Отражение

      Мы сидели всё на той же веранде. Чай стоял на моём маленьком столике; три кружки прекрасно вписывались в него – он был аккуратен, будто создан для таких небольших посиделок. Танечка как всегда быстро выпила свою кружку, чтоб скорей выбежать и играть. Она крикнула мне своё « До свидания! », убегая в свой двор. И вряд ли помогать маме с вещами или отцу с огородом, а к своей полянке, где её ждали на чаяпитие Мишка или барышня Дарья (честно, имя и титул придумал я, но оттого Таньке стало играть только веселей, воображая о балах и дворцах, которые видела её кукла).       Я остался на единне с безымянной для меня девочкой. Её взгляд был редок, но всё косил в сторону Танькиного двора. Хотя по-видимому, она не спешила догонять подругу то ли от неловкости передо мной, что оставит меня одного, то ли от страха перед родителями Тани, так как те работали в поле зрения дочери. Больше склонялся я ко второму; всё же вряд ли родители поверят "выдумкам" ребёнка, а само отражение, похоже, очень застенчивое. И всё же я решил её спросить обо всём, но по немногу: — Извините меня, за возможно некорректный Вам вопрос, но как же Вы появились по Вашей версии? Какие были ощущения, я-то никогда такого не смогу ощутить, да и своё рождение не помню – давно оно было, а Вы ведь недавно, да? — Можете не обращаться ко мне на " Вы ", пожалуйста. — Хорошо, так ты мне расскажешь? Или если тебе такое неловко говорить, я тебя не заставляю – можешь меня расспрашивать о чём хочешь! Она молчала, видимо задумалась. Оно и понятно – я ей совсем незнакомый человек; я бы тоже, наверно молчал и за друга держался, да поддакивал. Но как я пойму потом, она решилась говорить мне только из-за Танечки, ведь она мне доверяет, потому и чувствовала безопасней себя, да и выговориться надо было кому-то. И явно этот кто-то не Таня, она бы ей никогда о таких переживаниях не сказала: – Да. Это произошло два дня назад; пока Таня ходила в озёрной воде. Я как всегда была отражением, может даже не осознавая это. Когда ты отражение – ты всего лишь отражаешь чью-то жизнь, потому и сам не живёшь и не чувствуешь. Может, я даже была её тенью, не знаю. Помню лишь, что чувствуешь только тепло или холод, а так не видишь, не слышишь – только чувствуешь.        Отражение уже интересней – ты видишь своего создателя, чувствуешь материал, куда смотрит человек! Но всё равно ощущаешь, что не ты на него смотришь, а он на тебя. Это Таня хотела рассматривать себя, а для этого нужна я, но я и не против. Для такой красивой и доброй девочке не жалко.       Каре, закрывающее ушки и доходящее до шеи, она всегда поправляла своей маленькой рукой. Цвет его, как кора старого дуба, может и тусклый, но светлый и спокойный. Глаза большие и вмещали в себе всё разнообразие зелёного: у зрачка был виден светло-коричневый, потом оттенки тусклого зелёного, а по краям радушки изумрудный или тёмно-бирюзовый. И такие красивые глазки окружали длинные ресницы, доставшиеся ей от отца. Так и слышала я : вся в отца, наша Танечка! Всё его! Нос с горбинкой и длинный, но не в коем случае не портил лицо, скорее удлинял его, делая более взрослым. Губы тонкие, светло-розовые. Видно, что ещё совсем детские, не испорченные поцелуями. На щеках румянца присутствовал всегда, хоть плакала, хоть ухохотовалась, да и ещё и парой-тройкой веснушек украшались. И улыбка прекрасная... Ой, я с темы сошла, простите... – Ничего-ничего, я и сам никогда не слышал, чтоб кто-то так увлечённо говорил о ком-то. Даже мои женатые друзья не говорят так о друг друге... Но всё же продолжай — Когда Таня подошла к воде и протянула руку, меня будто оживило. Она делала это с такой уверенностью и верой, что смогла вытащить, вроде бы из ничего, из обычно отражения, из воды – настоящего живого человека. Это ощущение подобно рождению двойни: они происходят все из одной клетки. Я и Таня, как близнецы, разделяем одну жизнь, как они, делят одну клетку на двоих. И так она пожертвовала своей индивидуальности, как двое младенцев разделяют одну внешность между собой... — Получается, каждый может вытащить своё отражение, если захочет? — Нет... Нужно не просто хотеть, а верить и знать наверняка, что ты сможешь дать жизнь ему. Вы-то, если попытаетесь, будете знать, что это невозможно – это магия. И ничего у вас не выйдет.       Я ощутил некую досаду. Конечно, я бы не хотел доставить себе двойника. Мне нравится одиночество между собой делить, а не с двойниками. И всё же она продолжила: — И Таня вытащила меня из той тонкой плёночки воды. И всё... Она не знала, что дальше сказать. Будто больше ничего нет или то что есть не интересует ни меня, ни её. Она допила свой глаток чаю и хотела уже уходить. Но я вдруг подумал, нахмурился и решил спросить: — А ведь тебе негде жить, так ? – Ну, как бы... Возможно, да Потом я узнал, что на самом деле, она боялась меня и не хотела, чтоб она жила у меня. — Не хочешь у меня пожить? Или хотя бы переночевать? — Нет! Я пойду,– она начала убегать. — А может, ты хоть имя мне своё скажешь?– крикнул я, но видимо, она не хотела мне отвечать. Девочка точно меня слушала, ведь чуть отбежала от моего крыльца. “ А если, у неё нет имени ?“– подумал я и ушёл к себе домой, дальше работать над рукописями.