Давай попробуем

***

      Хосок сидит на подоконнике, свесив ноги, что болтаются на высоте 21 этажа. Он курит, слушает спокойную музыку и думает.

***

      Чон Хосоку 20 лет. Он учится на втором курсе факультета технологий, обожает танцы, своего младшего брата Чонгука и спрайт. Его лицо никогда не покидает улыбка. Хоби всегда главное солнышко в любой компании. Он — негласная надежда всех друзей. На него можно положиться и быть уверенным, что не предаст. Правда у Хосока есть одно НО, о котором знает лишь брат.       Лет в 14 Хосок обнаружил у себя не самый утешительный способ получать удовольствие. Если для его сверстников это были сладости, прогулки, видеоигры или просто просмотр фильма, то Чон… Он любил боль. Неожиданно было это, прежде всего, для него самого. Ведь он всегда был чувствительным мальчиком, которого можно было задеть простым обзывательством. Ему нравилось всё нежное, нравились даже смазливые дорамы, на которые многие говорят «Слишком много соплей и слёз».       В начале всё было как небольшая забава: чувство опасности, когда стоишь на крыше высотного дома или практически рядом с проезжающей электричкой; тягучая боль, что расползается по всему телу от каждой ссадины на разбитых об стену кулаках или от порезов, что покрывают лёгкими шрамами, исчезающими через месяц, руки и ляжки; чувство страха и нехватки воздуха, когда нарочно дольше, чем можешь, находишься под водой… Но в какой-то момент всё стало приобретать более серьёзный характер.

***

      Чонгук узнал про странность старшего в свои 15 лет. До совершеннолетия его брату оставалось меньше двух недель. Это было начало февраля. Гук всегда выглядел старше своих лет, поэтому Хоби позвонил именно ему, а не родителям. Младшему пришлось рыться в вещах брата, дабы найти деньги.       Когда он пришёл в полицию, то представился старшим братом, выплатил штраф, и двое Чонов всё же смогли выйти из отделения. — Хён, что случилось?.. — взволнованно спросил младший, смотря на брата немного снизу. Насколько бы лет он ни казался — ростом был пока что меньше братца. — Да там… Долгая история… — Хосок почесал затылок, пытаясь уйти от ответа, — как в школе дела? — улыбнулся. — Всё в порядке, — Гука так просто не остановишь, — мне нужно знать, почему мой старший брат оказался в полиции в три, мать его, ночи. И почему именно мне, а не родителям или твоим друзьям, пришлось тебя оттуда вытаскивать, — он остановился около скамейки и сел на неё, продолжая сердито, но, при этом, обеспокоенно, смотреть на Хосока.       Старший не знал, с чего начать, поэтому решил рассказать всё с самого начала: и о том, как обнаружил, что он мазохист, и о том, как начал резаться и «плавать» между жизнью и смертью. Чонгук внимательно слушал, прибывая в небольшом шоке. Он всегда знал, что никто не идеален, и у его брата должен быть хоть какой-то недостаток, но не думал, что этим самым недостатком будет мазохизм. — В общем да, как я уже и сказал: боль — мой личный кайф. Для кого-то — это сигареты, алкоголь, наркотики, люди… Для тебя — это банановое молочко, — он почему-то посмеялся, трепя волосы младшего, Хоби ненадолго задумался, разглядывая небо.       Чонгук кашлянул, привлекая внимание. — А в этот раз, — Хосок всё же продолжил, наконец переходя к сегодняшнему дню, — я решил немного выпить, стоя практически на краю крыши. Откуда ж я знал, — он разводит руки, при этом смеясь, — что в соседнем доме в два часа ночи, — вскинул брови, — посреди рабочей недели, — он был немного возмущён, — кто-то не спит.       Гук смотрел на фонарь, призадумавшись. Он просто не знал, что в данной ситуации будет правильней сказать: начать ругаться, посмеяться вместе с братом или же проявить сочувствие. — Я… я не знаю, как реагировать… и что сказать… — признался младший, немного опуская плечи. — Ничего, — Хосок улыбнулся, обнял парня и притянул к себе, укладывая тёмно-вишнёвую голову на свои колени. Он зарылся длинными пальцами в волосы, массируя, — просто не говори никому… Об этом не надо знать… никому… вообще. Ни родителям, ни друзьям, — он серьёзно посмотрел в карие глаза и поцеловал в макушку. — Хорошо, хён, — младший кивнул и прикрыл глаза, — только, пожалуйста, пообещай кое-что.       Хоби угукнул. — Звони мне… Нет, лучше пиши. Когда у тебя возникнет мысль опять сделать что-то с собой. — Хорошо, Гуки, — он улыбнулся и поцеловал брата в носик.       Дома им хорошенько влетело за ночные прогулки. Братья лишь виновато кивали и извинялись, смотря в пол. Придя в комнату, оба облегчённо выдохнули и завалились спать на кровать Хосока, ибо у Гука лежала кошка, а будить её совершенно не хотелось.       После этого дня, каждый раз, когда Хосоку приходила в голову мысль о том, что он хочет боли, прежде всего, он писал брату о том, где он находится. Потому что обещал. А обещания, данные младшему брату, он держит.       Иногда Чонгук его останавливал, так как не мог в данный момент побыть рядом, проконтролировать, чтобы брат не переборщил. Такое бывало редко, однако сама мысль о том, что Хоби останавливается ради Гука — не могла не радовать.

***

      Хосок тушит сигарету об наружную стену дома, щелчком кидает бычок и внимательно смотрит, как тот медленно летит, преодолевая 20 этажей в завораживающем танце и попадая на балкон первого этажа. — А, ой, — его улыбка становится чуть шире, он смеётся, качает самому себе головой и забирается в квартиру, — простите, я не хотел.       Парень закрывает окно и плюхается на пуфик, устремляя взор в потолок, рассматривая звёзды, которые братья приклеили ещё перед Новым годом. — Красиво…       С тех пор, как Чонгук узнал про секрет Хоби, они стали проводить всё больше времени вместе. И это радовало, даже очень. Но старший влюблялся. Влюблялся в своего младшего брата. Медленно и бесповоротно.       И тут в каштановую голову неожиданно пришла мысль о верёвке. Точнее сказать — об удушении.       Хосок вскочил с широкой улыбкой на лице, взял из кладовки верёвку… — А зачем её вообще покупали?..       Он сделал петлю, прикрепил второй конец к турнику, приоткрыл дверцу шкафа, на которой было зеркало практически от самого потолка и до пола, принёс стул с кухни, встал на него…       Хосок просунул голову в петлю и медленно поджал ноги, чтобы, если что-то пойдёт не так, можно было встать на стул и отдышаться. Он всегда любил удушение, к тому же у него от природы была сильная шея. Сначала парень просто висел, ничего не ощущая, но после начал расслаблять мышцы шеи, немного задыхаясь. Всё это время он пристально смотрел в зеркало и улыбался. Ему слишком нравилось. Нравилось смотреть и чувствовать удушение. Чон не заметил, как начал отключаться. — Чёрт… — Гук взъерошивает красные волосы, сбрасывая вызов. Он уже третий раз звонит брату, однако тот не отвечает. Нигде. Через пару секунд автобус останавливается, и Гук выскакивает из него, несясь по направлению к дому.       Запыхавшийся Чонгук забегает в квартиру, успевая сбросить только кроссовки, наспех развязанные в лифте. Он просматривает все комнаты, но, не найдя в них брата, практически залетает в их комнату, чуть не спотыкаясь об пуфик. — Блять… — всё, что он может сказать.       А тем временем тело действует быстрее мозга: перочинный ножик из ящика стола оказываются в руке, перерезая верёвку, и тут же возвращается на своё законное место. Младший аккуратно кладёт Хосока на кровать, снимает петлю с шеи брата, проверяет пульс и облегчённо выдыхает, всё ещё пытаясь отдышаться. От эмоций в глазах становится влажно, несколько слезинок всё же срываются с тёмных ресниц. Гук целует шею старшего и утыкается в неё, беззвучно плача.

***

      Хосок просыпается от разговоров. Судя по голосам, в комнате Чонгук и незнакомые ему мужчина с женщиной. Он не решается открыть глаза до тех пор, пока не слышится хлопок входной двери. Первое, что он видит — без эмоциональное лицо брата, что смотрит куда-то в окно. На улице мерно отстукивает дождь по всем попадающимся поверхностям. Тишину квартиры нарушает встревоженный голос старшего: — Это были… — он сглатывает, — ты решил меня… — Нет, — Гук прерывает его, — это не из психушки, — он раздражён, зол, взбешён, но старается это скрыть за спокойствием, что получается из рук вон плохо, — я вызвал скорую на всякий случай, — он промолчал про взятку, но Хо это и без слов понял, — они выписали мази для ускоренного заживления синяков и порезов, — он протянул брату два тюбика, Хосок поднял брови, удивлённо приоткрыв рот, и сел на диван в позу лотоса, — они с тобой здесь сидели, пока я в аптеку бегал, — объяснил младший. — А… — голос Чона-старшего хриплый, глаза смотрят в пол, руки нервно перебирают тюбики, — спасибо…       Чонгук не выдерживает и резко срывается на крик, хочется плакать, но слёз у него уже нет: — А если бы я не позвонил, чтобы спросить, какое чёртовое мороженое тебе захватить? Если бы был далеко, а не подъезжал к дому? — и ещё много-много различных фраз, возмущений. Ругает брата за то, что не смог остановиться.       Чонгук кричит. Потому что слишком больно. Больно от мысли, что Хосок опять был на грани жизни и смерти. Старший понимает, что брат беспокоится, поэтому не обижается. Лишь встаёт с дивана, крепко обнимает, просит прощения и уходит в ванную.       Он моется, а после, переодевшись в шорты и толстовку, садиться на прохладный кафель, что так хорошо контрастирует с разгорячённым телом. Хоби мажет раны, синяки, ссадины и откладывает оба тюбика на пол рядом с собой. Парень закрывает глаза, откидывается на стенку ванны и вспоминает… Вспоминает, как его душила верёвка. Да, это глупо, но он возбуждается от воспоминаний ощущений.       Чонгук всё это время спокойно сидел в гостиной, дожидаясь, когда же брат выйдет. — Его слишком долго нет… — бормочет.       Он начинает беспокоиться, что хён опять что-то с собой сделает, поэтому всё же отрывается от дивана и идёт в ванную. Открыв дверь, брови полезли на лоб: Хосок сидит на полу, откинув голову, водит кончиками пальцев по огромному синяку на шее и что-то явно вспоминает. Он блаженно постанывает, и у Чонгука не остаётся вариантов: — Опять о чём-то мазохистском думаешь? — стоит в дверях, скрестив руки, и ухмыляется, Хосок же дёргается от неожиданности, распахивая глаза. — А что?       Гук вздыхает. — Вставай, на полу холодно, — протягивая руку и поднимая, — прости, что накричал, хён, — он закусывает губу. — Всё в порядке, Гуки. Я знаю, что ты волнуешься, — Хо улыбается и мягко гладит брата по волосам.

***

— Когда ты успел перекраситься? — спрашивает Хосок, когда они лежат вечером в кровати Гука. Кошка опять в наглую улеглась на кровати старшего. Они могли её согнать, но… Родители сейчас в командировке, а вдвоём засыпать куда теплее и быстрее. У младшего сейчас весенние каникулы, у старшего — дистанционка. А это ещё один повод проводить как можно больше времени вместе. — Сегодня как раз, — Гук нежится на груди брата, выводя узоры на его футболке, — мы когда с друзьями разошлись, мне попалась на глаза парикмахерская и вот, — он немного потряс головой, — теперь я красненький, — он хихикает, а Хосок в очередной раз поражается, как его братишка быстро превращается из, буквально, взбешённого быка, что мечет всё и вся, в котёнка, мурчащего у него под боком.       Они просыпаются посреди ночи практически одновременно. Чонгук — потому что вспоминает во сне про способ помочь брату, о котором он подумал ещё утром. Хосок — из-за мокрого сна с младшим братом в главной роли. — Хён, — тихо шепчет Гук, — хён, я знаю, что ты не спишь.       Хосок вздыхает и открывает глаза: — Как ты догадался? — Ты дышишь загнанно.       Хо смотрит на младшего и не понимает, почему тот его не отталкивает. Ведь он явно чувствует его возбуждение, так какого же… — У меня возникла идея, как тебе помочь, — Чонгук приподнимается на локте, смотря старшему прямо в глаза, — но ты, возможно, не захочешь, — он начинает мямлить, отводя взгляд, — ведь ты же, вроде, не такой… — Ты о чём? — У меня появилась идея… Вернее… Я подумал, что если тебе нравится боль, то бондаж, связывание и всё в этом духе тебе может понравиться… — он всё ещё мямлил, кусал губы и смотрел в сторону, — я просто предложу, но ты можешь отказаться, я не обижусь, — тут же начал защищаться Гук, хоть так и не сказал, что именно придумал. — Гукии… Не тяни быка за яйца, говори уже. — В общем… — он вдохнул, — давай переспим, а я буду тебя придушивать, связывать или что-нибудь ещё, потом придумаем, — выпалил на одном дыхании. Хосок всегда знал, что Гук гей, но никогда не говорил, как относится к однополой любви, поэтому младший и волновался. — Да, давай попробуем, — Хосок ответил практически сразу же. Спокойный голос подействовал на младшего как бальзам — он тут же расслабился, улыбнулся и лёг обратно, обнимая брата.