и медленно, постукивая по левой части рёберной клетки. С той же грацией преодолевает расстояние, их разделяющее, с той же уступчивостью заключает сделки с теми, кого не спасти, с теми, кто сейчас переступает через Калинов мост. Их шаги слышны и тут. Отчётливо. Самая приятная песня. — Ты предал меня раньше, лживый трус, — парирует ни чуть не сбитая с толку Алина, хотя будь в ней кровь, она бы стыла в жилах. — Для Богини смерти твои глаза подозрительно горячи. Как всегда не терпится полакомиться ещё одной душой. Но, жизнь моя, не страшись. Прикоснешься к губам, и, будь уверена, хладны, как лёд, они не станут. Тёплые пальцы Кощея очерчивают её скулу, ложатся на открытую шею властно и по-собственнически. Жест ласки. Жест, полосующий по нутру зазубренным оружием. Жест, толкающий в прорубь прошлого, поделенного на двоих. — Не морочь мне голову. Прежде чем он делает попытку притянуть её, столкнуться губами и сбить все ориентиры, Морана отбрасывает его руку. Ни трупных пятен, ни окоченения, ни остекленевшего взгляда. Неприступный. Запрещённый. Прореха её мироздания. Эту улыбку хочется впечать ему кровавым месивом обратно в глотку, и только напоминание себе самой, что равнодушие — лучшее оружие, не даёт забыться и накинуться по-смертному с кулаками. — Я думал, морок больше по твоей части, — спрятав лукавую улыбку в уголках губ, отвечает Его Бессмертное Величество. — Твоё бессмертие — насмешка Богов надо мной, но, будь уверен, однажды я найду лазейку и мой поцелуй подарит тебе долгожданное забвение, — Алина считает, что обращение «жизнь моя» тоже насмешка, но от него, а не от Богов. — Тебе нет необходимости ждать вечности подряд, чтобы отбросить глупые амбиции и принять простую истину. — Это какую же? — хищно прищуривается Алина. — Что видеть меня своим супругом ты хочешь больше, чем ещё одной мёртвой марионеткой. — Мёртвые марионетки в тысячи раз лучше монстров, срывающихся с поводка. — Поводок был по обе стороны… Алина, — ласково напоминает Кощей. — Продолжай убеждать себя… Александр. Их контрастные короны приветливо перемигиваются, инкрустированные драгоценными камнями, а что-то внутри тоскливо сжимается. Больше никто в мире — ни в Яви, ни в Нави — не знает их имён. Имён, данных при рождении, а не титулов, выбранных после смерти.