Давай попробуем

***

Put It on Me — Matt Maeson

      Хосок лежит, привязанный к кровати, часто дышит и пытается вслушаться в любой звук, что доносится до его ушей. Чувствительность тела сейчас максимальна. Глаза закрыты тёмной повязкой, руки обездвижены, на сосках прищепки, что при каждом вдохе посылают новые и всё более чувствительные импульсы по всему телу старшего. — Блять, Чонгук… Куда ж ты ушёл… — ответом служит непрекращающаяся песня, запущенная на колонках в их комнате.       Чонгук, спустя какие-то пять минут всё же возвращается. Также бесшумно, как и ушёл. Присутствие его выдаёт только аромат бананового шампуня где-то совсем рядом и неожиданный шёпот на ушко: — Как ты, хён? — голос мягкий, с небольшой хрипотцой, такой родной и, в данный момент, сексуальный. Член Хосока, и без того изнывающий, дёргается. У основания Гук закрепляет кольцо. — Как тебе такая пытка? — властный голос заставляет старшего выгнуться и простонать. — Гуки… — Сегодня я буду, — кусает мочку, — твоим папочкой, — облизывает укус и нежно, но с напором, целует брата, требовательно сминая и покусывая чужие губы. — Да… Папочка… — Хосок нервно выдыхает, когда парень отстраняется.       Чонгуку сорвало голову и сломало все тормоза ровно в тот момент, когда брат согласился попробовать. Сейчас Хо полностью в его власти. Младший выдавливает смазку на ладонь и, не согревая, приставляет смазанный указательный палец к входу. Старший замирает, перестаёт дышать, чувствуя неожиданную прохладу. — Расслабься, малыш, — шепчет Гук и хихикает про себя с абсурдного «малыш».       Старший немного расслабляется, всё ещё практически не дыша, чувствуя, как в него входит длинный палец, немного распирая всё внутри. Не то, чтобы больно, скорее — некомфортно. По его бедру нежно проходятся пальцами, сжимая кожу, несильно впиваясь короткими ноготками… Пока он отвлекался, в него вошёл уже второй палец, что оглаживает нежные стенки. Хосок застонал, когда его член окутало тепло, а большой палец, чуть надавливая, стал размазывать природную смазку по головке. Не прошло и минуты, как Чонгук добавил третий палец, аккуратно растягивая брата — всё же это его первый секс с парнем, нужно хорошенько подготовить, дабы не причинить вреда. Гук поцеловал старшего в шею и куснул, оставляя лёгкий засос.       Когда Хосок был достаточно растянут, младший вытащил пальцы, слыша то ли облегчённый, то ли разочарованный стон снизу. Он выдавил ещё немного смазки, размазал по стволу, нервно выдыхая — слишком давно мечтал о Хоби. Чон немного приподнял брата за поясницу, входя внутрь сразу наполовину и останавливаясь, давая привыкнуть. Он завлёк Хосока в тягучий, страстный поцелуй, отвлекая от непривычного чувства заполненности.       Спустя несколько секунд, Чонгук всё же вошёл до конца, заставляя парня выгнуться и простонать — слишком хорошо и ново. Неожиданно младший отстранился, но не вышел.

Bedtime Stories — Anomie Belle

— Открой ротик, малыш, — прошептал Гук прямо в губы, кусая нижнюю. Парень напротив приоткрыл рот, глотая воздух от новых ощущений. Младший застегнул кляп на затылке, лишая возможности как-либо остановить его, — умничка, — ухмыляется.       Чонгук несколько раз рвано толкается в старшего, выбивая из того стоны, а затем полностью выходит, получая в ответ хныканье и мычанье. Он достаёт из прикроватной тумбочки анальные шарики и вводит их в Хосока, придушивая его при этом. У старшего в глазах звёздочки от махинаций брата, в ушах уже звенит, в горле пересохло, член ноет, пульсирует и дико течёт, а лёгкие жжёт от приятной нехватки воздуха.       Гук включает шарики на вторую из трёх мощностей. Хосока потряхивает. — Ты был непослушным мальчиком, — шепчет на ушко, рвано дыша, — а непослушных мальчиков нужно наказывать, — легонько сжимает яички, слыша мычание. Чонгук развязывает руки, переворачивает старшего на живот, — сведи руки за спиной, — когда его просьбу-приказ выполняют, то он слышит хныканье: цепочка между прищепками натянулась, причиняя тягучую боль. Гук кладёт парня к себе на колени и со звоном опускает ладонь на ягодицу: Хосок мычит, но не мечется. Гук шлёпает Хо сильно, громко, размеренно… И только когда замечает две мокрые дорожки на щеках, останавливается, оглаживая красные половинки.       Хосок трётся о ляжку пахом, как бы прося разрядки. Младший сглатывает — сам уже на пределе — и перекладывает его на кровать, переворачивая на спину. Снимает прищепки, расстёгивает кляп, вызволяя красный шарик из плена припухших губ, откладывает предметы на тумбочку и мокро целует старшего, сминая пальцами бёдра. Гук лижет сначала один сосок, затем второй, чем вызывает сладкие стоны, снимает кольцо, слыша облегчённый выдох, откладывает его всё на ту же тумбочку и немного переводит дыхание. — Папочка… Пожалуйста… — Хосок краснеет от таких разговорчиков, поэтому продолжить предложение не решается. — Что, малыш? — спрашивает так легко, будто не он сейчас пытается не сорваться. — Что «пожалуйста»? — Пожалуйста… — на гране слышимости, — я хочу тебя… в себе… — нервно сглатывает, прикусывая губу.       Чонгук улыбается, даже, скорее, скалится, и вынимает шарики с хлюпающим звуком, выключает, кладя ко всем остальным игрушкам на тумбочку — потом всё уберёт, утром. Он целует Хосока в шею, кусая, из-за чего тот негромко шипит — ему больно, но эта самая боль доставляет ему уйму удовольствия. Чонгук резко входит, практически сразу переходя на быстрый темп, буквально втрахивая Хо в кровать, душит его — не до обморока, конечно, но ощутимо. Через несколько мгновений Хосок кончает, хрипло стоня на всю комнату. Его трясёт: ему и плохо, и хорошо одновременно. Чонгук отпускает шею старшего, давая вдохнуть, а сам делает ещё несколько толчков, изливается внутрь и выходит, практически падая на кровать. Он развязывает Хосоку глаза и тянется к тумбочке, откладывает повязку; вытирает влажными салфетками себя и брата и, наконец, ложится рядом с Хоби, крепко обнимая.

Therefore I Am — Billie Eilish

      Несколько минут они лежат молча, восстанавливая дыхание. Комнату заполняют два тяжёлых дыхания и песня. — Амааабэээд гай, — хрипло и невпопад пропевает Чонгук, первым подавая голос. — Вообще-то, это другая песня, — также хрипло шепчет Хосок и хихикает. — Я её фанат, — обиженно, — естественно я знаю, что это другая песня.       Хосок опять хихикает и притягивает брата к себе, обнимая. Он ребёнок даже в такой, казалось бы взрослой, ситуации. — Это было ахуенно, — признаётся старший, хмыкая. — Ну, я же обещал, — улыбается, но тут же хмурится, видя следы от верёвки на запястьях брата. Он предлагал наручники, но Хо сказал, что хочет побольше ощущений. Вот тебе и ощущения — теперь ещё и кровоподтёки на руках лечить. Смотрит на синяки на бёдрах, — а вот это уже я виноват, — бормочет. — Гуки, — Хосок поворачивает голову младшего к себе, смотря в глаза, — ты же знаешь — мне нравится такое. — Да знаю я, знаю. А мне потом это всё лечить, — со вздохом закатывает глаза, укладываясь на грудь брата. — Бубубу…       Хосок укрывает их одеялом и постепенно засыпает, глупо улыбаясь. Они любят друг друга. И давно. Им не нужны признания, чтобы это понять. Братская связь, так сказать. Чонгук со временем, тоже отключается, рассматривая звёзды на потолке. — Красиво…

***

Хосок обожает танцы, своего младшего брата Чонгука и спрайт. Он всё ещё солнышко в любой компании, а его странность знает только Гук: Хосок любит боль. И брата. И это самое идеальное сочетание, особенно если приправлено сексом.