Подлинная имитация

Возможно, у каждого человека бывают такие моменты, когда вселенная взрывается, раскалывается на части, кошмарится в агонии и просто рассыпается; так бывает, когда кто-то делает тебе очень-очень больно — до колкой боли в губах, ибо ты пытаешься не высказать страха, закусив их, дергаешь собственные волосы, прижимая подушку к лицу, в попытках остановить слезы. Возможно, это происходит в моменты сиюминутного страха — тянущийся в животе, вызывающий напряжение и тошноту, скорее всего, желчью — настолько она горькая и отвратительная. Кенма не может сказать точно. Она смотрит в сторону, старается не встречаться со взглядом друга, что на диване зажимал своего парня — крепко, с любовью такой сильной и искренней, отчего в груди дышать нечем. Воздух не поступает. Не проходит по дыхательным путям. Отказывает в элементарном механизме, своей главной работе — бам! и ты потом покойник. Она тихонько усмехается, после, замечая взгляд Куроо — со старательной теплотой изгибает губы в подобие улыбки. И, видимо, Куроо настораживается — в его взгляде мелькает подозрение, после которого обычно следует немного злое «кто тебя обидел?» — обязательно с тревогой в голосе; но тревогой заботливой, а не из-за некого страха. Кей профессионально отвлекает Тецу — щипает за бок, фыркает и вздыхает наигранно устало; так обычно вздыхают тогда, когда внимание привлечь хотят. Это у него и выходит: Куроо расставляет приоритеты и отводит свой взгляд обратно к Тсукишиме. Козуме с благодарностью закрывает за собой дверь, незаметно проскальзывая наружу. Шел первый месяц после признания Кея в любви Куроо. ***

За месяц до

Поверхность окна оросили капли дождя, медленно стекая по ней вниз, падая в темную бездну неизвестной пустоты. Сидящий позади от стеклянной поверхности кот наблюдал за этими частичками влаги с наигранным безразличием; передернув усами, он спрыгнул с подоконника, подбежал к своему хозяину и цапнул его за ногу, с садистским удовольствием вонзая в податливую плоть свои острые коготки. Вскрикнув от неожиданной боли и удивленно взглянув вниз, Куроо поднял пушистого сожителя, глядя тому в глаза, пытаясь найти в них хоть каплю стыда или, на худой конец, сожаления: — Ты. — Грозно начал лохматый. — Мрявк, — ответил тому чихом причесанный кое-кем заботливым кот, сбежав от так называемого хозяина в другой угол комнаты. — Я бы тоже от тебя сбежал на его месте. — Хмыкнул парень, сидящий на кровати, а после поправил очки на переносице. Тетсуро прижимает к своей груди ладонь — словно его туда ранили — а после, издав непонятный звук, падает. Кенма пытается не засмеяться, не захохотать над глупым видом этого идиота — внутри екает, стреляет, а она, вместо того, чтобы высказать свои истинные эмоции фырчит, делая вид, что не видела этого. Куроо Тетсуро — счастливый обладатель своей жизни. У него есть замечательный друг, успехи в школе и спорте, и вера в свое будущее, столь крепкая и сильная, что мало кому удастся ее надломить, перешить по своим канонам или подогнуть под себя. — Полностью согласна с Кеем. — Хмыкает где-то в темном уголке комнаты Кенма. А еще Куроо гей. Никогда сам не признается в этом — тут остается лишь под задницу пинать и толкать, едва ли не в обрыв выкидывать, дабы хоть писк издал, но не признается. Зато его поведение скажет, если не балладой запоет: знаете, такой, которая обычно историю о ком-то рассказывают. Куроо — я, честное слово, не смотрел на его зад, он просто, — Тетсуро — горе-персонаж, история которого закончится, так и не начавшись. Ведь молчит он не просто так. — От тебя я такого не ожидал, Уме-чан. — Хрипит с осуждением, недовольно хмуря брови. «Да я сама от себя не ожидала такого» — усмешка на губах тянется, сухая кожа трескается, отчего привкус крови во рту становится более отчетливым, явным. Кенме больно тупой болью — такая обычно от давно затянувшейся раны проявляет себя. Когда на нее снова надавливают, снова вводят острие тонкой иглы, не желая того, чтобы та затягивалась, проходила полностью. — Единственный умный человек в этой комнате. — С уважением тянет Тсукишима, перелистывая в учебнике английского страницу. — Не считая меня. — Нотка довольства скользит, тонет в его голосе, теряясь и становясь едва ощутимой. — Вы. Как вы оба попали в мою комнату? Я змей сюда не приглашал. — А Дайшо здесь и нет. — Едва слышно подмечает Козуме, зовет Широ к себе, приглашая того на живот — он с удовольствием располагается на нем, довольно мурлыкая. — Я теряю своих союзников. — Цыкает, подходит к Кею ближе, крепко обхватывает его руками и лохматит светлые волосы, прижимая к себе. Он сопротивляется недолго, с наигранным раздражением отталкивает, а после, смирившись, отдается в «муки» заботы тактильного Тетсуро, мрачно смотря в сторону окна. Отворачиваясь от них, Кенма почесывает коту подбородок, задумчиво пережевывая свою нижнюю губу: это сложно. Не губу жевать, нет — делать вид, что ты не понимаешь, не улавливаешь окружающую обстановку; делать вид, что твой друг детства тебе не симпатичен, с абсолютным холодом во взгляде провожая и Тсукишиму, и Куроо. Они же оба идиоты, если не понимают, что влюблены в друг друга. Настолько явно и тупо палиться могут если не идиоты, то дети. А на них они особо не походили. Разве что поведением, и то, со стороны Куроо — тот не против лишний раз сломать энергетику важного капитана вокруг себя; остальным только головой качать остается, смотря на него в редкие моменты ребячества. Не в ее стиле кого-то с кем-то сводить, толкать навстречу и помогать переживать эмоции, радуясь. Не такому союзу, не в этой ситуации, не в этой жизни. Ведь она тоже влюблена. В тупого и ничего непонимающего идиота, что своим смехом мог распугать если не стаю птиц, то пару первогодок возле себя уж точно. Включит режим гиены и понимать перестаешь, с какого черта она вообще все еще рядом с ним, поддерживает отношения лучших друзей детства. Влюблена в доброго и понимающего юношу, что только одним взглядом мог бы успокоить самых ярых соперников. Советами и действиями помогающему своему сопернику выбрать волейбол, а не пережитки прошлого прогонять в голове каждый раз, не желая вникать в суть того, что у него выходит. Что получается. Она влюблена в того, кто никогда не полюбит ее, не решит нарушить устои «идеальной» дружбы между юношей и девушкой. Кенма потягивается, кот с ее живота сбегает, оставляя на темной ткани жилета волоски белой шерсти. Она полная дура, даже хуже, чем сам Тетсуро — тот хотя бы первый шаг сделать не побоялся, а Козуме ведь не признается. Не подойдет к нему, не позволит дико бьющему сердцу признать поражение. Она будет молчать до последнего, улыбаться уголками губ и смотреть безэмоциональными глазами ему в спину. Ибо выхода нет, а огни потухли, даже не загоревшись.